Монстр

Наверное, это не должно удивлять. Обычная история, особенно для человека, у которого всю жизнь мысли лежали совсем в другом направлении. Но глаза Леви все равно предательски расширяются — на короткое мгновение, но Эрвин своим цепким взглядом наверняка подмечает. Леви быстро возвращает свое привычное скучающее выражение лица и пожимает плечами, стараясь замять неподходящую реакцию. — Ага, — откликается он и закидывает ноги на стол Эрвина. — И что, это что-то меняет? Конечно, это ничего не меняет. Доверять друг другу они научились задолго до того, как их отношения перемахнули за четкую черту «командор-капитан» и оказались где-то в серой зоне. Просто… самую малость все-таки интересно, как же так вышло, что человек, по которому течет половина разведкорпуса (и часть гражданских), ни разу в жизни не трахался. — Надеюсь, что не меняет, — отвечает Эрвин. — Но я хотел, чтобы ты знал. Заметно, что он тревожится. Спина его прямая, как палка; таким он бывает на смотрах или во время своих речей, когда сосредоточен и собран. Сейчас он хватается за свой привычный образ, потому что так безопаснее всего. Как жаль, что Леви тоже научился читать его до каждой чертовой морщинки. — Если тебя это не смущает, то я готов попробовать. С тобой, — наверняка если бы Эрвин умел краснеть, щеки его в этот самый момент запылали бы. Леви даже нравится; думается, что он действительно вспыхнет, если вжать его в кровать и коленом надавить на пах. — Хорошо, — хмыкает Леви, прокручивая яркие картинки в своей голове. Никогда еще они не были так близки к тому, чтобы оказаться реальностью. — Скажи, когда будешь готов. — Я готов, — кивает Эрвин, но напрягается лишь сильнее, и волнение проступает капельками пота на его висках. Леви медленно обходит командорский стол. Сколько же разговоров случалось в этом кабинете, и, наверное, этот первый — не о спасении человечества, не о долге, не о самопожертвовании, а о таких низменных, простых вещах. Слегка возвышаясь над Эрвином, Леви кладет руку ему на щеку, нежно, но в противовес этому смотрит строго, голос его твердый: — Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать, ты понял? Эрвин, словно пес, ластится и поднимает свои чистейшие глаза. — Я знаю, Леви. Поэтому ты первый, кому я рассказал, и первый, с кем мне хочется. От его откровенности всегда неловко. На лице его все еще сквозит беспокойство, и Леви вглядывается, пытаясь обнаружить признаки нежелания. Но Эрвин хватает его за ладонь, порывисто припечатывается к ней губами, опрокидывает самого Леви к себе на колени и, утыкаясь носом в его нос, смеется негромко: — Какой ты заботливый. — Ага, — кисло откликается Леви, но из объятий не вырывается. — Насильником просто быть не собираюсь. О том, что в самом деле боится сделать Эрвину больно, он умалчивает. Слишком много чести. Не хочется слышать очередную сопливую глупость, от которой у Леви по-дурацки замрет сердце. — Пойдем? — шепчет Эрвин ему в губы и невесомо касается их своими. Выходит какой-то недопоцелуй, но даже от него мурашки расползаются вниз по спине. Леви переводит тему, чтобы стряхнуть наваждение: — Тебе разве не надо работать? — Надо, — соглашается тот (кто бы сомневался!). — Но я уже потерял настрой. Второй поцелуй выходит совсем другим — Эрвин прижимает к себе крепче, толкается языком глубже, дышит все более рвано, а потом сползает на шею. Ладно, похоже настроя работать у него и правда нет. — Идем к тебе, — недовольно бурчит Леви, стараясь высвободиться. — Трахаться на твоем столе я не собираюсь. — Я бы тебе этого и не позволил, — усмехается Эрвин, снова притягивая его к себе, и лижет ухо. — Чтобы ты мне тут все отчеты спутал? Леви цокает, все-таки выпутывается и из вредности обещает себе, что когда-нибудь обязательно разложит Эрвина на этом самом месте, чтобы тот сам спутал свои ебаные отчеты. — Ну, — складывает он руки на груди. — Давай уже. — А тебе не терпится, я погляжу, — подмигивает Эрвин, и хочется съязвить, хочется выплеснуть немного