Но есть нюанс

Антон Андреевич уставший и даже серый немного лицом. Трёт периодически переносицу, грузно опирается рукой на стол и вздыхает постоянно. Арсений это всё замечает, потому что привык замечать за Антоном Андреевичем вообще всё. Ну, у кого какие фетиши, что уж. Не всё же состав на этикетках читать и свою категорию высчитывать. — Дмитрий Темурович, ну как так… У нас три собрания было, планёрка утром, распечатки, у меня даже сил орать на вас нет, хотя ну вот очень сильно хочется, — голос у Антона Андреевича нервный, он проводит рукой по волосам, зачёсывая их назад, и Арсению бы испугаться опасных ноток и последствий выговора, но он определённо ловит хорни-волну и нервно теребит подол пиджака: когда начальник такой сердитый, встать перед ним на колени хочется ещё сильнее. — Антон… Андреевич, — Дима мог бы и не добавлять отчество, все знают, что они друзья, но у Антона Андреевича какой-то пунктик на то, что в рабочих отношениях всё на «вы», и сотрудники ему в этом могут лишь потакать. — Позорище несусветное, признаю. Сам не понимаю, как на такой косяк вышли. Я подумаю, как можно исправить, и к концу недели предоставлю варианты. И перед клиентом извинюсь сам. Антон Андреевич смотрит в окно долгим печальным взглядом. Конец апреля, уже не темнеет экстренным куполом, как зимой, но вечер уже вступил в свои права, офис пуст, и только они втроём разбавляют тишину кабинета оправданиями и бу́ханием Арсова сердца — он уверен, что этот гул слышно даже на первом этаже. — Хорошо, Дмитрий Темурович, — Антон Андреевич отлепляет взгляд от окна и тоскливо смотрит на подчинённых. — Жду до конца недели. Арсений Сергеевич, задержитесь, будьте добры. — Антон Андреевич, Арсения… Сергеевича-то за что? — обеспокоенно вскидывается Дима. Ну по факту накосячили оба, но Димка по своей привычке за своего зама на амбразуру бросится, и Арсению это приятно. Но чего уж. — Не переживайте, разговор к нему есть, не буду ругаться, — недовольно говорит Антон Андреевич, будто его и впрямь сейчас убедили человечка не расчленять. Арсений ёжится под этим взглядом. Злой начальник тот ещё секс на ножках. Дима хлопает по плечу, сочувственно смотрит в глаза и покидает кабинет. Арсений скорее чувствует, чем слышит, как дверь глухо щёлкает замком у него за спиной. Антон Андреевич как-то сразу меняется в лице. Вместо усталого и мрачного становится вмиг растерянным и даже немного нервным. — Арсений Сергеевич, а вы что скажете? — То же самое, Антон Андреевич, — Арсений с трудом проглатывает слюну, продолжая теребить пиджак пальцами. — Косяк, признаю. Больше не повторится. Антон Андреевич издаёт какое-то «м-м-м» и садится на небольшой диван для посетителей в углу кабинета. — Как… Ваша проблема? Выглядите уставшим. Я подумал, что и сегодняшнее планирование встречи пошло под откос и из-за этого… В том числе, — Антон Андреевич вздыхает и тянется к маленькому кулеру на тумбочке. Стаканчик он осушает в три глотка. — Возможно, это повлияло э-э-э… В том числе. — Вы так и не… Нашли себе…? Ну… Боже, когда он так стесняется, Арсений начинает течь как звонкий ручей в стихах Фета. Или Некрасова? Кто там больше всего страдал по описаниям природы? Суть одна — Арсений даже с ноги на ногу переступает. Ну до чего милый. — Нет, Антон Андреевич, да и когда бы? Я домой только ночевать прихожу, весь день в работе, у Димы… Дмитрия Темуровича жена беременная, поэтому мы немного перераспределили ответственность — понимаю, что у него голова сейчас совсем другим занята. Антон Андреевич вертит стаканчик, ставит его на тумбу и неуверенно проводит рукой по бедру. — Правильно понимаю, что в таком случае моя помощь вам всё так же необходима? Арсений чувствует, как позвоночник прошивает электричеством, а колени становятся мягкие-мягкие. — Правильно, Антон Андреевич. Вы меня очень выручите, — караул, язык уже еле ворочается, пальцы точно или в пух растерзают подол пиджака, или расцарапают ладони ногтями. Антон Андреевич совсем теряется и немного краснеет ушами. — Тогда, пожалуйста, закройте дверь и… Я в вашем распоряжении. Если вы не заняты. К двери Арсений почти бежит, после чего также быстро подходит к дивану и падает на колени, которые уже минут пять ему не товарищи. Антон Андреевич удивлённо вздрагивает и тянется к воротнику пиджака — намекает снять. Всё правильно. Ещё Арсений закидывает галстук на плечо для удобства. Руки привычно расслабляют ремень, пуговица сопротивляется недолгие пару секунд, после чего Арсений, уже захлёбываясь слюной, добирается до едва окрепшего члена. Восторг, который переполняет его каждый раз, когда такой грозный и неприступный начальник вдруг оказывается перед ним со спущенными до щиколоток штанами, не сравнится даже с Диснейлендом — а Арсений очень любит кататься на горках (если вы понимаете). Головка ещё не раскрыта, яички тоже расслаблены, но брать в рот такого мягкого и растерянного Антона Андреевича тоже что-то на доверительном. Тем более, что твердеет он у Арсения за щекой буквально за секунды. Описать действо можно лаконичным словом — дорвался. Арсений лезет языком под тонкую кожу крайней плоти, дразнит уретру и дожидается, пока в рот попадут первые капли предэякулята, прежде чем насадиться горлом на теперь уже окрепший и жаждущий такой ласки член. Больше, чем вкус смазки на языке, Арсению нравится, как Антону Андреевичу хватает пары минут, прежде чем сорваться и мягко вплести длинные пальцы в арсеньевские волосы. Вот сейчас начинается отсос. Ладонями Арсений держится за обнажённые бёдра, сжимая их как котик, по очереди. Тут главное не переборщить и не брать быстрый темп и глубокий заглот — есть риск, что Антон Андреевич тогда кончит за минуту. А Арсению минуты мало. Он готов хоть час вылизывать чужой пах, если тёплая ладонь Антона Андреевича будет поглаживать его по волосам. Арсений старается взять от происходящего всё: он и трётся щеками, и облизывает яйца, вдыхает полной грудью запах на удивление чистой кожи, и урчит утробно, когда Антон (к чёрту формальности, его хуй буквально у Арсения за щекой!) наконец позволяет себе слегка надавить на затылок, изнывая от медленного и рваного темпа. От хлюпающих звуков и тяжёлого дыхания сверху у самого в паху тянет так, что аж в голове отдаётся шумом крови. Арсений в очередной раз меняет скорость и выпускает член изо рта, опасаясь скорого оргазма, и доверчиво заглядывает Антону в лицо. И это восторг: тёмные от расширенных зрачков и тени ресниц глаза, влажные губы, сбитая кудрявая чёлка. Арсений бы определенно такое блядство оседлал. — Арсений… Вы… Отвлекаетесь и… У меня обрывается… Да ладно, не может быть, как же так, вот незадача, уму непостижимо, невероятно просто, какое упущение. Но Арсений послушно кивает, возвращаясь к сценарию «мы тут собрались только ради решения проблемы, а не потому что я уже больше года не могу выкинуть вас из своих влажных фантазий». Финальный штрих — тяжёлая головка снова бьёт по корню языка, Арсений делает глотательные движения, и Антон с тихим, но таким протяжным выдохом кончает ему в горло. Арсений посасывает головку, чтобы не осталось ни одной мутной капельки, ещё раз обводит языком кончик, вызывая в бёдрах под ладонями мелкую дрожь. Антон понемногу приходит в себя, отстранённо смотрит, как Арсений большим пальцем стирает слюну с подбородка и поднимается на ноги. — Идите… Ко мне, пожалуйста, — говорит он так тихо, но Арсений как дня рождения ждал именно этих слов, поэтому с готовностью забирается на голые колени и легонько притирается вставшим членом через ткань о напряжённый живот Антона. Тот неловко возится с пуговицей брюк, немного болезненно приспускает боксеры под яйца и начинает наминать изнывающий арсеньевский член широкой ладонью. Как будто Арсению сейчас много надо. В принципе тяжёлая рука на талии и умелые пальцы, трущие шов (ну как знает, где у Арсения точки включения стонов и выключения мозгов!), вполне располагают к тому, чтобы прильнуть к широкой груди, губами зависнув в паре миллиметров от чужого, заполошно выдыхающего рта. Прогнувшись (с риском проломить себе позвоночник), Арсений кончает Антону в кулак, еле успев накрыть струю собственной ладонью. *** План изначально был идиотский. Арсений это признает на все сто и до сих пор в шоке, что он сработал и продолжает приносить свои плоды. Вообще в личной мед-карте у него в графе категории обязательных продуктов для жизнедеятельности организма типа Бэ (классификация, утвержденная Приказом МинЗдрава России от 17 марта 1981 года, от Разжижко З.