Когти и звезды. Горный плен

— Живей! Копаетесь как отъевшиеся кролики в загоне у Двуногих! Если к сумеркам в палатке останется столько же снега, лентяи будут спать снаружи! Грозозвезд был не в духе. Лавина стала последней каплей в череде плохих новостей, и пускай никто не пострадал, палатку все же основательно засыпало снегом. В том числе внутри. Еще не начали стихать раскаты грома, когда он отдал приказ приступать к расчистке, но, хотя воины резво прокопали выход (никто не хотел быть погребенным заживо в огромном сугробе), дальше дело двигалось куда медленнее, чем хотелось раздраженному предводителю. — Тимьян! Я был лучшего мнения о тебе как о строителе! — сварливо одернул он костистого серо-полосатого кота, когда тот в очередной раз проскользнул внутрь через узкий проем и двинулся вдоль снежной стены, бдительно вынюхивая ремонтные огрехи. — Крутись как хочешь, но изволь ускорить работы, иначе я не усижу и начну рыть сам! — В этом нет необходимости, мы управимся своими силами, — заверил Тимьян с обычной невозмутимостью, будто не ему выпало одновременно контролировать всех, кто трудился снаружи и внутри. — Стоп! Здесь не копать, — приказал он уверенно и оттеснил худым плечом Здоровяка, который словно вознамерился прорыть стену насквозь. — То есть как? — набычился Здоровяк. — Что за бредятина: там копать, там не копать! Ты уж определись как следует, а потом указанья котам раздавай! — Не копать, — повторил Тимьян членораздельно и властно. — Ступай наружу, отгребай снег за Броском. Его я уже сориентировал. Он проводил взглядом воина, который нехотя потопал к выходу, и оптимистично заметил, вновь обращаясь к Грозозвезду: — На самом деле нам даже повезло. Лавина проделала значительный объем работ вместо нас, поэтому даже не придется собственными лапами законопачивать щели между валунами. Просто укрепим получившиеся стены и потолок, и палатка у нас выйдет куда надежней, чем прежняя. — Что ж, я рад, что ты видишь в нашем положении только позитивные стороны, — пробурчал Грозозвезд. Он оставил Тимьяна исследовать стену и тоже выбрался под открытое небо — проверить, как идут дела снаружи. Еще утром мысль отстраивать палатку показалась бы бессмысленной: трудно ли провести среди валунов пару ночей, прежде чем двинуться в дальнейший путь? Но теперь, когда из-за лавины обстановка в горах стала непредсказуемой, перед ними действительно маячила перспектива застрять здесь на некоторое время. Плато перед палаткой было сплошь завалено снегом в три кошачьих роста, исключая лаз, который уже прорыли к тропе. Еще один лаз окаймлял саму палатку — здесь работали воины, деловито прихлопывая стены тут и там, чтобы любые зазоры были залеплены и не пропускали ветер, от которого всем пришлось несладко минувшей ночью. Другие воины, пыхтя, выгребали из обоих лазов излишки снега, скатывали в комья и спихивали в пропасть. Несмотря на пасмурное настроение, Грозозвезд вынужден был отметить, что работа явно помогла котам развеяться. Всё лучше, чем сидеть сиднем, пока в голову прокрадываются тяжелые мысли, подрывая боевой дух. Он невольно пошарил взглядом в поисках черепаховой шубки Крыжовника, надеясь, что их лучший охотник бросил дурить. Но нет, движения у того были все так же медлительны, пока он задними лапами отпихивал снег от стены — с таким усталым видом, словно больше всего на свете хотел лечь и забыться. Скверно было то, что в глубине души Грозозвезду хотелось того же. Прежде он не осознавал, что это желание в нем так сильно. Списывал на досаду от выходок соплеменников, на бесконечные неприятности из-за Двуногих и соседнего племени, на собственную загруженность. И загруженностью же привык спасаться, привык заглушать тоску действием, благо высокая должность обязывала его быть в курсе всего и на всё реагировать. Но если замечать вкрадчивые разрастающиеся