желчи на этого самодовольного дурака, который еще минуту назад прятал взгляд, когда признавался в своем секрете. Но до Леви вдруг доходит — так этот дурак ведь все еще волнуется! Отшучивается, надеясь скрыть волнение, а сам нервно покусывает губу. — Не терпится, — бросает Леви нарочито небрежно. Потому что нельзя же всерьез признаваться, как от одной лишь мысли оставить Эрвина без всей этой командорской шелухи, у него трясутся руки. Эрвин наконец поднимается следом и снова привычно ухмыляется с высоты своего роста. Леви не удерживается, тянет его за ворот на себя и впивается поцелуем. Внутри все горит, и так нестерпимо просит больше — его и его касаний. В спальне они оказываются спустя долгие, бесконечные минуты врозь в коридорах жилых помещений. Многие в корпусе догадываются обо всем: в таком ограниченном пространстве, как их, скрыть кто с кем спит вряд ли удастся. А уж сплетни про командора и его лучшего воина, правдивые и не очень, гуляют круглосуточно. И все же держать лицо на людях приходится, потому что на них каждую секунду, даже в безмолвии ночи, обращены любопытные взоры. Эрвин запирает дверь и чинно отходит в самый дальний угол, чтобы раздеться. Стоит отдать ему должное, потому что он всегда аккуратен, в том числе и с одеждой, когда Леви остается в его комнате. — Я сам, — Леви подбирается со спины и, просовывая руки под мышками Эрвина, расстегивает пуговицы на его рубашке. Щекой он льнет к спине и чувствует, слышит, как чужое сердце колотится возбужденно, нетерпеливо. Эрвин покорно разрешает. Сначала оголяется его торс; Леви нетерпеливо разворачивает его к себе и одним указательным ведет по бледной коже, от ключиц, по ложбинке, аккурат на уровне своих глаз, и все ниже, ниже к пупку. — Щекотно, — глупо сообщает Эрвин. Леви вскидывает на него голову и видит, как щеки самую малость, слегка-слегка розовеют. Пиздец очаровательно. — Прекрасно, — резюмирует он, поглаживая вокруг пупка и губами тянется к шее Эрвина. — Сними тоже, — тот упирается ладонями в чужие плечи и смотрит с улыбкой. — Сниму, когда сам решу. — Хорошо, капитан, — смеется Эрвин и убирает руки. Кладет их на предплечья Леви и в ласкающем жесте несколько раз проводит по ним вверх и вниз. Леви отфыркивается и, радуясь, что от всех ремней Эрвин избавился заранее, принимается за штаны. Он сдергивает все разом, оставляя того обнаженным. Смущение особенно сильно разливается по шее Эрвина, в тех местах, которые никто бы и не заметил, будь на нем одежда. Такой открытый и беззащитный, слишком другой, оно так не вяжется с его привычным образом. Они стоят очень близко, и Леви не отказывает себе в удовольствии погладить красные пятнышки стыдливости. Это тело сегодня для него, все без остатка. Все. Леви чуть отходит и опускает глаза ниже; прежде чем коснуться его там, нужно рассмотреть. Они вообще-то видели друг друга голыми в душевых, особенно когда Эрвин не был командором. И все же вот так, когда можно касаться и безнаказанно любоваться — это совсем другое. Член у Эрвина внушительный, уже стоит, покачиваясь, и Леви хочется очень пошло присвистнуть. Потому что ему нравится то, что он видит. Ему нравится, что он первый сюда добрался. Ему нравится, что Эрвин ему позволил. Он опускается на колени, становясь еще ниже, и глядит с непривычного ракурса в лицо Эрвина. Тот приподнимает один уголок губ в подобие улыбки. Опять делает вид, что не волнуется. Ничего, скоро сдерживаться он не сможет, Леви уж точно приложит к этому все усилия. — Будет приятно, не ссы — хмыкает он и, приблизившись к члену, легонько дует на него. Эрвин душит громкий вдох и вцепляется в плечо. Леви поднимает взгляд и широко улыбается: — Но только после того как помоешься, Смит. Эрвин разочарованно стонет, но препираться и не пробует — прекрасно знает, что переспорить Леви в вопросах чистоты и гигиены невозможно. — В звании командора есть свои плюсы, — сообщает он, захватывая полотенце. — Своя ванная, например. — Ага. Не придется никуда тащиться со