З.) стоит обыденное «Рыба морская (преим. треска, минтай, скумбрия)». Никак не сперма. Арсений даже не уверен, что такой вариант вообще возможен. Это же типа белок? Значит, и стоять будет белок, мясо там или орехи, а никак не мужское семя. Но Антон Андреевич повёлся и благородно разрешил использовать своё тело для добычи редкого продукта для нерадивого подчинённого, который ну никак не может найти себе донора и чахнет всё сильнее изо дня в день. Что, конечно же, очень сильно влияет на работоспособность и показатели отдела. Антон Андреевич очень радеет за свою компанию. Гнусно? Пожалуй. Но Арсений уже терялся в вариантах привлечения к себе внимания, как и в самом Антоне Андреевиче потерялся с концами, хоть с собаками разыскивай и ЛизаАлерт вызывай. Что сурьезный начальник не заводит отношений с сотрудниками было известно даже тем, кто устраивался к ним на краткосрочную практику (и неизменно начинал пускать слюни на горячего руководителя). Арсений лично слушал реальные истории, как Антон Андреевич с мягким укором отклонял открывающиеся ему чувства, намекая и на субординацию, и на невозможность таких отношений в принципе. Девушки рыдали в платочки, молодые парни напряжённо делали вид, что их никакие отказы не подкашивают, а факт макания носиком в собственное нарушение рабочих границ не задел никаких струн души. Арсений — ссыкло страшное, поэтому даже бы набравшись всей своей решимости, коей налипло по его грешной душе, всё равно бы не смог позвать Антона Андреевича на свидание. Что говорить — он первые полгода знакомства даже рот перед ним раскрыть не мог от панички. Зато как хорошо раскрывается рот сейчас. Главное, случайно вышло. Арсений чах в ворохе проблем: там и с квартирой возня с потолком и любящими плавать по гостиной соседями, и в машине с коробкой беда — ни один сервис не брался за его автомат! — и настроение само собой катилось вниз: Арсений не женщина, но состояние ПМС считает унисексом и ловит его систематически. Возможно, ещё и сыграла роль перенесённая четыре раза доставка орехов макадамия и кешью с четыреждыблядского Вайлдберриза, которыми Арсений иногда перебивает навязанную по рождению потребность в ненавистной рыбе. Ну что поделать, Арсений не только ссыкло, но и капризуля гурманистая. Итог один: такой вот злой, раздражённый и с валящимися из рук всеми трудовыми обязанностями сразу, он попадает на ковёр к Антону Андреевичу, который весьма деликатно интересуется, какие у Арсения на данный момент проблемы, что мешают ему эффективно работать. Он на самом деле ещё много чего говорит: и о том, что у Оксаны были трудности с кредиторами, и компания помогла переоформить займ на другой, более щадящий банк; и о том, что тревожной и пунктуальной Ире позволили уходить с работы пораньше, чтобы не пропускать начало теории в автошколе; но самое интересное, что именно Антон Андреевич нашёл оптимальный канал для поставки редких и пиздецки дорогих в их краях морепродуктов, которые по всё тому же пресловутому приказу от 17 марта 1981 года от Разжижко Зэ Зэ были необходимы для стабильной жизнедеятельности Илюхи Макарова — их техника. За это Арсений и цепляется слухом. И воспитанный консервативными родителями, скромный и нервный некогда мальчик Арсений, который и первый свой поцелуй-то получил лишь в девятнадцать лет, вдруг озвучивает своим же ртом, что проблема имеется и действительно пищевого характера. Как он слово «сперма» вообще произнёс и не умер на месте — Арсений до сих пор не знает. Антон Андреевич молчит, наверное, минуты две, изучая то открытый ноутбук, то свои руки, то лицо окаменевшего в моменте Арсения. И, смущённый донельзя, уточняет, как эта проблема вообще решается в его жизни. И тут Арсения несёт. Потому что он не только послушный мальчик, воспитанный строгими родителями, но ещё и мужчина, доведённый до предела невзаимной влюблённостью в начальника и вынужденным целибатом. Он рассказывает, как сложно найти постоянного партнёра и приходится рисковать с малознакомыми мужиками. Как непросто в принципе найти «донора» и как приходится возиться со справками от венеролога. А силы на исходе (и кровоточат раны), организм истощается, работоспособность снижается. Арсений хоть и хороший мальчик, но уже седьмой год работает в сфере переговоров как с клиентами, так и поставщиками, так что звиздеть — его второе имя. Ещё раз, гнусно? Да. Жалеет ли он об этом? Ничерта. Конечно, каждое такое одолжение Антона Андреевича может оказаться последним. А ещё последним может оказаться и рабочий день Арсения, если обман вскроется. Но как говорится, пан или пропан. Или там по-другому было? Партию всё равно не переиграть. Ещё в Антоне Андреевиче постоянно играет рыцарство. Кончать в одиночку, пусть и по выдуманной и типа-гастрономической причине, ему не угодно, поэтому он, смущаясь как школьник, но распалённый в моменте, всегда оказывает заведённому до белых точек перед глазами Арсению ответную услугу. Он так и сказал во второй раз, что хоть это и вынужденная близость, но всё же это «почти что секс», а быть в нём единоличником он не привык. Ещё и справку об отсутствии венерических заболеваний припёр на следующий же день после «того разговора», самостоятельно возобновляя тему и стартуя эти странные взаимоотношения. Ну вот разве у Арсения был хоть один шанс? Даже если до более близкого знакомства ещё существовала вероятность, что Арсений остынет к горячему начальнику и перекинет свой недотрах на другого человека, то сейчас он влюбляется крепко и бесповоротно. Чёртов Антон Андреевич. *** Способность чувствовать собственное тело к Арсению возвращается болью в щеке: он лежит то ли на скрепке, то ли на скобках для степлера, что определенно можно было заметить и раньше, если бы вся концентрация ощущений не скопилась в паху, где из него только что добыли один из самых неожиданных оргазмов в жизни. Антон (Андреевич!) практически лежит сверху, сопя в шею. Рукой он аккуратно собирает «добытое», и лишь убедившись в завершенности совершённого, отлепляется от спины и убирает горячую ладонь с члена. А жаль. Арсений не против хоть ещё час лежать мордой в стол, игнорируя насильственный пирсинг в щёку, если это под Антоном (Андреевичем!) и с его рукой в трусах. В такой позе ответные услуги ещё не оказывались, и это было чертовски горячо. — Извините, наверное, вам не очень комфортно было? — а вот и рыцарь подъехал, он всегда следующий после плохо подавляемого начальником животного. Арсения устраивают обе грани неизвестного геометрического объекта под названием «Шастун А. А.». Более того, эта вежливость легко в его башке подменяется заботой, и сердечко делает кульбит, издавая паршивый «ебоньк». — Мне всё понравилось, Антон Андреевич. Вы абсолютно правы: хоть это и потребность организма по рождению, но она столь тесно связана с возбуждением, что сложно себя контролировать. Вы помогаете мне дважды, избавляя от такого неудобства, — Арсений с «ах», «господибоже» и «ещё» переключается обратно на деловой стиль общения в секунду. Антон Андреевич сзади возится с бумажными полотенцами, протягивает парочку Арсению. — Я рад, что мы оба получаем… Пользу. Арсений поднимается со стола, укладывает вялыми пальцами такое же вялое теперь хозяйство в трусы и застёгивает брюки. От щеки отлепляет скрепки — действительно они, три штучки в сцепке — и даже красный стикер с гневным «КОЛИЗЕЙ!!!», что бы оно ни значило. — Арсений Сергеевич, подскажите, могу ли я рассчитывать на вашу компанию ближайшие два часа? У меня забронирован столик в ресторане, буду благодарен, если не оставите меня. Весьма неловко чувствую себя в таких местах в одиночестве. — Конечно, можете! — тут же реагирует Арсений. — А зачем вы бронируете себе столик в ресторане, если едете туда один? — удивлённо вскидывает он брови, поправляя сбитый узел галстука и принимая решение снять его окончательно — рабочий день кончился как сорок минут. — По моей категории пищи мне требуется свёкла, я абсолютно не умею её готовить, поэтому приходится обходиться доставками или