Русалочка

На море штиль. Чайки летают где-то высоко в небе, до кромки воды доносятся только их пронзительные крики. Ходить по морю в такую погоду сложно, ведь ветра практически нет, но открывающиеся виды определенно того стоят. Яркое солнце играется с водой, бликует и слепит глаза. Водная гладь яркого бирюзового цвета, и чем дальше, тем больше синего оттенка в ней преобладает. У берега плещутся почти прозрачные небольшие волны, принесшие с собой из морской пучины водоросли, цветные камешки и маленьких медуз. Жители прибрежного города высыпали на набережные, чтобы полюбоваться прекрасным пейзажем. Среди прогуливающихся по берегу людей ведутся непринужденные разговоры. Однако сквозь легкомысленную болтовню время от времени пробиваются тревожные ноты. Люди, вне зависимости от сословия, от мала до велика — все украдкой обсуждают последние, волнующие общественность новости. Новости о прошедшем ночью шторме. Подумать сложно, что стихия, теперь приветливо встречающая людей у своих берегов, ночью злилась, гневалась и бушевала. Буря была действительно страшной. Она унесла жизни практически всех моряков, возвращавшихся из плавания. Теперь от некогда величественного фрегата, пережившего не одно плавание в совершенно разных условиях, остались лишь обломки. Брусья, часть каркаса и остальное немногое, что удалось спасти, было выволочено на песчаный берег в конце набережной. Вокруг останков уже успели собраться зеваки, судачащие о произошедшей трагедии. Из всей команды выжило меньше десяти человек. Нескольким членам команды повезло зацепиться за всплывшие на поверхность воды доски. Это, конечно, было чудо, но оно легко поддавалось пониманию. Что было за гранью реальности для многих сплетников, так это то, как в шторме удалось выжить молодому гуну. Ши Цинсюань, чей брат выстроил отличную мореплавательскую карьеру, возвращался на лучшем фрегате своей страны после дипломатической миссии. Он с нетерпением ждал, когда сможет наконец оказаться дома, но у стихии были свои планы. Выжившие моряки рассказывали, что морская пучина поглотила молодого гуна одним из первых, и его шансы на выживание при таком раскладе были крайне малы. Но гун выжил. Хэ Сюань, мрачно наблюдающий за сборищем зевак, и сам не знал, почему спас этого юношу. Может, в черной душе подводного жителя еще осталось что-то светлое? Черновод очень в этом сомневался. Люди убивали его народ десятилетиями и веками, пока Хэ Сюань не остался совсем один. Русалки были для людей привлекательной добычей, наживой, которую моряки и алчные дворяне воспринимали как обычную рыбу. Тунец и русалки воспринимались как одно и то же, их плоть рядом лежала на прилавках, их разделывали чуть ли не сразу после ловли, как и других морских тварей. Однако русалки на человеческом рынке стоили в разы дороже. Люди не гнушались отдавать целые состояния за жабры, хвосты, даже мясо русалок. И никого из них не смущало, что мертвые тела, пусть и имеющие хвосты вместо ног, выглядят точь-в-точь как сами люди. Хэ Сюань видел на своем веку достаточно смертей и охот. Он и сам, наверное, до недавнего времени был будто мертв в своем несчастье. Морское дно холодно, солнечный свет туда не проникает. У Хэ Сюаня не осталось ни единого смысла быть живым, кроме как хранить знания и мудрость своих погибших собратьев. Черновод считал, что быть живым для этого совсем не обязательно — достаточно просто существовать. Да и разве смог бы кто угодно справиться с бременем потерь лучше? Русал был уверен, что любой другой на его месте сошел бы с ума. Впрочем, разве сам он не тронулся рассудком? Мрачное выражение лица смягчила горькая усмешка себе под нос. Хэ Сюань стоял поотдаль от толпы, скрестив руки на груди. Было ли ему комфортно на суше? Он еще не понял. Здесь было странно, как-то извращенно. И все же Хэ Сюань не жалел ни об одном из своих последних решений. Конечно, он наблюдал за кораблекрушением. Радовался в