побеги меланхолии внутри себя было еще приемлемо, то видеть их во всем цвете со стороны — нет. Мысль о том, что он может превратиться вот в такого апатичного Крыжовника, внушала ему отвращение. А если копнуть глубже — пугала. Он не понимал, каким быть, если не быть сильным. Не понимал, что делать, если не превозмогать. А ведь причины явно созрели еще до путешествия. Ведь он, по существу, так и не нашел себя по-настоящему как предводитель. Не оправился после гибели лучшего друга. Не свыкся с мыслью, что придется жить без нее. И из всего этого получалось: то, что в здешней безрадостной серости на него навалилась бессмысленность собственного существования, ничуть не странно. «У меня есть мое племя, и оно без меня пропадет!» — привычно напомнил он себе. Но напомнил в задумчивости, ибо это приносило лишь временное облегчение. А могло ли вообще случиться, чтобы облегчение осталось с ним навсегда? Задавать себе этот вопрос было попросту страшно. Проще не задавать. Затолкать подальше и сделать вид, что его нет. Сделать вид, что не тяготишься всей прожитой жизнью и не избегаешь представлять такими же оставшиеся годы. Лучше бы пресловутое Звездное племя проявило милосердие и сбросило его в бездну с какого-нибудь уступа. Так можно лишиться всех жизней за раз. Он успеет задуматься, что несет ответственность за подчиненных, но не успеет спасти себя ради них. А если совсем повезет, то в ряды звездных воинов его после смерти не примут, памятуя о кощунственных репликах, что он позволял себе в их адрес. Быть никому не нужным так заманчиво и так нестерпимо. — Ой, Грозозвезд! — сдавленно воскликнул кто-то. Предупреждение запоздало: большущий ком снега прокатился и впечатался предводителю прямо в бок. Он от неожиданности пошатнулся и сам не заметил, как распростерся на брюхе. Как неуклюжая лягушка. Из-за кома выглядывала перекошенная от стыда и испуга физиономия Тернолапа. — Прости, прости! Я такой неловкий, я не хотел, я толкал вслепую и… — Ты что здесь делаешь? Почему не в гнездышке? — возмутился Грозозвезд, поднимаясь скорей на лапы, пока никто не заметил. И тут же понял, как нелепо это прозвучало: будто из уст матери, а не наставника. — Э-э-э, вернее, почему не под надзором целителя? — Ну да, гнезд-то у нас еще нет, как и мха для них… — Тернолап глядел на него снизу вверх виновато и преданно, словно Грозозвезд уже был всесильным звездным предком, который спустился с небес промолвить знамение и снизошел до разговора с неумелым тщедушным юнцом. — Мне так жаль, что я бесполезен, а ведь собирать мох — обязанность оруженосцев… Если б не мои дурацкие стертые лапы, воинам не пришлось бы делать мою работу вместо меня. «Ну такой уже чудик! Котенок, а не завтрашний воитель», — проворчал Грозозвезд мысленно. Но на Тернолапа с его наивностью сложно было сердиться всерьез. — Если ты думаешь, что я отпустил бы тебя бродить по горам вдвоем с Хитролапом, то ты очень сильно заблуждаешься, — заявил он. — На время похода забудь о разделении обязанностей. Каждый из нас, будь то оруженосец или предводитель, должен быть готов взяться за любую работу, если она необходима. Я не отправился сам за подстилками лишь потому, что без меня Тимьян возведет здесь полноценный лагерь, снабдив, ко всему прочему, парочкой потайных выходов. Тернолап моргнул с нерешительным смешком, и Грозозвезд удовлетворенно прижмурился. Нет, все-таки падать с уступа пока преждевременно. — Хорошо, я все понял. Но знаешь, так трудно не делать совсем ничего, — признался Тернолап. — Меня в палатке совсем затолкали с этими работами, вот я и подумал немного помочь. Хотя бы с чем-то несложным. Грозозвезд оценил внушительные размеры кома снега и заключил, что ученику по-прежнему не удается соизмерить свои силы с поставленной задачей. Вероятно, была в этом и его вина как наставника, поскольку был