Эшафот.

Мой психиатр раз за разом говорит, что тебя нет.

Ты - душераздирающая боль с примесью остро - сладкого соуса на губах, шепчущих о безграничной любви, которая меркнет в грязной пыли. Десятый поцелуй произошёл в городке на юге Франции, когда мы проходили по следам Ван Гога. Тебе это понравилось, вижу в глубине твоих глаз. — Я бы хотел пройти к Théâtre Antique. Там сохранились только коринфские колонны. Удивительно, строительство начали в 1 веке. Наши пальцы переплетались, будто боялись потерять друг друга в пучине теней. Они все ещё держались друг за друга в миниатюрном кафе. Я то думал, что подобные места давно закрылись еще несколько веков назад. Но ты почувствовал нечто родное в хиленьких стенах. — Моя матушка готовила такое блюдо. Вкус, как тогда.. - обычный картофель с каким-то соусом, ничего необычного. Израненная душа, как я привык называть тебя, снова падает в мои такие же руки с тихим смехом. Тогда мне думалось, что ты - это лишь эксперимент неумелого мастера. Такой неправильно хрупкий, как фарфоровая кукла. Но какая разница, если у меня есть возможность чертить кончиками пальцев рисунки на твоих ключицах в тёмном уголке. Раз, два.. И твоя ладонь останавливает меня, оставляя через миг нежнейший, как лепестки фиалок, поцелуй на костяшках. Ты любил вот такие поцелуи и тонул в понимании, что я никогда не признаю того же. Захлёбывался в пучине осознанности, что скрепил себя с давно умершим. Ты не боялся быть пойманным, когда прикасался к моим губам.

Остро - сладкий вкус.

Двадцать пятый поцелуй произошёл в дорого украшенном театре среди ужасных актёров. Поцелуй, как разгоряченная печка, спалившая мой внутренний дом. Я понимал, что ты - это острие ножа у сонной артерии, но.. — Помню, как лежал подле пьяной матери в своем разрушенном сне и именно тогда увидел ангела..

Безумно считать, что это был твой образ.

— Ты дрожишь. От страха ли? - багровая кровь, холодное тело, покрытое заснеженными мурашками и взгляд, поднимающий меня к лику святых. Тогда же произошёл тридцать второй поцелуй под мантру "Нельзя, так не положено".

любовь и боль - прекрасное сочетание, но у нас нет первого.

В этом уверял я только себя.

— Какого черта ты творишь? - хватаю нехотя, не признавая, что твоё тело - это необходимая вещь в моей жизни, самое светлое среди прогнивших досок. Твои ладони - мягкая летняя трава. Они дарили ощущение знойного лета, когда только ложишься на прогретую землю. — Прости, прости.. - шёпот, прерываемый неосторожными поцелуями. Мы, как подростки, прощающиеся у подъезда со спёртым запахом гипсовой штукатурки. Я захлёбывался, не чувствуя дна под ногами, а ты сжимал моё тело, терзая, как зверь сочную, полностью разорванную тушу. Тогда же пришло осознание, что всё. На этом закончится наша грязная библия. Ты предназначен другому. Тому, кто возьмёт тебя спустя пару часов после свадьбы на нашем вашем уже общем ложе. Я вижу в омутах больного человека, готового последовать за тобой на эшафот и самовольно затянуть на шеи петлю.