стояком наперевес. — Ты настоящий монстр, Леви, ты знаешь это? — Слышал что-то такое. Эрвин заканчивает водные процедуры быстрее, чем Леви того ожидает. Приходится одарить его испытующим взглядом. — Я все помыл, — уверяет Эрвин. Леви моется следом. Тщательно натирает кожу, уделяет особое внимание подмышкам и паху. Хочется быть для Эрвина идеально чистым. Как жаль, что до идеала дотянуться никогда не получится. Леви обтирается. Думает немного, надеть ли хотя бы рубашку, чтобы не появляться совсем уж обнаженным, но все же решает, что это глупо. Одежда им сегодня не нужна. Эрвин в ожидании лежит, раскинувшись на кровати и лениво водя по члену. — Эй, — сердится Леви. — Убери руку. — Она моя верная спутница уже довольно долгое время. Уверен, что готов ее заменить? Леви вывешивает полотенце у окна, раскладывает одежду на ее обычном месте и оборачивается. Эрвин, усмехнувшись, руку действительно отводит и тут же забирается под одеяло. Ну нет, так тоже не пойдет — Леви необходимо его видеть. Он быстро оказывается у кровати, откидывает ненужное сейчас одеяло и моментально седлает Эрвина — упирается своим членом в его, притирается и ловит на себе удивленный взгляд. — Боишься? — не может он сдержать ухмылки. Издеваться над Эрвином он не собирается, конечно, его стыдливое выражение лица, его несмелые прикосновения к бедрам Леви, его рваное дыхание — все это возбуждает. — Немного, — ужасно честно признается Эрвин, и Леви от этого теряется. И упускает момент, когда Эрвин накрывает ладонью его член. — Какой красивый. Комплименты Леви ненавидит. Не умеет реагировать и не знает, куда от них деться. Чтобы Эрвин не ляпнул еще что-нибудь подобное, Леви склоняется к нему и глубоко целует. Пальцами ворошит его идеально уложенные волосы, жмется к нему ближе и чувствует, как чужая рука начинает дрочить ему. Больше простреливает осознанием, нежели ощущениями — это Эрвин ему дрочит, это Эрвин размазывает капельку по головке и коротко стонет в поцелуй. Леви утыкается ему в шею и дышит грузно, зубами слегка прикусывает кожу. — Подожди, притормози — дрожит он от чужих касаний и, приподнимаясь над Эрвином, хватает его за запястье. — Я так долго не продержусь. — А мне долго и не надо, — уверяет Эрвин. — Мы же собирались потрахаться. — А мы что делаем? — Я думал, ты хочешь по-другому. Вообще-то, для первого раза даже дрочки более чем достаточно. Полноценный секс может подождать до следующей их ночи, у них теперь есть все время мира (если не считать того факта, что на любой из следующих экспедиций их могут сожрать). — Я хочу, — прерывает его размышления Эрвин. — Очень хочу. Леви смотрит на него, прищурившись. Кажется, теперь он не так напряжен, гладит Леви по предплечьям, поднимается выше, к шее, захватывает ладонями лицо. Леви не знает, как задать вопрос, который его мучает. Не знает, как, сидя на Эрвине, спросить — будет тот снизу или сверху, что он предпочтет. Сам Леви готов к обоим вариантам развития событий. — Если хочешь, тогда пусти. — Слушаюсь, — смеется Эрвин и закидывает обе руки за голову. — Делай все, что считаешь нужным. Леви изгибает бровь: так уж и все? Эрвин кивает, улыбаясь, и ждет. Пару раз вскидывает бедра, подначивая, но больше ничего не предпринимает. Леви считывает это как сигнал к действию. Он сползает с Эрвина и устраивается между его разведенных коленей. Тот следит за каждым движением, чуть приподняв голову, и почему-то опять выглядит взволнованным. — Нужно масло, и все будет нормально, — успокаивает его Леви и уходит к шкафу. Ждет очевидного вопроса и получает его почти мгновенно. — Ты уже делал это с мужчинами? — Да. Подробностей Леви рассказывать не хочет. По крайней мере, точно не сегодня. — Перевернись на живот, — командует он, возвращаясь к кровати. Эрвин исполняет беспрекословно. Снова прошибает мыслью — доверяет. Действительно доверяет. Именно поэтому Леви готовит его особенно тщательно. Проталкивает первый палец ненастойчиво, сначала гладит вокруг дырки, массирует и пару