Ненависть

       – Ты слишком повёрнут на своей этой науке и людишках. Зачем они тебе сдались вообще? – спрашиваешь ты меня который раз. А что же я могу ответить? Таков я человек, слишком гуманистичен и понимаю, что такое «жертвы» на войне. Сам чуть несколько раз не простился с жизнью. Я понимаю ценность бытия, но ты нет.       – Они мне сдались так же, как и твоя жизнь, – спокойно отвечаю я, прекрасно понимая, что ты и так хочешь закончить свою жизнь, но я всегда тебя останавливаю. И после всего этого я не уверен, кто раньше умрёт: я от твоих рук или ты от собственных?       – Ты сам прекрасно знаешь, что меня тут ничего не держит, – на секунду замолкаешь, а после продолжаешь: – Предвидя твой вопрос, что да, даже Муся во мне не вызывает ничего, кроме обычного интереса.       – Живые существа всем и интересуются. Одно из самых первых проявлений хоть каких-либо чувств, – я стараюсь не вспоминать количество попыток самоубийства и сколько раз я спасал его, мне просто больно от каждого такого воспоминания. Но я его давлю, морально давлю, полностью ломая его и его смысл жить. – А ты так закрылся ото всех, что забыл, какого это полноценно чувствовать хоть что-то кроме пустоты.       – Замолкни! Мы оба прекрасно знаем, почему я стал таким. Поэтому даже не думай открывать свой поганый рот, чтобы продолжить эту тему, – ещё чуть-чуть, и ты взорвёшься. Мне это нравится.       – А твоя дочь любила людей. Почему ты сейчас изменяешь её принципам? – вот она, точна невозврата.       – Пошёл вон! Съебись с моего кабинета! Слышать тебя не хочу! – ты весь покраснел от злости, а в глазах играет ярость и горечь от утраты. С моей стороны подло, вот так вот давить на больное, но я не чувствую совести за содеянное. Она давно покинула меня, когда я позволил себе начать хоть какие-то эксперименты над людьми.

Одна фраза способна вывести из равновесия.

      Вновь меня вызвали на важное заседание с партией, на котором я физически не хочу находиться. Да и казалось бы, просто посиди, поулыбайся им всем, а после быстрее ветра выйди из кабинета, под предлогом, что что-то случилось на предприятии и там должен быть именно я. Но тут уже так не отвертишься, так как партия захотела повидаться и с моим коллегой: Харитоном Захаровым. Он меня так просто не отпустит с зала заседания, ведь ему нравится смотреть на то, как я метафорично умираю там и с каждой секундой становлюсь всё нервнее и нервнее. Даже мой заместитель, что раньше перед партией меня защищал, пусть он и из другой страны, не желал как-либо меня выгораживать. А в чём же дело? Всё дело во взгляде, коим он на меня смотрит, стоит мне только задуматься о том, чтобы поскорее уйти со столь неприятного мероприятия.Этот взгляд сразу придавливает ко стулу, заставляет выпрямится слишком ровно и неестествено, но очень изячно, и мягко – в моём случае нервно – улыбаться представителям партии. Этот взгляд всегда мешал моим планам. Ну что ж, время и мне научиться пользоваться «таким взглядом».       – Вы хотите сказать, что вскоре поступят в эксплуатацию новые роботы РАФ-9? И почему же у нас нет отчётов о проведении тестовых испытаний с ними? – как всегда допрашивал меня Молотов. Уж слишком сильно он хотел меня выгнать из должности министра промышленности, да и был он приверженцем старого, а не нового. Будущее же так прекрасно! Что ему не нравится?       – Как раз таки я их и принёс сегодня, чтобы вы сами убедились, что данная модель функционирует без каких-либо помех, – должен утонить, что сказал я это с гордостью, ведь полностью уверен в том, что конструировал и что печатал потом в отчёте. Но такую идиллию разорвал в клочья голос Харитона.       – Хочу подметить, что их искусственный интелект на слишком продвинутом уровне для такого разнорабочего, да и конфликты с потребителя вряд ли он решит, – что же ему всё неимётся? Хотя, он только что дал мне повод для того, чтобы «сбежать» с заседания.       – Да? Ну раз вы так считаете, товарищ Захаров, то тогда пойду сразу же решу эту проблему, так как эксплуатация должна была начаться уже завтра, – я сразу встал из-за своего места, быстро собирая свои документы.       – Что вы, товарищ Сеченов, пусть с этим разберётся ваш заместитель или же я, на крайний случай, – и вновь этот взгляд, из-за которого у меня поджимаются ноги, трясуться руки и колени, в глазах темнеет, а тело покрывается мурашками. Но я выстою этот взгляд и отвечу таким же.       – Товарищ Захаров, как мне известно, вы нейробиолог, а мой заместитель, товарищ Штокхаузен, хирург. А я робототехник в первую очередь. Поэтому вам незачем идти вместо меня перенастраивать работу роботов. Поэтому прошу вас здесь остаться. А остальных прошу простить, за столь ранний уход. До свидания, – когда я вышел из кабинета, меня охватила эйфория от того, как же изменилось лицо Харитона от моего взгляда. Он сразу же побледнел и спрятал дрожащие руки под столом. Свой взор отвёл в сторону и нахмурился. Это была моя маленькая победа.