рестораном. Сегодня мне захотелось немного роскоши. — Вы, наверное, терпеть её не можете уже? — сочувственно улыбается Арсений. Его отношения с рыбой терпят чудовищное фиаско уже столько лет, единственное, на что у него нет рвотного рефлекса, это крабовые палочки. Только от них толку, как от энергетика после трёх дней без сна. — Почему же? Я обожаю и борщ, и селёдку под шубой, и салат с грецкими орехами и чесноком! Просто свёклу крайне долго отваривать, у меня не всегда есть на это время, — Антон Андреевич начинает воодушевлённо, но потом тормозит и словно задумывается. — А ещё кастрюли после неё постоянно чёрные, мне не нравится отмывать, — доверительно добавляет он, и арсеньевское сердечко делает «ебоньк» в очередной раз за вечер. Ближайшие выходные он потратит на изучение рецептов борща. *** Антон Андреевич меню не изучает, делает заказ сразу, зато для Арсения помогает подобрать белковое меню (Арсений кривится в показушной благодарной улыбке), и безоговорочно ставит перед фактом, что оплачивает счёт он, так как и идея его. В Арсении на ультразвуке визжит, что он находится с Антоном Андреевичем на свидании, и никакие доводы и логика сейчас не смогут его в этом переубедить. Они в ресторане! Вдвоём! — Арсений Сергеевич, я хотел уточнить… — Антон Андреевич, мы сейчас вне офиса, поэтому вы вполне можете обращаться ко мне на «ты» и по имени! — Арсений пытается изгнать из тона ноющие нотки, но получается всё равно что «купи куклу, ну пожалуйста» у пятилетней девочки. Антон Андреевич отпивает воду с лимоном из стакана и хлопает ресницами. — Вы абсолютно правы! Ко мне тоже можете обращаться на «ты» и по имени, Арсений Сергеевич! — серьёзно говорит он, и Арсений только и может что громко фыркнуть и засмеяться в ответ. Антон (!) понимает свою оплошность и поддерживает веселье своим бархатистым смехом, от чего Арсению на миг становится и хорошо, и тоскливо одновременно. Что мешает им на самом деле попробовать завязать отношения?! Ах да, принципы начальника и арсеньевское враньё. — Так что вы… Ты хотел уточнить? — настроение катится под откос, и даже принесённый раф не так радует своей великолепной сливочной шапкой с цветастой посыпкой — Арсений та ещё всратая принцесса. — На носу майские праздники, и как ты помнишь, с переносом новогодних праздников, это почти две недели выходных, — мягко говорит Антон, не обращая внимания на смену арсеньевских загонов с непробиваемого счастья на упаднические мысли. — Я бы хотел обсудить график наших встреч, если тебе угодно. — Встреч? — ошалело переспрашивает Арсений, распахивая глаза так, что почти больно. — Ну, — Антон снова алеет скулами, а измученное за сегодня Арсово сердце с негодованием в очередной раз совершает кульбит. — Если твоя проблема так и не решится, и за выходные ты… Ну… Кого-то не найдёшь, я всё так же готов предоставить помощь. Только теперь для этого надо будет встретиться где-нибудь в другом месте, пока офисы будут закрыты. Арсений не верещит только потому, что погружает верхнюю губу во взбитые сливки до самого носа. Они на свидании! Антон предлагает ему встретиться вне офиса! У них снова будет секс! И Арсению абсолютно похуй, что на самом деле всё это притянуто за уши и по фактам не соответствует действительности. — У тебя вся губа в сливках, — серьёзно говорит Антон, тянется рукой и одним движением большого пальца стирает пузырящуюся массу из-под носа. Арсений мысленно заказывает гроб. *** И что ему теперь делать с этой прорвой борща? Арсений скептически смотрит на загустевшую алую жижу в кастрюле и вздыхает. Кто вообще знал, что капуста так разварится и займёт столько места? Пришлось даже переливать из средней кастрюли в кастрюлю побольше, чтобы и картошка, и мясо, и овощи поместились и не вытеснили воду. Хотя по факту жидкости там осталось так себе. Арсений снова вздыхает: он это и за неделю не съест. Тешащая его ранее мысль, что он позовёт к себе Антона на борщец тоже перестаёт перекрывать мозги — он первый раз в жизни его варил, мало ли, может, после такого ужина он найдет путь не к сердцу мужчины через желудок, а к увольнению через промывание в больнице. Антон невероятный. Заботливый, вежливый, статный и потрясающе горячий. И лучше бы Арсений всего этого не знал, потому что теперь оставить мысли о счастливом будущем приходится через капризы и нытьё: Арсений сам себя убеждает, что только собственным враньём загнал себя в ловушку, а значит, нефиг сейчас сетовать на судьбу и клянчить большее. Невероятный Антон ещё и присылает в мессенджер предложение снова поужинать. И добавляет шутливо, что сначала удовлетворят его гастрономические потребности, а потом перейдут к арсеньевским. У Арсения в животе клубок сворачивается так сильно, что почти невыносимо даже на аватарку Антона в телеге смотреть. Арсений обошёлся бы даже без ресторана. Ещё и сны догоняют, только вот сны не в курсе Арсовой с Антоном договоренности об отсосе, сны мучают картинками погорячее. Злой начальник отчитывает его за провинность, а потом недвусмысленно вжимает в стол, чтобы спустить штаны и оттрахать до звона в ушах и мокрых трусов по пробуждению. Арсений очень хочет знать, что такое надо сделать, чтобы Антон так разозлился и всё же трахнул его в офисе. Ведь по факту между ними только «рука помощи» и «гастрономический интерес». Арсений пишет ответ, что готов идти, куда угодно, тут же его стирает и меняет на более лаконичное «я согласен, во сколько?». Сегодня он будет сосать с особым усердием. *** — То есть как брони на мою фамилию нет? — растерянно перефразирует уже озвученное Антон. Администратор вежливо смотрит в списки стеклянными глазами — Арсений уверен, что она даже не перечитывает фамилии, потому что уже два раза ответила на вопрос. — Видимо, произошла ошибка, но на данный момент все столики заняты на ближайшие три часа. Приношу извинения от лица ресторана. — Может, меня не так расслышали? Шастун, может, там… — Приношу свои извинения, — с нажимом повторяет администратор, — но вашей брони нет. Мы разберёмся, как это вышло, но на данный момент я не могу предложить вам никаких вариантов — у нас полная загрузка. Антон виновато смотрит на Арсения и пропускает вперёд пару, стоящую за ними в очереди. — Извини, я не знаю, как это вышло. Я точно бронировал столик… Арсений каменеет телом, понимая, что это единственный его шанс на миллион реализовать утренние фантазии. Подогнанный судьбой так неизящно, буквально в лоб долбит, но определённо надо перестать быть идиотом и открыть рот. Открой рот, Арсений! — Умнядомесборщ. — Что? — Антонов виноватый взгляд сменяется удивлением, он явно пытается разобрать кашу из букв, но проигрывает. Вынь хуй изо рта, Арсений! — Борщ. Дома у меня. Ты так вкусно про всё это рассказывал, что я сварил. Борщ. Дома. У меня, — не чувствовать себя дегенератом становится сложнее с каждым добавленным словом, но Арсению мало, потому что если молчать, то Антон может ответить, а это пугает больше, чем шрёдингерская неопределённость. — Можно его съесть. У меня. Хорошо, что даже повторяющиеся слова заканчиваются, и Антон, улыбаясь, может вставить своё: — С удовольствием! *** КАКАЯ ПЛОХАЯ ИДЕЯ орёт в Арсении, пока он, достав тарелки, снова смотрит на капустно-картофельный салат в остатках алой воды. Арс же Антону понравиться хочет, ну почему бы не продемонстрировать какие-то свои таланты, растяжку там, массаж, умение подбирать штаны такого кроя, что на жопе не будет ни единой складочки, но ходить и сидеть в таких штанах будет возможно. Нет, надо изрыгнуть в первый раз в жизни сложное кулинарное блюдо и предложить его, даже не попробовав самому. Антон оперативно расставляет тарелки, моет руки и нарезает хлеб, после чего с довольным лицом усаживается за стол и вопросительно смотрит Арсению в душу. В душе орёт. — Арсений, тебе помочь? Пахнет вкусно! «Хуюсно» хочется ответить Арсению, потому что от паники у него атрофировались и обоняние, и, кажется, вкус и осязание, потому что он случайно утопил свой палец в собственной тарелке, но не почувствовал ни жара, ни вкуса, когда позже слизал налипшее, забывшись. — Так даже лучше. Люблю домашнюю обстановку и домашнюю кухню. И ехать с полным желудком никуда потом не придётся! Правда? — Антон откусывает хлеб и набирает полную ложку красной