он предельно требователен и не прощал слабость ни себе, ни другим. Да и сейчас посчитал ненужным упорствовать насчет отдыха. В конце концов, Тернолапа никто за язык не тянул. — Спорить не буду, хочешь трудиться — трудись. Но никак не в снегу. Поручаю распределить мох по подстилкам, как только вернется патруль Ивняка. Старейшин у нас тут нет, ухаживать не за кем, зато полная палатка воинов, которым нужно на чем-то спать. В том числе и мне. Голубые глаза Тернолапа посветлели, когда он понял, что может сделать что-то важное для отряда и лично предводителя. Последнему отчего-то стало неуютно, и для успокоения он сказал себе, что никогда не ставил цели осчастливить подчиненных. Это не превратится у него в привычку, если он будет практиковать такое редко и предельно умеренно. Между тем патруль в самом деле возвращался, а то и оба сразу, если судить по многоголосой ругани и отфыркиванию от снега, которые доносились с тропы. Тропу успели расчистить только на последнем участке, до поворота, поэтому патрульные ввалились на плато заснеженные по уши. — Ну наконец-то! Не успел я и хвост отморозить! — громогласно объявил Вереск, пока никто не поприветствовал его теми же словами. — Уф, нам всем изрядно повезло, что в отряде Ивняк. Без него бы заблудились быстрее, чем я говорю «мяу». Но вот мы на месте! И даже выполнили приказ относительно мха и мышек. — Я в вас не сомневался, — кратко сказал Грозозвезд без доли лести, отмечая тем самым, что это — та минимальная планка, которую он и ожидал от своих воинов. Даже с учетом внештатной ситуации. — Сегодня всем патрульным отдыхать. Вереск, Ивняк — как будете готовы, доложите все, что мне следует знать. Пока патрульные, вздыхая и покряхтывая, сгружали ношу и расползались по плато, Вереск дружелюбно боднул в бурый полосатый бок своего брата Броска, который сдержанно ответил ему тем же, поздравляя с возвращением, но не оторвался от работы. Судя по всему, с отдыхом Вереск решил повременить, поскольку направился прямиком к предводителю. — Послушай, мне нужно переговорить с тобой наедине, — сообщил он. — Давай отыщем укромный уголок. Грозозвезд оказался в сложном положении: куда деваться от чужих ушей на тесном открытом плато, все подступы к которому засыпаны снегом? Но задавать лишние вопросы не стал. Кивком пригласил проследовать в общую палатку, а по дороге разогнал тех, кто работал внутри. Вдвоем они прошли к дальней стене и уселись там в полумраке, поблескивая желтыми глазами. Поодаль продолжал дрыхнуть бродяга Блэки, с присвистом втягивая воздух (похоже, его не разбудил бы и конец света). — Итак? Наши дела совсем плохи, и отряду нельзя это слышать? — спросил Грозозвезд почти нейтрально, тесно обвив лапы серым пушистым хвостом. Он полагал, что теперь удивить его будет сложно, и все-таки чуть напрягся в ожидании ответа. Вереск отрицательно качнул головой: — Нет, дела наши, пожалуй, как раз приемлемы. Конечно, путь не станет увеселительной прогулкой, но если уж пробрались мы, то рано или поздно удастся это и отряду. — Тогда? — Тут вот какая штука: по дороге в лагерь мы услышали призывы о помощи. На загривке у Грозозвезда шевельнулась шерсть, но он усилием воли заставил ее лежать ровно. — О помощи? — Да. Откуда-то из глубины скалы. Видимо, там пещера, но вход засыпало, когда сошла лавина… Внутри кто-то остался, и совершенно точно это коты. Грозозвезд прикрыл глаза, сдерживая волнение. Вереск не ходил с ними в утренний патруль и понятия не имел, о ком докладывает. Если, конечно, Хитролап удержал язык за зубами. — Как вы поступили? — Честно говоря, никак. Я не мог действовать без твоего приказа. Наступила пауза: Вереск ожидал реакции предводителя, а тот медлил и туже обвивал хвостом лапы. Не дождавшись, воин осторожно спросил: — Что будем делать? Организуем спасательный патруль? Нужно же как-то