душе, что море забирает так много людей в отместку за братьев и сестер Хэ Сюаня. Русал считал, что каждый из тонущих заслужил такой страшной смерти. Только вот что-то екнуло в районе грудной клетки, когда за борт выпал молодой человек с вьющимися каштановыми волосами и яркими глазами. Хэ Сюань сомневался. Разве готовы были люди проявить милосердие к его народу? Разве спасли хоть раз? Справедливее было бы оставить мальчишку захлебываться морской водой на морском дне. Разница состояла только в том, что Хэ Сюань не был человеком. Пожирающее так много лет «ничего» отступило от его сердца, позволяя ворваться волнению, азарту и какому-то почти животному инстинкту, диктовавшему, что если русал не спасет этого конкретного человека, мир для него перестанет существовать. Давно забытые ощущения захлестнули с головой, и Хэ Сюань не смог им сопротивляться. Не хотел. Эмоции тянули ко дну и вместе с этим кружили в безумном водовороте, заставляя холодную кровь стучать в ушах. Черновод не помнил, какого это, так ярко чувствовать что-то помимо скорби и пустоты. Это оказалось так больно, но так прекрасно. И вот теперь Хэ Сюань хмуро стоял посреди оживленной набережной у лотков с рыбой и другой едой, пока счастливый Ши Цинсюань куда-то запропастился. Хэ Сюань не смог отпустить юношу, которого спас. К нему тянуло, само существо Хэ Сюаня по нему тосковало. И русал решил выйти на берег. Применить знания, накопленные собственным народом, чтобы обменять голос на ноги. Чтобы быть рядом с солнечным юношей, у которого получилось своими лучами дотянуться сквозь черноту души «чудовища» до скрытого даже от самого Черновода сердца. — Мин-сюн! Я заставил тебя ждать, извини. — Ши Цинсюань внезапно появился в поле зрения Хэ Сюаня, пробираясь сквозь оживленную толпу к нему. На лице юноши сияла ослепительная улыбка. Там, где появлялся Цинсюань, всегда будто становилось светлее. — Я хотел вернуться раньше, но меня узнал старый знакомый, и я задержался. Зато вот, я принес тебе. Ты, наверное, голодный. Юноша протянул Черноводу большой баоцзы и несколько деревянных шпажек с шашлычками из морепродуктов. Хэ Сюань подавил ироничную усмешку, но отказываться от угощения не стал. Какой еще уличной еды стоило ожидать от прибрежных лавочников? Когда Ши Цинсюань спустя несколько часов нашел Хэ Сюаня на том месте, где очнулся после кораблекрушения, оказалось, что его спаситель не может говорить. Добрая душа, помимо благодарности, прониклась состраданием, и молодой гун принял решение забрать своего спасителя к себе в имение. А так как собственное имя найденный молодой человек не мог ни сказать, ни написать, Цинсюань предложил свой вариант. Немой спаситель кивком выразил согласие, и с этого момента его стали звать Мин И. Ши Цинсюаню казалось это очень подходящим: «Мин» как «яркий» или «светлый», а «И» как «восхищаться». И неважно, что волосы спасителя были черны как ночь, а темные глаза смотрели тяжело, Цинсюань действительно испытывал восхищение своим спасителем и твердо выразил намерение отплатить ему за свою жизнь. Впрочем, самому Мин И, по-видимому, было все равно. — Я хочу представить тебя своему брату. Он наверняка очень переживал, когда ходили слухи о том, что я утонул. Он будет рад встретиться с тобой и обязательно отблагодарит тебя. — Красноречивый взгляд жующего Хэ Сюаня без слов выразил скептическое отношение к идее «вознаграждения», так что Ши Цинсюань поспешил добавить: — Конечно, если не хочешь, никто тебе не будет ничего навязывать. Но уж достойный прием в твою честь мы устроим? Нет? Тогда, может, хотя бы праздничный ужин? Отлично! Идея с ужином Хэ Сюаню понравилась больше всего. От одобрения этой идеи Цинсюань засиял еще ярче, пока его спутник довольно дожевывал мидий со шпажки. Двое молодых людей неторопливо направлялись в центр города к имению брата Цинсюаня. Чем дальше от набережной они удалялись, тем свободнее были улицы. Людей на них