капусты. Надо было долить воды. Арсений и так это сделал, даже два раза, но эта зараза всё равно выкипала, обнажая все овощи. — М-угу, — расстроенно давит из себя Арсений, пытаясь провалиться сквозь землю. Это фиаско, и не сбежать никуда, Антон сейчас признает его конченым кончем, и даже метафорический шанс на отношения испарится как вода из ёбаного борща. Антон с энтузиазмом наворачивает сомнительный ужин, мычит там что-то, а Арсений жуёт хлеб и не может проглотить даже его, скапливая мякиш за щекой, как хомяк. — Очень наваристо, — причмокивает Антон, запихивает в рот последнюю ложку и громко сёрпает чаем. — А ты чего не ешь? — Аппетит пропал, — сознаётся Арсений. — Совсем пропал? — растерянно интересуется Антон, и Арсений внезапно понимает, к чему он клонит. — Не совсем. Скорее хочу быстрее к десерту, игнорируя основное блюдо, — это что, флирт? А где официальная причина, где все эти «да мне лишь бы поставить галочку в гастрономическом насыщении, а не то, что вы подумали»? — Как ребёнок, — фыркает Антон, вытирает губы рукой и одним глотком добивает остатки чая. — Если что, я готов. С моей потребностью же разобрались. Ну да, ну да, Арсений вечно об этом забывает. Какая-то внезапная и абсолютно нелогичная обида подкидывает его со стула, он двигается к Антону и грациозно садится в ноги. — Тогда ты не против, да?.. Антон меняется в лице, как всегда, когда всё только начинается: немного алеет, глаза растерянно шарят по всему Арсению, но руки расслабленно лежат на раздвинутых коленях. — Д-да, конечно. Арсений вжимается в пах лицом, представляя, что это руки Антона на затылке толкают его вперед. Трётся щеками, чувствуя, как уже оживает под тонкой тканью член. — Арсений… Если есть такая возможность, может мне… Ну, подмыться? — вдруг тоненько говорит Антон, но Арсений уже во власти своих желаний, а не дебильного сценария о навязанных сексуальных отношениях. Он кошкой продолжает тереться, пока член полноценно не упирается в тугую пуговицу брюк, и лишь тогда позволяет себе высвободить долгожданный «десерт». — Нет, хочу так. Антон сверху тихонько стонет, а Арсению впервые приходит в голову, что сейчас они не в офисе, и им абсолютно некого бояться, и можно позволить себе быть громким. Арсений любит быть громким. Он накапливает во рту побольше слюны, чтобы первое облизывание ствола сразу было скользким и горячим; проводит языком от основания до уздечки и смыкает губы на головке, выдыхая ртом так, чтобы её окутало жаром. Антон снова непроизвольно стонет, и Арсений принимает это за хороший знак, с бо́льшим энтузиазмом разводя сырость в чужом паху. Тяжёлые ладони привычно ложатся на макушку уже спустя пару минут вылизывания, Арсений с наслаждением поддаётся легчайшему нажиму и наконец пропускает член в рот наполовину. От накатившего внезапно счастья он даже горлом вибрирует, постанывая и получая сверху рваные выдохи. Как же он хочет, чтобы Антон себя отпустил и просто выебал его в рот до текущей по подбородку слюны, до слёз в уголках глаз и до забитого носа. Чтобы горло ещё три дня саднило, а во рту ощущалось фантомное присутствие инородного тела. Преследуя эту цель, Арсений постоянно меняет темп и глубину, каждый раз прерывая на грани, чтобы извести Антона, подтолкнуть к краю, ну немного, ну сейчас, вот уже пальцы сжимаются в волосах… Но получает только совсем жалобный стон, вмёртвую затёкшую челюсть и свои разбитые мечты. Вынимает изо рта он с таким гремучим коктейлем недовольства, расстройства и отчаяния, что даже Антон замечает перемену настроения. — Устал? — понимает он по-своему. — Извини, я знаю, что это непросто так долго… Ртом… Прости, не смог быстрее, — ну что за наивная булочка, всё ещё думает, что Арсений при желании бы не выбил из него порцию спермы в первые тридцать секунд отсоса. Это и умиляет, и одновременно возвращает Арсения в мешанину негативных эмоций: Антон снова напоминает ему, зачем они тут собрались. — Я читал… Что если человек не может или не хочет потреблять еду через рот… То он… Может сделать это ректально, — говорит Арсений, чувствуя, как под ногами плывёт пол. Сколько ещё диких идей подкинет его воспалённый мозг, чтобы забраться начальнику в штаны? Что он придумает завтра? Что римминг напрямую влияет на подготовку квартальной отчётности? А фельчинг вообще возвращает из мёртвых? — Я… Я тоже такое слышал, — хрипло отвечает Антон, глядя блестящими глазами сверху вниз и жадно облизывая собственные губы. У Арсения отказывает последняя мозговая клетка. — Мы можем… — Да. *** Арсению абсолютно плевать на мотивацию и подоплёку происходящего. У него пот течёт и по вискам, и по груди, и, кажется, даже на копчике скапливается небольшой ручеёк — так он старается насаживаться на обожаемый член своего начальника, вновь игнорируя любые доводы и зов логики. Огромные мокрые ладони лежат у него на ягодицах, то и дело раздвигая их и позволяя члену проникнуть ещё глубже, и всё, о чём сейчас молится Арсений, чтобы Антон не кончил ближайшие полчаса, а лучше час. Только вот от одной мысли, что ещё немного, и его задница будет наполнена спермой, у него сжимаются и бёдра, и стенки ануса, а с губ капает слюна — прямо в приоткрытый рот Антона. — Я… Я хочу вас поцеловать, — вдруг хрипит Антон, какого-то чёрта снова переходя на «вы», но Арсению от этого башку сносит ещё сильнее, он прижимается к влажным губам уже на последнем «ть», языком изучая все уголки чужого рта. Член Антона долбит ему в простату, руки сжимают ягодицы и шарят по потной спине, язык доверчиво сплетается с его языком, и чтобы не кончить Антону на живот и не кончиться тут же самому, Арсений агрессивно складывает в голове трёхзначные числа и пытается вспомнить перемножение матриц по Штрассену, но цифры мешаются в ритм «раз-два-три», а фамилия немецкого математика неожиданно начинает казаться невероятно сексуальной. Бёдра ноют от непривычной на них нагрузки — сидячая работа и отсутствие сексуальной жизни, чтоб их, — слюна капает с Антонова подбородка Арсению на грудь, руки до судорог сжимают голые широкие плечи, такие же потные и напряжённые. В голове марево от надвигающегося кайфа, Арсений хочет замереть в пространстве, чтобы оттянуть неизбежное; может, даже остановиться от беспрестанной скачки на огромном члене (например), но это выше его сил и точно выше возможностей его тела. Арсений бурно кончает Антону на живот, громко простанывая ему в рот. Антон шипит в ответ, замедляется — наверное, Арсений чересчур сжался на его члене. Но возбуждение никуда не уходит, как и желание хлюпать полной задницей спермы, так что Арсений хнычет и упорно насаживается обратно, получает очередной тычок головкой в чувствительную распухшую простату и снова стонет синхронно с Антоном. — Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, — скулит он на грани сознания, прилипая к Антону всем своим мокрым телом — пот, слюна и сперма смешиваются на груди и животах, Арсений трётся как медведь о дерево, продолжая насаживаться. По позвоночнику от каждой фрикции пробегает электричество, тело жаждет перерыва, но Арсений полностью растворён в ощущении принадлежности огромным рукам и горячему широкому телу. Антону. Глаза напротив полностью затоплены зрачком, чёлка сбита, Антон дышит с трудом, периодически облизывая арсеньевские губы, пока тот с надрывом пытается хотя бы немного восстановить собственное дыхание. Это так хорошо, так невероятно, что Арсений убеждён — больше ему за такую грань переступить не позволят. Это несомненно не входит в акцию «помоги подчинённому», даже если бы у подчинённого были проблемы с недотрахом, грозящие смертью. — Какой тесный… Горячий, — вдруг бормочет ему в губы Антон, и в Арсении лопается последняя струна, которая удерживала его от повторной потери себя в пространстве. В голове шумит, между ног смачно хлюпает, а все ощущения тела сосредоточены на пульсирующих стеночках вокруг антоновского члена. Пиздец. Под сраку лет дожить до анального сухого оргазма. Антон утыкается лбом в мокрую грудь Арсения и заполошно дышит, поглаживая пальцами талию. Точно пиздец. *** Арсений плавает в прострации ещё ближайший час. Антон собирается, неловко поправляет Арсению волосы и улыбается тепло-тепло. Арсений от этой ласки хочет кричать сильнее, чем когда антоновский