Что-то не так с этим вечером...

Когда на улице в летний вечер была приятная погода, они, бывало, заканчивали день, выпивая вино и оговаривая последние события. Только сегодня, несмотря на обычные обстоятельства вечера, Лу Цинъюнь чувствовал что-то непривычное. Эта непривычность выражалась то ли в странном привкусе вина; то ли во взгляде Лю Цзянхэ, который сидел напротив и как будто бы чего-то нетерпеливо дожидался, не отрывая глаз от своего собеседника; то ли в несвойственной ему же молчаливости. Возможно, последствием такой неконтролируемой мнительности было хорошее настроение, преследовавшие Лу Цинъюня целый день, но ведь явно что-то было не так с его восприятием! Спустя несколько минут разговора он заметил, как неосознанно останавливает взгляд на руках своего партнёра; на открытом участке шее, который как напрасно был сегодня оголён больше обычного; в конце концов на улыбке, которая почему-то казалась ему подозрительной и хитрой и чаще стала появляться за последние две минуты. Его улыбка с одним приподнятым уголком, лисьи прищуренные глаза — что-то явно изменилось в его выражении лица. Впрочем Лу Цинъюнь не так старался найти эти отличия, как спрятать своё желание. Желание раздеть его полностью. Оттого получался странный блуждающий по указанным трём частям тела взгляд, то и дело задерживающийся на непривычный промежуток времени и резко (заметно, что специально) обрывающийся моментальным перемещением вправо или вниз, где стояла полупустая бутылка с двумя бокалами. Его бокал был уже сравнительно пустее бокала собеседника. Это произошло вполне естественно: стараясь быть как можно менее подозрительным, Лу Цинъюнь — совершенно очевидно — чаще поднимал бокал со стола и делал глоток. Вино, всегда помогающее расслабиться, вовсе не обладало этим свойством сегодня. Ещё никогда оно не действовало на Лу Цинъюня так сильно. Поэтому он — в уже немного затуманенном рассудке — пытался найти другую причину его необычной возбуждённости. Но всякие рассуждения давались сложно, и в итоге он просто оправдал своё состояние постоянной занятостью в течение последней недели и внезапной возможностью отдохнуть от работы. Лю Цзянхэ, по сей момент сидящий подперев подбородок и с улыбкой смотрящий на уже очевидные мучения партнёра, наконец пододвигается ближе и кладёт свою ладонь поверх его руки, снова потянувшейся к бутылке, чтобы наполнить опустевший бокал. — Достаточно. Ты выпил всё. Лу Цинъюнь не понимает, о чём говорит Лю Цзянхэ. Он даже не пытается уловить в сказанном смысл, ведь теперь всё внимание захватила его поглаживающая ладонь. Почему ему так приятно? Лу Цзю тяжело выдыхает. Ему становится очень сложно сдерживать себя. Но он не знает, как подействовать. Он же не может просто накинуться на Лю Цзянхэ? Мало. Одного поглаживания мало. Внизу всё стянуло. Он уже не поднимает взгляд, боясь сделать что-то поспешное. Но бездействие оказывается слишком болезненным, и Лу Цинъюнь наконец-то решается… — Лю Цзянхэ… — смотря размытым взглядом, он не знает, что сказать дальше. Тот всё ещё улыбается той хитрой улыбкой. — Т… — Я хотел посмотреть на тебя под действием афродизиака. Поэтому добавил немного… Получилось не немного, — перебивает Лю Цзянхэ. Эта фраза как будто возвращает Лю Цинъюня в реальность, тот быстро раскрывает глаза и уже по привычке хватается за ворот одежды наглеца. — Д-да как ты посмел! В приступе ярости он смахивает бутылку со стола. Та падает с невысокой поверхности, но не разбивается. Лишь её содержимое разливается по деревянному полу. — Н-не в бутылку, только тебе в бокал… — со слегка растерянным выражением лица произносит Лю Цзянхэ. … — Подлец! Через секунду его прижимают к полу и, не в силах противостоять желанию ударить, замахиваются кулаком. Но Лю Цзянхэ по рефлексу зажимает