все равно было достаточно, но прохожие не толпились и не кричали во весь голос, заманивая потенциальных покупателей к своим лавкам. Конечно, многие смотрели на двух проходящих молодых господ: кто-то узнавал Ши Цинсюаня, кто-то перешептывался. Если бы не это, Хэ Сюаню понравилось бы здесь куда больше, чем на набережной. Его спутнику, наоборот, было совершенно все равно, Цинсюань продолжал о чем-то рассказывать на протяжении всего пути. В какой-то момент Черновод даже перестал вслушиваться в смысл его слов. Тем не менее, голос юноши был приятным, и пока он звучал, Хэ Сюаню было спокойнее. Дорога заняла не слишком много времени, и вскоре двое молодых людей вошли в ворота богатого имения. Здесь все было вычурным, показательным, но сделанным со вкусом. Наверное, более впечатляющим был только дворец императора. И то, если бы это не было проявлением неуважения, владелец этого поместья с удовольствием увеличил бы размах и превзошел даже дворец императора. — Мой брат любит жить на широкую ногу. — С небольшим смущением прокомментировал Ши Цинсюань, заметив замешательство Хэ Сюаня. — Наши родители рано умерли, и брат много работал, чтобы достичь того, что есть сейчас. Он самостоятельно смог заработать титул гуна и, так как в детстве мы были стеснены в средствах, теперь он не отказывает себе в роскоши. Хэ Сюань кивнул, показывая, что понимает. Наверное, если бы он собственными руками смог изменить свою судьбу в лучшую сторону, то тоже гордился бы этим. — Цинсюань! На пороге дома появилась статная фигура мужчины в дорогих одеждах. Черные брови в волнении были сведены к переносице, а в движениях читалось нетерпение. — Почему ты не прибыл сразу ко мне, как вернулся? Ты хоть представляешь, как я волновался? — Мужчина быстро преодолел расстояние, разделявшее их с братом, и заключил Цинсюаня в крепкие объятия. — Ну что ты, братец, я не так уж давно вернулся. К тому же, я послал слугу к тебе, он должен был передать, что я тоже кое-кого ищу. — Да-да, того, кто тебя спас. — Мужчина пренебрежительно вздохнул, отстраняясь, но не убирая рук с плеч Цинсюаня. — Но ты в первую очередь должен думать о себе. Я рад, что ты в порядке. — Конечно, я в порядке! Я отделался только ссадинами и испугом. Остальным повезло меньше. — Юноша погрустнел, но поспешил отогнать от себя это наваждение. Брат стал бы волноваться сильнее, если Цинсюань начал бы сейчас печалиться. — Но есть еще хорошая новость! Я нашел того, кто меня спас. Знакомься, это Мин И! Ши Цинсюань отступил, давая возможность двум мужчинам встретиться взглядами. В Хэ Сюаня словно ударила молния. Он узнал его. Узнал того, кто виновен в истреблении его народа. Ши Уду выстроил свое богатство на костях русалок. Получил титул гуна за то, что окрасил море кровью невинных. В глазах Ши Уду читалось сомнение. Было в этом мрачном молчаливом человеке что-то знакомое, что-то отторгающее. Мужчина не мог понять, что именно, но так или иначе этот Мин И доверия не вызывал. — Он немой, поэтому не может с тобой поздороваться. Но, брат, он очень хороший. Он рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою, поэтому я хочу ему отплатить. — Дай ему золота, и пускай идет на все четыре стороны. — Нет, ты что! Я предложил Мин-сюну остаться у меня. А еще… — Я надеюсь, Мин И твое предложение не принял? — Ши Уду сверкнул глазами, смотря прямо на Черновода. Тот невозмутимо покачал головой, разрушая надежды мужчины. — Ну зачем ты так, братец? Я рад, что теперь буду жить не один. А еще нам нужно устроить праздничный ужин в честь Мин-сюна! — Испепеляющий взгляд старешего Ши был достаточно красноречив, чтобы Цинсюань понял все его недовольство. — И в честь моего спасения, конечно же. Ши Уду пришлось смириться. Прошло совсем немного времени, и Цинсюань сильно привязался к «Мин И». Они практически не расставались, и, как бы старший Ши этому ни противился, мешать счастью своего младшего брата он не