член долбил его в простату после первого оргазма, но героически поджимает губы. Уже перед сном, наконец проголодавшись, он решает попробовать собственное кулинарное творение и обнаруживает, что суп абсолютно пресный. Он пишет свои возмущения Антону в телеграм, но в ответ получает только непонятный стикер с котом в львиной гриве полвторого ночи. *** Ближайшие выходные Арсений даже из дома не выходит, игнорируя благоухающие майские праздники. Жрёт мороженое, посыпает его орехами и смотрит слезливые сериалы. У него сердце не на месте, ему позволяется! Можно ли было не втрескаться ещё сильнее после такого секса? Однозначно нет. Только затеряться окончательно, терзая всё больше своё сердце в этой нелепой влюблённости. Наступает время ароматной ванны, потом тоскливой музыки, потому что только Буланова понимает его сейчас, завывая, что «ещё одна осталась ночь у нас с тобой». Арсений пялится на расцветающий за окном май и не понимает, почему там не идёт дождь, в котором он должен спрятать свои метафорические слёзы. Антон иногда пишет что-то из серии «Когда увидимся в следующий раз?» и «Арсений, у тебя всё хорошо?», но арсеньевская печалька (как завещала Лана Дель Рей) переворачивает каждое сообщение в «что там с вашей гастрономической проблемой?», и Арсений всё больше погружается в мороженое. Как смотреть в глаза Антону после таких потрахушек и как вообще ему теперь отсасывать, зная, как этот самый член может выдалбливать из него стоны, Арсений так и не придумывает. Хорошо, что это за него решает Антон, по прошествии недели приглашая его в… Парк аттракционов? *** Странное, конечно, местечко для отсоса. Да и обстоятельства. На Арсении всё ещё ободок с пушистыми блестящими шариками на пружинках, а у Антона губы сладкие от сахарной ваты. Но так похуй сейчас, потому что Арсений остервенело вылизывает эту приторность у Антона изо рта, пока тот наминает его ягодицы в руках, и это отвал всего вообще. В крови восторг ребёнка от вида ярких огней и шоу на территории парка. На периферии всё ещё радостные крики прохожих, музыка с каруселей, зазывы продавца попкорна и горячей кукурузы. Но в этом тёмном закутке между павильоном с зеркалами и «Лабиринтом ужаса» они одни, и Арсений желает снова брать всё и сразу. — Арсений… Мы можем… Поехать куда-нибудь, чтобы не так… — шепчет ему в губы Антон, но Арсений не хочет никуда ехать. Он хочет забраться Антону на руки, в рот и в душу, желательно, без перерыва в виде транспортировки тела до удобной локации. — Хочу сейчас, — низко рычит он, прикусывая Антону ухо. В голове опять в отдалении вопит, что уж больно много ему позволяется и статус их договорённости определенно шатает, как мачту на ветру, но пока Арсения не отрывают насильно от вожделенного тела, он будет цепляться всеми своими крючочками и зубчиками. — Я не против, — Антон сглатывает постанывание, и Арсений видит ответное желание в его глазах. Свершилось! Из омута стыда под названием «гастрономический кринж» они переплывают в болото «секс без обязательств»! Такой себе повод для радости, но Арсений привыкает довольствоваться малым. Основательно нацеловавшись до саднящих губ, Арсений стекает вниз и дёргает пряжку антоновских джинсов — сегодня тот одет в стиле кэжуал, и это невероятное открытие и ещё больший предмет для залипания. Подбирать тут джинсы к заднице умеет не только Арсений. И приятный сюрприз — у Антона уже стоит. То ли поцелуи так подействовали, то ли стало понятно, к чему дело движется, и тело по рефлексу среагировало само. В любом случае Арсений привычно утыкается в кудряшки, прижимаясь щекой к члену. — Арсений… Ты невозможный, — шепчет сверху Антон, ласково проводит по волосам ладонью и — Арсений слышит шуршание фольги — видимо сминает шарик на пружинке в кулаке. Арсений на разговоры не разменивается, распахивая рот и удовлетворённо урча. Он сейчас самый счастливый мальчик на весь парк аттракционов. *** Первый день после затяжных праздников встречает Арсения букетом красных роз на столе. Саша — помощник руководителя — поправляет их в вазе, насвистывая что-то легкомысленное. — Привет, — удивлённо вскидывает брови Арсений. — Это чего это? — Арсений! Ты рано, я не успел, — смеётся Саша и немного алеет скулами. — Цветы. Для тебя. Арсений подходит к своему столу, растерянно ставит сумку на крутящееся кресло. Огромные тяжёлые бутоны ещё хранят в себе свежесть и силу, запах мгновенно заполоняет весь кабинет. — Невероятные… А… От кого? — Арсений трогает тёмно-зелёные листочки, ищет глазами хотя бы карточку или записку. Но тут только он, цветы и ваза. И Саша. О чёрт. — От тебя? Саша смущённо улыбается и вдруг фыркает. Арсений чертыхается, что на секунду подумал, что цветы от Антона Андреевича. — Говорю же, не успел сюрприз подготовить. Придётся напролом. Сходим на свидание, Арсений? Вопрос ставит в тупик. Не то чтобы Арсений внимания ассистента Антона Андреевича не замечал. Замечал, но стойко игнорировал, отгородившись своими невзаимными чувствами к начальству. А ведь парень — а Саша молодой, ему и двадцати пяти нет — вполне может вариться в таком же котле, что и сам Арсений. И игнорировать это было бы нечестно перед лицом реальности. И как поступить? — Ты меня застал врасплох. Разрешишь подумать об этом? — как можно вежливее отвечает Арсений, но видит, как всё равно стекает с лица Саши улыбка. А чего Арс ожидал? Он поэтому с Антоном Андреевичем запрещает себе даже делать намеки на видимость отношений, даже думать об этом не смеет. Потому что если разрешит, то точно утонет в лотке с мороженым под вой печальных песен из советского кино. «Мы выбираем, нас выбирают» — очень бы сейчас была в тему. — Как скажешь, Арсений, — обиженно говорит Саша, ещё раз трогает розы и, убедившись в их великолепии, удаляется из кабинета. Арсений пропускает укол вины — в конце концов он не виноват, что не испытывает взаимной симпатии. Как и не виноват в этом Антон Андреевич. Вечером ему передают просьбу зайти в кабинет к начальству, и Арсений немного мандражирует. Это их первая встреча после подростковой страсти в парке, какой отпечаток будет у разговора в официальной обстановке пока неясно. Хорошо, что темп берёт на себя Антон Андреевич в очередной раз. Арсений бы банально ссал даже поднять на него глаза в коридоре. — Как первый рабочий день? — весело спрашивает Антон Андреевич, как только Арсений прикрывает за собой дверь. — Разгребал завалы. Ощущение, что отдыхаем только мы, а остальные все праздники только и ждали нашего выхода — почта завалена, — делится Арсений. — Понимаю вас, — Антон Андреевич присаживается на диван и хлопает по сиденью рядом. — Хотите кофе? Или горячий шоколад? Мне привезли тут из Вьетнама партнёры… — Благодарю, не стоит, — Арсений еле перебарывает желание положить голову на плечо рядом и забраться с ногами на диван. На столе Антона Андреевича он замечает корзину с цветами, и чтобы отвлечь в первую очередь себя, спрашивает. — Цветы тоже от партнёров? — Да, там весь презент единой корзиной… А вы любите цветы, Арсений Сергеевич? — спрашивает Антон Андреевич, и интонации в его голосе меняются пусть едва, но Арсений всё равно ощущает скоп мурашек по позвоночнику. Он знает! Про букет! И наверняка сейчас размышляет, не появился ли у Арсения кто-то, с кем он сможет «удовлетворять» свои потребности. Чёртов Саша, как не вовремя! Паника долбит так быстро и так резко, что Арсений еле придумывает ответ. — Да не очень. Весьма банальный подарок, я думаю, обезличенный. Наверное как деловой презент самое то. Антон Андреевич вскидывает брови и несколько растерянно смотрит на корзину с цветами, словно она должна озвучить цель своего дарения и обозначиться как деловой подарок или не очень. — Вы меня… Позвали… Мне закрыть дверь? — пыхтит Арсений, не в силах выносить неопределённость. Антон Андреевич после их неожиданного праздничного трипа на удивление мягкий, но отстранённый, Арсения не покидает ощущение, что он хочет что-то сказать, но каждый раз обрывает себя, переводя тему на светскую. Арсений просто хочет снова называть в голове Антона Андреевича — Антоном! — Оу, я хотел угостить вас напитками и обсудить кое… Кое-что, но боюсь, времени не так много. Мне надо уходить вот-вот, — вдруг огорошивает Антон Андреевич. — А что обсудить? — Не