Я станцую на твоей могиле)

Рука выгнувшаяся до этого в неестественной позе, схрустом возвращала себе своë привычное положение выламывая кости в правильном направлении. Ладонь упëрлась в землю ногтями впившись в грязь, с силой сжав пальцы на ней в кулак пока вторая рука вместе с этим тоже начала своë движение. Подняв уже верхнюю часть корпуса, парень будто мысленно вправлял себе все кости до которых не мог пока дотянуться, заживлял раны. Кровь буквально испарялась с его одежды, а дыры в вещах самопроизвольно уменьшались полностью исчезая. Но стоило лишь Лололошке обпереться на ногу, как на него метеором приземлился Эбард, грубо впечатав тело в землю. Так будто хотел закопать того. Будто бы это могло помочь похоронить его навечно. Крепкая рука, вылезшая из земли, схватилась за тëмную штанину и потянув,свалила не ожидавшего этого эбардо вниз, спустив его с небес. Только светловолосый обпëрся на локти подняв взгляд, как тут же столкнулся с двумя маленькими блестящими безднами смотрящеми прямо в самую душу, как ушат с ледяной водой окатывая всë существо. С тëмной головы сыпалась грязь, лицо, что так же было испачканно,обжигающе холодно смотрело в лико своего мучителя. Ни один мускул его тела не дрогнул в то время как ошалевший от такой реакции старший толкнул ногой в грудь,надвисавший над ним "труп" и быстро поднявшись, создал меч отрубив голову успевшему встать и полностью восстановиться ло. Голова упала в ладони, и парень тут же прокрутив еë в них, как именитые фигурки лего поставил голову на место, тут же сростив еë с шеей. После этого манëвра, Эо начал отходит назад от начавшего наступать вперëд контра, вновь и вновь пронзая его тело мечом, отрубая то руку то ногу, то рассекая бледное лицо, он взлетел ввысь поняв бесполезность этих действий. Он буквально не успевал замахиваться как новичëк уже успевал полностью востановиться сравнившись по скорости с ударами противника, но как ни странно, головы за ним не поднял. Отлетев на несколько метров, пернатый приземлился крайне далеко от клетчатого, хмуро глядя на фигуру. Отдышка его тела, вздымается, грудь он еле дышит. Горло спëрла неприятная мокрота, а ком от скрываемого страха только усугублял ситуацию. Стоны боли позади уже чистой белой фигуры как волны в шторм качались из стороны в стороны, создавая этим крайне гнятущую атмосферу. улыбка за скрываемыми тëмными прядями. лëгкий шëпот срывается с обветренных, потрескавшихся, бледных губ -моя очередь делать больно... эбардо выпрямляется, его уже доканали эти игры. В голове он решительно собрался с мыслями. Избавился от кома в горле, откашлялся выплюнув густую субстанцию. Ну всë парень. Этот раз последний. Больше ты меня так не напугаешь... В слух врезается пение. Нежно, оно обволакивает слух, изнутри внедряясь в тело, поражая его расслабляя мышцы, успокаивая, делая себе покорным. Голос мягко вытягивая гласные тянет к себе, разносясь везде, вокруг. Кажется он успел с первого своего появления настолько пропитать всë существо, что стал частью тела, мышц и костей. Проник до самого костного мозга, как неведомая зараза поразив каждую клеточку горячо пульсирующей в венах крови. Изумрудный взгляд, сбитый с толку ищет, ищет и не может найти точку опоры, того от кого раздаëтся сий звук. Но тут, резвый упирается в приближающееся. Как всевышний, этот шаг достоен совершенства, кажется тот вымярен до дюйма, отрепетирован миллионами и миллионами раз, столь пленëнного сражает непостяжимое совершенство. Каждая поступь рождает за собой страстный хруст ломающихся костей. Идëт. Идëт не по головам, а по трупам. Каждый шаг ломает чью то руку, дробит на миллионы осколков чью то ногу или жадно мнëт под собой чей то череп, со всем его мягким, склизким, содержимым. Кажется нет ничего стоющего, что сможет преградить путь. В такт покачивающиеся руки, неслышно касаются одежд, добавляя лишь большего шарма, большей уникальности и святости фигуре. Прямая спина, высоко задранный подбородок в этом чарующем моменте нет изъянов, в убаюкивающем голосе вырывающимся из приоткрытого в лëгкой улыбке рта есть только облачная нежность. Руки крайне изящно закатали светлые рукава,оголяя бледную кожу. Белые вещи кажется не было возможно омрачить ни брызгами крови на ладонях,ни стекающими с тех же каплями той же красной жидкости. По мере приближения, всë отчëтливее засывшие измруды могли разглядеть эту приятную улыбку, на всë тех же обветренных губах...