стал. Несмотря на то, что информации про прошлое внезапно возникшего Мин И не было, на взгляд Ши Уду этот человек не представлял никакой опасности для Цинсюаня. Остальные беспокойства касались только самого Ши Уду. Хэ Сюань сначала испытывал замешательство, когда оказалось, что он спас брата убийцы своего народа. Вот уж и правда судьба его не любила, а шутки ее были чересчур жестоки. И все же к Ши Цинсюаню у Черновода ненависти не было. Мысли о мести время от времени посещали его, но слово «смерть» и имя «Цинсюань» были совершенными противоположностями. Хэ Сюань несколько раз пытался представить, как убивает этого юношу на глазах у его брата, но каждый раз вздрагивал от боли и ужаса, пронзавших его. В конце концов, Хэ Сюань пришел к выводу, что его душа, буквально возродившаяся из выжженного пепелища, дороже, чем смерть невинного. Он ведь сам остался совсем один. Его братьев и сестер больше нет, и пусть даже они будут винить его в сострадании к человеку, своей жизнью он будет распоряжаться сам. Цинсюань довольно легко пережил страшное кораблекрушение, перевернувшее его жизнь с ног на голову. Или, по крайней мере, он хотел, чтобы остальные думали, что он пережил это легко. Юноша часто просыпался ночью в холодном поту от кошмаров. Часто уходил в себя, стоя у окна и глядя в пустоту. Сколько человек погибло в тот день? Не лучше ли было бы, если бы Цинсюань тоже умер, чтобы вместо него спасся кто-то другой? Эти мысли тяготили его и заставляли чувствовать вину. Единственным спасением и отрадой каждый раз в эти болезненные моменты оказывался Хэ Сюань. Он всегда был рядом, когда Цинсюань в нем нуждался, и не мешал своим присутствием, когда молодой господин хотел побыть один. Во время ночных кошмаров Цинсюань в первое время приходил в спальню к Черноводу, забирался в его постель и сворачивался рядом. Прохлада чужого тела удивительно успокаивала, и младший Ши остаток ночи проводил в спокойном сне. В какой-то момент Хэ Сюань начал укладывать Цинсюаня. Они оба думали, что это может как-то помочь гуну спать без кошмаров. Хэ Сюань расчесывал локоны юноши, а после садился на край мягкой большой кровати и гладил юного господина по голове, пока тот не засыпал. Но вскоре такой способ перестал работать, и Цинсюаню вновь пришлось пробираться в комнату Черновода. В конце концов, Хэ Сюань начал просто делить покои с принцем. На сердцах у обоих стало легче. Иногда они вместе читали в библиотеке. Иногда ходили за город, к красивому обрыву, чтобы рядом посидеть на траве или устроить небольшой пикник. Цинсюань начал учить Хэ Сюаня письму, вместе они создали свои жестовые обозначения, чтобы Черновод мог общаться и без голоса. Общество друг друга не тяготило их, и Ши Цинсюань думал, что никогда раньше не был так счастлив, как сейчас. — Знаешь, Мин-сюн, — однажды сказал молодой господин, когда они вдвоем сидели у их излюбленного обрыва, — мы с братом всегда были одни. Нас окружало много людей, но все они были чужими, а их добрые слова искусственными. Я не слышал твоего голоса, и ты не произнес ни одного слова, но для меня ты все равно стал самым близким человеком. Легкий ветерок развивал вьющиеся волосы гуна. В лучах заката лицо его было особенно прекрасно, а светлые глаза сияли ярче любого драгоценного камня. Ши Цинсюань протянул руку и накрыл своей ладонью ладонь Хэ Сюаня. — Я благодарен Небесам за то, что позволили нам встретиться. И если ты позволишь, я стану самым близким человеком для тебя, Мин-сюн. Черновод внимательно смотрел на молодого господина. По его лицу нельзя было понять, о чем он думает, но Цинсюаню не было тревожно. В конце концов Хэ Сюань опустил взгляд и повернул свою ладонь, переплетая их пальцы. Он ненавидел людей раньше, но он полюбил одного из них сейчас. И если когда-нибудь ему придется пожертвовать собой ради Ши Цинсюаня, Хэ Сюань без раздумий готов был стать морской пеной, чтобы его возлюбленный продолжал жить.