к спеху, честное слово, — Антон Андреевич поднимается с дивана и подходит к корзине с цветами. — Извините за спешность, я не рассчитал время. Возьмите этот кофе, тут у меня несколько видов, этот, сказали, лучший, расскажете потом, как вам? — он достаёт из корзины маленький шуршащий свёрток с наклейкой на вьетнамском, и передаёт в руки. — Благодарю за работу! Увидимся завтра? Арсений покидает кабинет в непонятках. *** Вопреки обещанию, увидеться рабочий график не позволяет до конца недели. Арсений успевает накрутить себе всё, что можно только накрутить: и странный разговор, и оборвавшийся секс, и необсуждённые праздники, и чёртовы цветы покоя ему не дают. Сашу он, кстати, тоже избегает, полностью погрузившись в своё отчаяние. А если Антон Андреевич решил, что праздничные встречи — это перебор? И теперь пробует откатить их отношения до заводских настроек, вернув статус начальник-подчинённый? Арсений против, он очень против и собирается цепляться даже за шаткую причину гастрономической нужды до последнего! Только вот кто его спросит, если вдруг Антон Андреевич действительно к таким выводам придёт? В пятницу Арсений обнаруживает Антона Андреевича в своём кабинете, и паника достигает апогея. Арсений еле подавляет в себе желание убежать. — Антон Андреевич… Всё в порядке? — Арсений Сергеевич! Да, конечно, я на минутку буквально. Хотел передать вам презент, — Антон Андреевич протягивает прямоугольную чёрную коробочку, в таких обычно дарят небольшие сувениры, типа фирменных ручек. — В благодарность за преданный труд, — почему-то смутившись добавляет он. — О-оу, — только и выдавливает Арсений, принимая упакованную коробочку. — Благодарю, — сердце заполошно бьётся. Антон. Андреевич. Принёс. Ему. Подарок! — Я хотел уточнить… — начинает было Антон Андреевич, но дверь за спиной открывается и в кабинет заходит Дима. — Антон Андреевич, вас и ищу. Подъехали товарищи, только вас ждут! Я сейчас тоже свои бумаги собираю и к вам! — Уже? — немного нервно уточняет Антон Андреевич, поджимая губы — видимо недоволен, что прервали. — Да что ж за неделя… Правы вы были, Арсений Сергеевич, как ждали, что мы с праздников выйдем, чтобы навалиться гурьбой. — Это все к лету готовятся. Чтобы закончить быстрее и по югам разъехаться, — довольно улыбается Дима. Он и сам на август берет отпуск: жене рожать примерно в эти сроки. Антон Андреевич натянуто улыбается и покидает кабинет. Дима роется в своём столе, находит какую-то папку и поворачивается к Арсению. — А у тебя что? — Антон Андреевич… Вот, подарил, — шепчет Арсений, всё ещё сжимая коробочку, даже не открыв её. — О! Тоже ручка! Я думал, только начальникам отделов перепало. Во, мне тоже прилетело! — Дима достаёт из верхнего ящика стильную ручку стального цвета, уже воткнутую в такую же подставку. Выглядит весьма солидно и очень дорого. Арсений снимает подарочную бумагу и раскрывает свой презент. В его футляре действительно лежит ручка, только чёрная в золотом плетении и с буквой на колпачке. «П». Осознание слишком шокирующе. — Дим, он ручки перепутал. Смотри, эта точно пафоснее и дороже, тут даже инициал есть, — он протягивает футляр Диме, и тот с интересом пялится на подарок. — Хм-м-м, похоже на то. Надо посмотреть, что остальным задарили, может, правильно всё. — Дим, я покупал подарочную канцелярию партнёрам! Я знаю, сколько стоит индивидуальная гравировка, замам такое не дарят! Да и начальникам отделов, может, жирновато, но раз такой праздник щедрости… Дима задумчиво прикусывает губу. — Давай просто у него спросим? — Нет! — восклицает Арсений. Сама мысль о том, чтобы указать идеальному Антону Андреевичу на ошибку, вызывает мороз по коже. — Давай… Подождём… Спросим других… Потом, короче, — Арсений ставит свой футляр на Димин стол. Эйфория от неожиданного подарка проходит мгновенно. То, что он мог подумать о том, что подарок личный даже пугает. Кажется, Арсений заигрался в отношения. И делить на любовь и секс жизнь уже не получается. Он видит намёки буквально во всём. Принимает желаемое за действительное. Пора самому откатывать всё к заводским настройкам, пока сердечко ещё способно выносить эти эмоциональные качели. Вопреки всем утренним желаниям цепляться до победного. Пора признаваться. Димина ручка в подставке остаётся на арсеньевском столе. *** Арсений вынашивает последние слова своей счастливой жизни (в нём всегда жила эта королева драмы, и что вы ему сделаете?) уже пару дней. Надо признаться. Жить во лжи неприемлемо. Кормить себя ожиданиями и иллюзиями Антоновой симпатии надо прекращать. Рабочий день подходит к концу, и офис привычно пустеет — Арсений так привык оставаться после закрытия, что эта картина уже становится ему родной. Собрав в кулак всю свою решимость, пессимистичные планы о завтрашнем поиске новой работы и убеждённость, что новая жизнь без лжи перестанет есть его изнутри (а уж с муками сердца он справится), Арсений вылавливает Антона Андреевича у кофемашины и давит из себя: — Антон Андреевич! Мы можем с вами поговорить? У меня кое-что… Есть кое-что важное, что я должен вам сказать. Кажется, в его голосе сквозит (ну или шарашит со всей дури, выбивая створки) что-то трагичное, и Антон Андреевич из улыбчивого и расслабленного вдруг становится напряжённым и хмурым. — Конечно, Арсений Сергеевич. У меня в кабинете? Арсений только кивает. В кабинете Антон Андреевич усаживается на своё кресло, берёт в руки ручку, вертит, кладёт обратно, встаёт и в итоге опирается бедром о стол. Арсений молча наблюдает эту картину, ожидая, когда можно начать. Очень хочется никогда, поэтому он и ищет повод отсрочить разговор в наблюдении за танцем тела. — Так… Что случилось, Арсений Сергеевич? Вы… Очень напряжены. Что-то произошло? — Антон Андреевич, видно, пытается держать голос, но Арсений замечает нотки волнения. Интересно, с чего бы. — Я должен вам в кое-чём признаться. Груз вины меня совсем задавил. Я врал вам столько времени, — патетика всегда является атрибутом королевы драмы внутри Арсения. Антон Андреевич отводит глаза, снова берёт в руки чёртову ручку и крутит её с интересом первоиспытателя. Ноздри его раздуваются, губы поджимаются. Арсений сейчас начнёт молиться за упокой своей души — где-то внутри зарождается страх. Но какой он всё-таки сердитый пушка-бомба, а. — Так. Продолжайте… пожалуй? — и снова наигранные нотки равнодушия, но видно же, что нервничает. — Антон Андреевич! — Арсений набирает воздуха в грудь. — Мне не требуется сперма для удовлетворения своих гастрономических потребностей. Ощущения, будто нырнул в прорубь. Жарко, холодно, воздуха не хватает, мозг отказывает, на глаза давит. Вот бы не бухнуться в обморок. Антон Андреевич продолжает изучать ручку, переводит глаза на Арсения, смотрит пытливо, словно ждёт ещё чего-то, но, не дождавшись, вдруг говорит: — Так. Он точно ждёт чего-то ещё. — Простите меня за этот обман, — мямлит Арсений. Лицо Антона не меняется, значит, не попал. Разговор начинает приобретать странные оттенки. — Это… Всё, что вы хотели мне сказать? — осторожно уточняет Антон Андреевич. — Да, — пизда. Полная. — Вы меня напугали, признаюсь, — вдруг выдыхает Антон Андреевич и… Улыбается? Лицо разглаживается, в уголках глаз привычные «гусиные лапки». Ручку он откладывает, а руки спокойно опускаются вдоль тела. — В смысле? — Арсений Сергеевич. Мне тридцать лет, и я уже начальник компании. Я знаю, что сперма не может быть обязательным продуктом для употребления в пищу по Минздраву. Я же, ну, как бы, не тупой. Зато тупой, видимо, Арсений, потому что на данном этапе диалога он перестаёт понимать вообще хоть что-то. — В смысле знали? Как давно? Антон Андреевич отлепляется от стола и переносит вес тела на другую ногу. — Ну… Сразу? Хотя вы были так убедительны, что я всё равно погуглил на всякий случай. Правда, я так и не понял, зачем это было нужно. Но мне показалось, вас это забавляет, ну я и… — Забавляет? — интонации Арсения сродни выведенной из ума матери, встречающей утром пьяного мужа, сына и свёкра одновременно. Он абсолютно теряется в причинах происходящего, а осведомлённость Антона Андреевича об обмане лишь прибавляет как вопросов, так и ненужных эмоций. Он издевался всё это время? Ждал, что Арсений опростоволосится? Или пользовался ситуацией? Или что?! Антон