раз не удерживается — целует эту задницу, прикусывает ягодицы по очереди. Когда Эрвин млеет, то добавляет второй палец, после — третий. Дело идет медленно, стояк Эрвина наверняка уже опал, хотя тот негромко и довольно хрипит от ласк. Леви надеется компенсировать все позже. Сообщает: — Проще будет, если я пристроюсь сзади тебя. Но Эрвин перекатывается на спину и разводит ноги шире. Ну конечно он хочет лицом к лицу. Конечно, блять. У него ж на роже написано: он именно этот тип людей. Леви только тяжело вздыхает, понимая, что для первого раза поза не лучшая, и все же отказать не может. Кишки скручивает от того, что можно будет увидеть, как Эрвин наслаждается, распахивает рот в немых стонах, а после кончает. Леви больше не говорит ничего, подкладывает под поясницу Эрвина свернутое одеяло, приподнимая его зад, и пристраивается наконец членом. Замирает у входа, на секунду зажмуриваясь. Эрвин мягко приказывает: — Давай, Леви. Леви упирается головкой и толкается. Входит он туго, стенки раздвигаются словно нехотя, и Эрвин напрягается. — Расслабься, дурак, — Леви упирается ладонями в его колени. — Сломаешь мне хер. Эрвин хмыкает, но вдыхает и все-таки чуть расслабляется. Дальше проходит легче, Леви оказывается в нем полностью, чувствует, как стенки целиком обхватывают и сладко сжимаются. — Порядок? — уточняет он на всякий случай, замечая, что у Эрвина на лбу выступила испарина. — Да, — кивает тот и тянется рукой к руке Леви. — Давай. Леви начинает двигаться. Медленно, осторожно, достает член наполовину, а потом снова толкается вперед. Крупное тело Эрвина под ним вздрагивает, но не от боли — это Леви читает на его лице, даже не спрашивает. Понимает, что если что-то будет не так, этот идиот точно сам скажет. Поэтому смело повторяет свои толчки, чуть наращивая темп. В Эрвине умопомрачительно хорошо. Он, как в мечтах Леви, распахивает рот и на каждый толчок еле слышно стонет, пальцами цепляясь за простыни. Божественно красивый в полумраке комнаты, и Леви ловит это мгновение: никто командора никогда таким не видел. Никто, кроме него. Он склоняется к Эрвину и нащупывает его губы. Хочется целовать его всего и показать ему каждый способ, каким Леви может доставить ему удовольствие. Эрвин в ответ цепляется за его плечи, стискивает так крепко, а целует так остервенело, что сознание отлетает. Леви вколачивается в него еще яростнее, рычит в его губы и чувствует, что совсем на грани. Лишь каким-то чудом умудряется себя остановить и разрывает их вплавленные друг в друга тела. Кончать внутрь в первый раз не хочется. Да и отмыться будет сложнее. Поэтому додрачивает он Эрвину на живот, глядит, как капли разбрызгиваются по его бледной коже, и несколько попадает на его член. По собственной сперме Леви ласкает, доводит и его — заставляет изогнуться и вздрогнуть на пике, падая после без сил на кровать. Насладиться оргазмом сполна Леви ему не позволяет. — Смой это все сразу, пока не засохло, — командует он, не давая и времени на передышку. Потому что и правда засохнет. Эрвин даже головы не поднимает. Просто бормочет: — Я говорил, что ты монстр? — Это ты монстр. Хуя с два ты у меня таким спать ляжешь. — Это моя спальня, — напоминает Эрвин, усмехнувшись. — Значит можно вести себя как грязное животное? Я… Эрвин вдруг поразительно ловко сгребает Леви и прижимает его к себе, измазывая в сперме. От возмущения слова удается найти не сразу. — Ты охуел? — Да, — смеется дурацкий Эрвин, чем выводит из себя. И это после всего, что Леви для него сделал? — Ладно, не бурчи. Сейчас принесу влажную тряпку и нас обоих оботру. Если поцелуешь. — Ты охуел? — повторяет Леви, впрочем, уже сменяя гнев на милость. Он с легкостью уступает, целует Эрвина и даже не протестует первые несколько секунд, когда тот снова укладывает его на себя. А потом все же выкручивается из тисков и сам идет за тряпкой, пряча за ворчанием заботу. Пожалуй, сегодня за Эрвином нужно поухаживать. Потому что завтра он еще настрадается со своей ноющей жопой.