выцарапать их оттуда. — Не нужно, — промолвил наконец Грозозвезд. Вереск очень удивился: — Как так? — Ничего, сами справятся. Мы не имеем к ним никакого отношения и не обязаны выдавать свое присутствие. Нас тоже засыпало, но мы же прокопались? Что мешает им сделать так же? Нежные подушечки на лапках? Вереск определенно улавливал в его голосе тщательно скрываемую агрессию, и от непонимания глаза его делались все круглее, а интонация сглаживалась, подстраиваясь под нестабильное состояние предводителя: — Ледяные глыбы… Вход завалило ледяными глыбами. Их можно разобрать по одной снаружи, но не вытолкать изнутри. Это нереально. Без нашей помощи они обречены. — Кто обречен?! Только Маковника не хватало! Опять этот вечный спасатель кого бы то ни было! Целитель настороженно замер у входа в палатку, после чего решился — и перебежал резвой сердитой рысью, остановясь напротив Грозозвезда. — Что происходит? На сей раз мы бросаем котов в беде?! Ты на расстоянии когтя до нарушения воинского закона, Грозозвезд! И клянусь самим Звездным племенем — я готов самолично и в одиночку сражаться за любые кошачьи жизни, если ситуация того потребует. Даже если придется пойти против тебя! Вереск примирительно коснулся его плеча кончиком хвоста: — Полегче, малый, всему племени и так известно, что вы не ладите. Давай попробуем все-таки как-то… — Нет! — ощетиненный Маковник сощурил зеленые глаза с непреклонностью, достойной Грозозвезда (которую, вполне может быть, перенял у него же). — Если кто-то обязан это сказать, то это сделаю я! Опомнись, Грозозвезд: из-за личной неприязни, которая застилает тебе глаза, ты обрекаешь на смерть целый отряд воинов! Между тем их вина лишь в том, что они служат под началом твоих врагов, а сами ничего тебе не сделали! — Полагаю, о смертях говорить преждевременно, — процедил Грозозвезд предельно холодно, и лишь кончик его хвоста гневно подергивался. — Я имею сведения, что кое-кто из этих так называемых невинных воинов находится снаружи и блуждает по горам. А если призывы слышны, значит в своде отверстие. И через него поступает воздух! Раз так, наши страдальцы вполне продержатся до возвращения своего патруля. Вереск быстро переводил озадаченный взгляд с одного кота на другого и тоже потихоньку ощетинивался от искрящего между ними напряжения. Весь его вид говорил, что он не понимает происходящего, но силится ухватить суть, чтобы выбрать чью-либо сторону и вывести всё в компромисс. Маковник же явно был настроен биться до победного конца. — Возмездие не должно быть важнее заветов предков и законов совести, — он выпрямился, и глаза его сделались отрешенными — казалось, в них сверкнули далекие звезды, но не острые и холодные, а излучающие тихий рассеянный свет. — Если желаешь возмездия, оно вершится в честном бою, а не исподтишка. Ибо подлость присуща худшим из бродяг, а не воителям. Что-то темное, яростное и страшное взметнулось в груди Грозозвезда, взметнулось и опало, но успело мелькнуть в зрачках — Вереск невольно отшатнулся, прижав уши. Предводителя, который был рожден бродягами и сам был бродягой по крови, клеймить подлостью было опасно. — Худшим, говоришь? — прорычал Грозозвезд сквозь зубы. — Да ни один из этих благородных щеголей не шевельнул бы ни усиком, угоди в западню мы! Я отлично знаю этого старого пройдоху. Он отвернулся бы первый, презрительно кривясь, будто вдохнул зловоние падали. — И что же мешает сказать ему это глаза в глаза, поступив достойнее, чем мог бы поступить он? — Маковник не дрогнул. — Спрошу тебя еще раз: готов ли ты взять на себя ответственность за многие возможные смерти, желая отомстить за одну? «Вот только не надо морализаторства!» — мог бы рявкнуть на это Грозозвезд. Или даже мог бы без слов выпустить когти и хлестнуть юнца по морде, оставив на память о дерзости глубокие — заслуженные! — отметины. Но