Андреевич растерянно вскидывает брови и снова тянется к ручке на столе. — А… Нет? Я не так понял? — Я влюбился в вас! Я хотел с вами отношений, Антон Андреевич. Но понимал, что это невозможно. Поэтому пошёл на этот обман! Чтобы хоть как-то… Хоть что-то… А вы… Всё это время… Знали и… — Арсений запинается. В какой момент его истеричная натура переобулась с «мне очень стыдно за обман» на «какого хуя ты не сказал, что знаешь про обман?» уже не так принципиально. Душу затапливает обида и стыд. Каким он был идиотом! Ещё и лицо у Антона Андреевича окончательно трансформируется в выражение морды обосравшегося на ковёр щенка, что вот совсем не добавляет оптимизма. — Погодите. А всё это время мы… Не были в отношениях? — говорит он так напуганно и тихо, будто это Арсений тут его всерьёз отчитывает. Повисает странная тишина. Арсений точно слышит скрип собственных шестерёнок, обрабатывая произнесённые Антоном Андреевичем слова. Тот не отстаёт и также с интересом выпучивает глаза, явно что-то анализируя. — Какой прова-а-ал, — вдруг говорит, снимаясь с паузы, Антон Андреевич и закрывает лицо руками. — Как неловко-то, Боже мой. — Вам неловко? — пищит Арсений. — Я такой профан в этом всём, простите меня, пожалуйста. Мне казалось, я всё делаю верно. Я водил вас в ресторан, делал комплименты, дарил подарки, цветы, приглашал на свидания… — Какие цветы? Какие подарки? — ошалело спрашивает Арсений. — Ну розы у вас на столе, попросил Александра Дмитриевича поставить. Я уже потом понял, что это пошлятина страшная, и вам поэтому не понравилось. Я ещё подумал, почему вы Дмитрию Темуровичу ручку мою отдали, избавились от подарка так сказать, а тут вот в чём дело… — бормочет Антон Андреевич, наливаясь бордовым цветом. — К-как, что… Чего-о-о? — Арсения ноги больше не держат, он делает два шага назад и падает на злополучный диван, служивший им верой и правдой до этого дня. — Вы же отказывали всем, кто признавался вам в чувствах! Ссылались на субординацию! Антон пыхтит что-то и отводит глаза. — Всё так, мне действительно приходилось им отказывать. Но я отказывал не потому, что хотел соблюдать субординацию! Точнее… Я предлагал озвучивать этот более очевидный ответ, а кому-то приходилось только этой субординацией и ограничиваться… Как бы всё так, как вы говорите, но есть один нюанс. — Нюанс, — повторяет Арсений. — Я не был влюблён ни в одного из них. Я же не мог завести отношения с человеком, к которому ничего не испытываю, — удивлённо говорит Антон. — Я ухаживал за вами, Арсений Сергеевич. Пусть и официально это выглядело в рамках допустимого служебным положением… Но я думал, это очевидно, что я тоже влюблён, как мальчишка. — Вы не говорили! — Арсений выкрикивает это почти отчаянно. С другой стороны, разве сам Арсений поступил иначе, умалчивая свои настоящие чувства? Антон Андреевич краснеет ещё больше, хотя казалось, куда уже. Алые пятна даже на запястьях. — Я не до конца понимал вас: то я видел явные признаки симпатии, потом убеждал себя, что надумал… Я хотел ухаживаниями подвести к разговору о чувствах, когда… Мы оба созреем. — Но вы думали, что мы встречаемся. — Честно говоря, после вечера у вас дома, да. Арсений молчит, Антон Андреевич тоже. Да какой «Андреевич» теперь? Он же… Они же… — Я очень сильно хочу с вами встречаться. И чтобы предыдущее всё тоже считалось. Чтобы мы уже вот как пару месяцев были в отношениях, — выпаливает Арсений, выпрямившись на диване по струнке. «Влюблён»! Он сказал «влюблён»! Арсений не самый быстрый соображала на Диком Западе. Антон снова широко улыбается, подходит к дивану и присаживается перед ним на корточки. — Я рад, что мы разобрались. Это меня тяготило, признаюсь. — А я боялся, что вы рассердитесь. С ума сходил, думал, накричите или уволите… Это, конечно, дико заводит в моменте, но я бы не хотел так… У Антона брови ползут вверх, он поглаживает Арсовы руки и о чём-то точно размышляет. — А вы уверены, что не заслужили этого, Арсений Сергеевич? — вдруг низким и чарующим голосом говорит Антон. — В-в смысле? — у Арсения за шиворот утекает эскадра мурашей, и ещё непонятно, от страха или неожиданной смены режима в Шастуне А. А. в очередной раз. Чтоб эти качели. — Вы меня обманывали. Пользовались моим телом. Играли моими чувствами. Мне кажется, вам действительно не избежать моего гнева. Вы заслужили наказание. Антон резко встаёт на ноги и нависает всем телом, дышит тяжело, глаза шалые. Арсений со всем своим «метрдевяносто» чувствует себя крошечным под таким напором обстоятельств. — Я думаю, выговор тут не поможет. Потому что ситуация выходит за рамки рабочей. Это же банальные постулаты из детства, Арсений Сергеевич. Родители учат, что обманывать нехорошо. Значит, придётся и наказывать как в детстве, верно? Арсений сглатывает ком в горле, путаясь в собственных ощущениях. Хотя почему же путаясь — он определенно и абсолютно точно горит, от единой волосяной линии до кончиков пальцев ног. И пусть в голове уже приняты правила игры, сердце никак не угомонится и долбит в панике. Какой Антон Андреевич охуенный, когда сердится! — Не надо, — пищит Арсений, хотя внутри всё только что проголосовало единогласно «за» и уже отрисовывало билборды выигранной кампании. — Надо, Арсений Сергеевич, — спокойно говорит Антон, привстаёт и отстраняется. — Снимите брюки, будьте добры. Как же Арсения переёбывает от таких интонаций. Сталью в голосе можно обернуть руки и приковать к стенам. Арсений, если что, и к такому готов. — Я очень извиняюсь, Антон Андреевич, такого больше не повторится, — задыхаясь, бормочет Арсений, только вот руками уже расстёгивает пуговицу на брюках и приподнимает бёдра повыше, чтобы стянуть облегающую ткань как можно быстрее. — Конечно, не повторится, — продолжает опасно шептать Антон, — я всё сейчас сделаю, чтобы выбить из вас эту дурь. Арсений снова сглатывает визг восторга и окончательно сбрасывает с ног ботинки и брюки. — Что мне сделать, чтобы вы меня простили? Антон отходит к своему столу, достаёт влажные салфетки и медленно протирает руки. — Встаньте коленями на диван, лицом к стене. Я пока закрою дверь. Мы же не хотим, чтобы нас отвлекли от воспитательных действий? Арсению плевать. Даже если сейчас сюда завалится весь коллектив с папарацци, а завтра его уволят и застыдят прилюдно на всю Москву. Сейчас он впервые за долгое время может быть сам собой и честно выражать свои эмоции и желания. И не с кем-то, а с Антоном — его любимым начальником. Ещё и в одной из пикантных граней — злого начальника. Которую наконец можно использовать не только в фантазиях. Арсений забирается на диван коленями, кладёт руки на спинку и утыкается лбом в стену. Внутри горит предвкушение, он скребёт кожаную обивку и чуть не ноет. Антон появляется сзади неслышно, кладёт руку на бедро и сжимает ткань боксеров сбоку. — Послушный какой. Всегда бы был таким послушным. А то только выводите меня своими недомолвками и двусмысленностями, — на последнем слове по ягодице всё же прилетает шлепок. Он его всё же отшлёпает! В Арсении лава кипит от абсурдности ситуации и от понимания, насколько его торкает даже имитированная злость Антона. Арсений обязательно об этом подумает на досуге. Но попозже, а сейчас пусть его шлёпнут ещё раз. Антон оттягивает боксеры за край и тянет их наверх. Ткань врезается между ягодиц и сильно натирает, Арсению хочется скулить от такой показушной грубости. Тем более что второй шлепок приходится уже по голой ягодице, и Арсений всё же взвизгивает. — Какой красный отпечаток, — мурлычет сверху Антон, снова елозит тканью и слегка касается костяшками пальцев сжатого входа. Арсений сейчас кончится только от его интонаций. И придётся его собирать по дивану метёлкой в совок. — Вы будете ещё меня обманывать, Арсений Сергеевич? — продолжает гнуть линию Антон, поглаживая саднящую ягодицу. — Ни за что! Я всегда буду говорить только правду! — подыгрывает Арсений, понимая, что и впрямь в силах сдержать данное обещание. А что? Теперь скрывать нечего, Арсений весь как на ладони. Точнее с раздвинутыми ягодицами распят на диване. Так даже лучше. Антон снова скользит пальцами под ткань, трогает промежность и слегка надавливает, не погружаясь внутрь. Потом по ягодице снова прилетает шлепок. — Давайте проверим вашу честность в