Может сломать один неприятный взгляд.

      И вот снова ты кричишь на меня без какого-либо повода. Чуть ли не бьёшь меня, но в последний момент меняешь траекторию ударов, разбивая свои костяшки об стену. А мне не страшно. Никак нет.       Раньше было ещё как. Я тогда сразу же сжимался до размеров атома и забивался куда-то в угол, лишь бы ты не ударил по мне, лишь бы ты скорее прекратил кричать. Я старался разными способами тебя успокаивать, но тебя это только больше злило. Иногда после таких ситуаций мне приходилось закрашивать синяки косметикой, чтобы никто на предприятии не заметил моей неидеальности. Я боялся появляться в нашей общей квартире, ведь вдруг ты там уже рвёшь и мечешь?       Но сейчас мне становится весело лишь от одной мысли, что ты вновь будешь срывать свою злость на мне. Ведь ты в такие моменты настолько уязвим и настолько сильно являешься человеком, что меня пробивает на смех. Когда ты замечал мой не сдерживаемый смех, ты просто замолкал, смотрел на меня как на ума лишённого, а после, злостно что-то выплюнув, уходил к себе в комнату, где продолжались крики, звон посуды и горшков от растений.       Какой же ты всё же человечный.

Это давно было страшно‚ сейчас же безумно весело, когда ты начинаешь кричать.

      По какой причине мы с тобой начали ссору? Если честно, я уже не помню. Ты ведь успел конструктивный спор сделать деструктивным. Вспоминаешь всё то зло, что я когда-либо делал. Хотя до этого говорил, что «всё нормально, не переживай, всё хорошо». Противно от такого тебя.       – Ты мне уже осточертел своими «командировками»! Хоть когда-нибудь я увижу тебя вне работы?! Или ты только дома, когда твой заместитель тебе осточертеет своим акцентом?! – он же в курсе, что пусть у нас и хорошая квартира, но стены здесь всё равно картонные?       – Да ты сам безвылазно сидишь в своей лаборатории! Я тебя вижу только раз в неделю! В неделю, Харитон! Даже твоя кошка больше не принимает тебя за хозяина! А люди шугаются тебя, ведь ты мертвецки бледен! – парирую я, понимая, что такой спор может продолжаться вечность.       И он продолжается. Захаров всё больше и больше вспоминает разных ситуаций, где я, по его сугубо личному мнению, поступил неправильно. Даже заседание при партии вспомнил. Интересно, что же такого он вспомнит ещё, чтобы меня специально задеть?

Вспоминаешь все мои косяки и загулы‚ но‚ чтобы вспомнить все, нужна хотя бы неделя.