та самая неотмщенная смерть будто застряла у него в горле и мешала сделать вдох полной грудью. Увы, Грозозвезду слишком хорошо было известно, кого из них двоих поддержал бы его друг. Кошачьи жизни важнее раздоров. Кошачьи жизни во главе жизни… А в следующий миг на голову Грозозвезда просы́палась с потолка струйка снега. — Извиняйте, не рассчитал! — весело завопили сверху, и в образовавшемся отверстии появилась широкая золотистая морда немолодого Медоноса. Он старательно утаптывал крышу там, где стыковались валуны, и, видимо, слегка увлекся. — Осторожней! — шикнул на него Маковник, справедливо остерегаясь реакции Грозозвезда. — Ничего, сынок, я в полном порядке! Не боись, тратить на меня целебную траву тебе не придется! — бодро оповестил его Медонос, который не так понял предупреждение. Маковнику он в самом деле приходился отцом, и никто не усомнился бы в этом при виде их одинаковой длинной золотистой шерсти, разве что у Медоноса была у́же белая проточина на лбу да совсем не было белого цвета на морде и на кончике хвоста. Вот только сыновней серьезности и внимательности ему недоставало. Очень сильно. — Кто пустил тебя наверх, увалень несчастный? — в полутьме палатки из ниоткуда возник Тимьян, недовольный тем, что его гениальная идея может потерпеть крах из-за неловкости исполнителя. — А ну скройся с глаз моих! Я немедленно подыщу кого-нибудь постройнее, чтобы не обвалить остальную часть потолка. Он занял место Грозозвезда, который стряхнул снег и отступил на пару шагов, и стал приминать потолок снизу, еще больше вытянув свое длинное тощее тело. Предводитель же недвижным взглядом следил за размеренными аккуратными касаниями серо-полосатых лап, и мысли его потекли совсем в другом направлении, нежели раньше. Как отнесутся добряки вроде Медоноса к тому, что он, Грозозвезд, игнорирует зов о помощи? Пусть сам он считает эту помощь неслыханной роскошью, его подчиненные могут быть иного мнения. Что уже подтвердили Маковник (несносный целитель) и Вереск (лучший боец племени после Броска). Если таких противников будет много, сохранение дисциплины в отряде потребует от него значительных сил. Которых, если честно, у него нет. Да вдобавок в голове сидит такой же противник, с которым не сговоришься и самыми жесткими приказами… Настоящий предводитель ведь поступил бы именно так? Прислушался к соплеменникам? — Что ж, у нас теперь слишком много свидетелей, чтобы скрывать всё и дальше, — проворчал Грозозвезд и властно поймал взгляд молодого целителя. — Будь по-твоему, Маковник. Идем спасать. Тот сначала не сообразил, но от постепенного понимания его морда в изумлении вытянулась. Теперь он смотрелся скорее потешно, чем торжественно. — Что-о-о? Ты… то есть… ты все-таки отправишь патруль?.. — Не рад, что ли? Я возглавлю его. Пришло время поприветствовать соседей и оповестить о том, что они могут не рассчитывать на всю горную добычу окрест… Не дожидаясь, пока Маковник отомрет, Грозозвезд быстрым и твердым шагом направился к выходу из палатки, а затем согнал ремонтников с ее крыши и запрыгнул на главный валун. Обозрев плато, на котором заметно убавилось снега усилиями его воинов, он на несколько вдохов и выдохов подумал, что был бы готов заключить перемирие со Звездным племенем, только бы увидеть среди кошачьих голов рыжую голову Росозвезда. Чтобы друг кивнул ему, одобряя принятое решение, и уселся среди толпы, готовясь внимательно слушать. Но Росозвезда здесь не было, были лишь воины, некоторые из которых прекратили работу и вопросительно поглядывали на предводителя. Поэтому воздух вошел в грудь и вышел, клубясь облачками пара. Грозозвезд выпустил когти, чтобы чувствовать себя устойчивей наверху, прочистил горло и уверенно огласил призыв, издревле принятый в племени Угрозы: — Пусть все коты, способные защищать племя, соберутся под скалой!