таком случае. Расскажите мне, чего вы сейчас больше всего хотите? И без увиливаний. Арсению требуется ровно секунда, чтобы ответить, потому что ответ уже давно бьётся у него на подкорке. — Чтобы вы… Чтобы вы трахнули меня в горло, — всхлипывает нежный и послушный мальчик Арсений, окончательно взрослея в этот момент. Больше никаких стеснений. Больше никакой скромности. Никаких комплексов. — Хороший мальчик, — низко рычит Антон, отпускает трусы из плена руки и начинает шуршать собственной пряжкой. — Тогда приступайте? Арсений ещё никогда так быстро не спрыгивал с дивана на пол. Он подкладывает собственные брюки под колени и занимает излюбленную позу. Антон вскидывает брови и садится напротив. Арсений уже во второй раз отмечает, что у Антона уже стоит. Стоит! На него! (Это не должно повергать тебя в такой восторг, Арсений!) Арсений магнитится к антоновскому паху и привычно вжимается в него лицом. Остался последний штрих. Он берёт Антонову ладонь и укладывает себе на голову. И раз уж правила игры озвучены, тот точно поймёт, что с этим надо делать. И наконец берёт в рот член, в этот раз полноценно готовый для отсоса. Потому что уже сколько времени Арсению хотелось просто сосать, доставляя удовольствие любимому мужчине, не отвлекаясь на придуманную ложь и на то, как он выглядит со стороны — не слишком ли он заинтересованный или помешанный на члене начальника? Антон не разочаровывает ни на секунду. Он сразу жмёт на затылок ладонью, заставляя пропустить до горла в самом начале. И у Арсения мелькает мысль, что не только он сдерживал себя всё это время. — Как же охрененно, — слышно подтверждение его мыслей сверху. Член дёргается в горле, вызывая неприятные спазмы желудка и приятные спазмы в сердечке. Арсений чувствует, как и сам течёт себе на живот, придавленный трусами и их резинкой. Арсений мычит, надеясь, что его поймут, и — О, Боже, — Антон действительно начинает активно двигаться, приподнимая бёдра и помогая своей рукой. От Арсения остаются лишь покорность, распахнутое горло и сдавленные вопли восторга. Волосы тянет почти до боли, по щекам и подбородку течёт слюна и смазка, Арсений цепляется за напряжённые бёдра Антона и старается, старается, старается… Собственный член готов взорваться, потому что Арсений сам весь сплошная эмоция, и раз из него хлещет метафорически, то скоро начнёт и физически. Выход через член вполне тема. Антон натужно стонет, всё сильнее вколачиваясь в рот, его пальцы мелко дрожат, сжимая и разжимая Арсовы волосы. И это точно подходящий момент, чтобы реализовать то, что хотелось так давно, но определённо не вписывалось в рамки «гастрономической договорённости». Арсений выпускает член изо рта в момент, когда уже чувствует подступающий оргазм. Смотрит на тяжело дышащего, но замершего Антона, который в непонятках даже не делает попыток вернуть Арсения на свой член. — Кончите мне на лицо, пожалуйста, — шепчет Арсений, понимая, что сгорает со стыда вместе со всеми остатками своих комплексов и страхов. Он точно может попросить Антона о чём угодно. Антон же издаёт странный звук, больше напоминающий скулёж, чем стон. — Вы уверены? — Более чем. Это научит меня честности и открытости, — брякает Арсений, окончательно протекая крышкой и смазкой в трусах. Яйца сейчас взорвутся, это точно. — Пиздец, — диагностирует Антон, и Арсений берёт ситуацию обратно в свои руки. Точнее руку, зато очень удачно — Антон напрягается и выгибается в пояснице уже спустя секунд двадцать неожиданной дрочки, Арсений только успевает сощурить глаза и вывалить язык. Собственный оргазм в левой руке бьётся совсем на периферии сознания: Арсению хорошо не от своей ладони, а от разомлевшего Антона и от до сих пор вцепившихся ему в волосы пальцев. Антон тяжело дышит, откинувшись на диване. Арсений пытается прийти в себя, кружась в хаосе мыслей. Кажется, так сидеть можно вечность, но Антон в очередной раз является двигателем реальности и возвращается к ней быстрее Арсения. — Арсений, ты сходишь со мной на свидание? — Антон наклоняется вперёд и заключает его грязные щёки в тепло ладоней, заглядывая в глаза. — Только после того, как ты меня поцелуешь, — шепчет Арсений, тая, как шоколадка на солнце. Антон приближается и касается арсеньевских губ своими. *** — Всё же мне не даёт покоя. Если ты знал, что я тебя обманываю, почему продолжал всю эту песню с «ваша проблема» и «помощью»? Даже не намекнул на чувства или отношения! Антон что-то переворачивает на сковороде — Арсений обещал не подглядывать, — и тянет этакое растерянное «хм-м-м», но всё же отвечает. — Ну не ты один у нас тут мнительный тревожный сырок. Я тоже не совсем понимал, что к чему. Сначала думал, что ты стесняешься и флиртуешь так, поддерживал этот спектакль. Потом мне казалось, что тебе нужен от меня только секс, и поставил себе цель вывести тебя на эмоции. Ну и ты так упорно не озвучивал ничего вне этой «проблемы», что в какой-то момент я начал бояться, что ты меня пошлёшь, если я заикнусь хоть о чём-то. Я решил подождать, пока ты первый сдвинешь рамки. Потом, правда, я пару раз пытался с тобой поговорить, уже после праздников, но всё время что-то мешало. Ну и, — Антон разворачивается и опирается бёдрами о столешницу гарнитура, — можешь не считать это за достойный отмаз, но официально мне Советом директоров вообще нельзя первому проявлять знаки внимания. Харассмент, все дела. Арсений фыркает так громко, что даже у Антона расползается улыбка. — Трахать в рот и дарить цветы можно, а проявлять знаки внимания нельзя? — Я не говорил, что моё поведение идеально, — смущённо продолжает лыбиться Антон и возвращается к плите. — Но если там я ещё мог бы отмазаться твоей инициативой и обманом, сказать, что ресторан — это просто деловой ужин, цветы вообще были без подписи, а ручка — бизнес-сувенир, то при прямом моём озвучивании своих личных намерений ты вполне мог бы на меня настучать. И был бы прав. Арсений повторно фыркает. О такой стороне вопроса он не задумывался. Точнее, сетовал на пресловутую «субординацию», но скорее считал её надуманным Антоном барьером, чем реальной угрозой. — Давай не о работе сейчас? — слышно от Антона, и Арсений только за смену темы разговора. — Вместе выдохнем и скажем жаркому дню «улетай»! — с энтузиазмом возвещает он. Антон что-то раскладывает на столешнице и разворачивается уже с двумя полными тарелками. Перед Арсением оказывается что-то явно ресторанного уровня, и он погружается в трапезу, откинув все сложности прошлого. — А что это? Очень вкусно! — Арсений откусывает сразу половину стейка в кунжуте. Сочное мясо тает на языке, лимонный сок сверху придаёт просто нереальный оттенок. Ну что за чудо-мужик, ещё и готовит хорошо, а выпендривался со своей свёклой, что не утруждает себя стряпнёй. — Правда? Второй раз готовлю. Пришлось подключить троих ютуберов в консультанты, — Антон тоже с аппетитом налетает на обед. Что-что, а пожрать он не дурак. Ну чудо же. — Шикарно, передай им всем лайк, подписку и колокольчик, — Арсений с трудом проговаривает это с набитым ртом, прежде чем мощно проглотить. Мишлен, три звёзды, пять! Или сколько там ставят за божественные блюда? — Так что это? Говядина? Очень нежная. — Тунец, — спокойно отвечает Антон, и Арсений замирает с очередным куском мяса на языке. — Ты рассказал о своих сложных отношениях с рыбой, и я подумал, что можно с этим сделать. Нашёл несколько рецептов, как скрыть рыбный вкус в еде, буду пробовать. А то на одних орехах, крабовых палочках и моей сперме будешь вечно уставший. Это не мужик. Это мечта всей его жизни сейчас измазывается в соусе и чавкает цветной капустой. У Арсения разве что сердечки в глазах не лопаются, как он пялится на этого невозможного человека. Который боялся нарушить его личные границы. Волновался об отсутствии ответных чувств. Переживал неизвестность. Принял все его заскоки. И добился-таки своего. Пиздец как он Антона любит. — Я слышал, что римминг напрямую влияет на подготовку квартальной отчётности, — не своим голосом говорит Арсений после того, как первый шок проходит, а в голове наступает блаженный штиль. Антон с удивлением смотрит на него во все глаза, после чего снова улыбается и легко смеётся. — Тогда точно надо поработать над этим вечером. Квартальная отчётность — это важно.