      Раньше у нас была идиллия, но теперь, при каждом удобном случае, ты плюёшься ядом в мою сторону, словно именно я убил всех членов твоей семьи. Но ты же сам прекрасно знаешь, по чьей вине это произошло, не так ли? Так зачем старательно, напоказ, сводит скулы в приступе ярости, смотря на меня тем самым взором? Ты так и не понял, наверное.       Спустя такое количество яда, я оброс хитиновой бронёй и сам начал производить яд. Более смертоносный. В более больших объёмах. Теперь ты можешь спокойно плавать и разлагаться в этой кислоте.       Теперь я унижаю тебя лишь взглядом, теперь я руковожу тобой, словно марионеткой, теперь я развожу скандалы и заставляю тебя оседать на не гнущихся ногах от страха на пол. Теперь ты мне ненавистен.

Ненавидишь меня так сильно, что сводит скулы. Я сильнее.

      Вновь ссора. Вновь ты разбиваешь посуду об пол и стены. Вновь кричишь на меня и замахиваешься. А мне уже настолько, честно говоря, похуй на это всё. Меня только мучает один вопрос – из чего нам потом есть и пить? Да, именно настолько мне безразлично на твои крики и ругань.       Сейчас я просто желаю оказаться один в громаде этого мира. В космосе, среди звёзд. И просто в тишине там находиться.       Но мои мысли прерывает острая боль в плече. Всё же, осколок попал в меня. Но твоё лицо сразу же меняется. Ты не показываешь заботы или переживания. Тебе безразлично на это всё.       – Вот же ты тварь ёбанная. Чтоб тебе всё вернулось сполна, – я громко, почти рыком, гаркаю на него и ухожу за аптечкой, чтобы обработать новую рану.

В нашем доме уже не осталось целой посуды, я называю тебя ебанной тварью.

      Крики на предприятии, крики в кабинете, крики дома. Как же меня это всё заебало! И везде, сука, виноват этот ебаный Харитон. Почему он так сильно хочет испортить мне жизнь?! Что же я такого сделал для него, что он решил вымещать всю злость на мне? Раньше же у нас были прекрасные отношения. И спокойно решали конфликты, и просто обсуждали всё и вся. Даже на работе всё было слаженно. Но что теперь?       Постоянные крики и обвинения в мою сторону. Как же это всё остопиздело. Я хочу его ранить. Нет, не метафорично. А просто вмазать в это разжиревшее ебало со всей силы, чтобы выбитые зубы разлетелись по всему пространству. Чтобы стёкла очков разлетелись на миллиарды осколков, что вопьются ему в кожу. Как же я хочу, чтобы он страдал.       И вот он снова орёт на меня. Снова вспоминает все мои косяки. Причисляет мне чужие. Просто словесно меня оскорбляет.       У меня сжимаются кулаки.

Я пока держусь‚ но еще чуть-чуть и, бля буду.

      Я заношу кулак и ударяю прямо в челюсть, да так, что он падает на пол.

Ударю.

      

И не надо думать что с нами что то не так, один шаг разделяет ненависть и любовь. И мы давно уже сделали этот шаг. Много шагов.

      Ванная с красным агрессивным полимером, что под контролем может спокойно умертвить человека и скопировать его сознание, сохраняя в неком «массиве информации». Какая полезная вещь в быту. Особенно когда она сокрыта от правительства, и когда рядом с ней стоит человек, от которого надо избавиться.       Повезло, что именно Харитон занимается правильной установкой ванны. Теперь я могу завершить то, о чём так давно думал. И даже толком руки пачкать не придётся. Как же хорошо быть управляющим всея предприятия.       – Поверни ещё на пять градусов влево! – командую я, следя за каждым шагом этого шакала, – Давай ещё на пять градусов в ту же сторону!       Ты спокойно двигаешь ванную, а я тихо подхожу сзади, выключив до этого камеры. Я чисто случайно нажал, честное слово!       – Этого достаточно? – последнее, что говоришь ты, перед тем как «нечаянно» упасть в красный полимер. Какая досада! Наш великий нейробиолог погиб! Но при каких обстоятельствах?       И тут раздаётся голос из мегафонов о том, что на предприятии пожар. Всё тютелька в тютельку! Я так рад, что избавился от этой тирании. Наконец-то я свободен.       

Давай проживем еще один день в ненависти? Только ненависть может нас с тобою спасти. Ты тоже хочешь убить меня, не пизди. Но я убью тебя первым, сколько может тебе везти?