запястье, приблизившееся к его лицу. Вдруг какая-то слабость опять охватывает Лу Цинъюня. Он сидит на его торсе, на мгновение зажмуривает веки, проговаривая тихим голосом. — Я-я прикончу тебя за это… — Завтра. Лю Цзянхэ с опять возникшей улыбкой проводит по зажатым губам. Те расслабляются и раскрываются под натиском настойчивого большого пальца. Он входит в ротовую полость и начинает ласкать зубы и язык. В голове Лу Цзю совсем пусто, все мысли вылетели, он выпил слишком много вина. Глаза закрываются, и он поддаётся искушению, со скулежом облизывая палец во рту. Краем сознания он подмечает, как выглядит со стороны, но сразу же отпускает эту мысль. Почти доведённого до исступления длинным разговором под действием афродизиака, его наконец-то переворачивают и крепко прижимают спиной к полу. Оставив руки на плечах, Лю Цзянхэ протирает ногой в пахе, чем вызывает сдержанный стон и сбившееся дыхание после. Закативши глаза, Лу Цинъюнь откидывает голову назад. Открывшаяся и незащищённая шея моментально притягивает к себе внимание Лю Цзянхэ. Он сразу же припадает к ней и, не думая, кусает. Тело Лу Цинъюня рефлексивно начитает извиваться. Но вместо обычных руганей и приказов прекратить оставлять какие-либо следы на самом видном месте, он слышит только протяжный стон, и без лишних размышлений его хищная натура подсказывает ему ставить больше меток. Укус прямо под подбородком, через секунду ещё один в самом углу под ухом, заставляют Лу Цинъюня сжаться, будучи придавленным к полу и лишённым возможности двигаться. Сейчас он тоже не думает о последствиях этих прихотей Лю Цзянхэ, о том, как будет пытаться скрыть эти следы на шее. Вино — само по себе являющееся натуральным афродизиаком — в перемешку с ненатуральным выбило из головы все мысли и оставило Лу Цзю только в распоряжении животных инстинктов. Лю Цзянхэ не собирается останавливаться: он первый раз располагает такой свободой. Осознав её, его накрывает ещё большее возбуждение; он видит Лу Цинъюня, придавленного к полу, скулящего и через секунду восстанавливающего дыхание, всего извивающегося, когда нога случайно задевает особую область в пахе. Ещё укус ниже по шее. Ещё одно вздрагивание. Язык медленно ползёт вверх, зализывая последние две метки. Чуть сверху слышится постанывание. Засос, особо сильный, перекрывает часть следа от зубов. Лю Цзянхэ уже не в силах идти против наслаждения. Руки, мелко дрожа, грубо стягивают одеяния, оголяя кажущиеся такими беззащитными сейчас плечи. Он тут же тянется к одному из них и кусает, кусает, кусает. Переходит на ключицы. Руки Лу Цзю не долго остаются свободными: его запястья опять бессознательно прижимают к полу — Лю Цзянхэ нравится этот полный контроль над телом. Создание под ним не знает, куда себя деть: перебирает ногами, мотает головой, искусывая мокрые от слюны губы, непрерывно скулит. После того, как Цзянхэ прошёлся по обеим сторонам шеи и плеч, он приподнимается посмотреть на свою работу. На бледной коже краснеют разного рода метки, всё блестит и покрыто слюной. На секунду в голове проскользает мысль о завтрашнем неизбежном объяснении своей развязности. Лю Цзянхэ чувствует небольшую панику, но она уходит, как только он приподнимает взгляд выше. Всю голову снова заполняет возбуждение. Лу Цинъюнь с мольбой смотрит на своего партнёра. В уголках глаз виднеются слёзы. Осознание того, что всё это время руки Лу Цзю были крепко сдержаны, и у него не было никакой возможности хоть как-то помочь своему сильному возбуждению, мигом обрушивается на Лю Цзянхэ, и тот сразу же освобождает чужие запястья и принимается раздеваться. Будто получив разрешение, Лу Цинъюнь тянется к своему члену, ещё закрытому в одеждах, и, опустив веки и откинув голову, начинает поглаживать то место через ткань, не в силах раздеть себя самому. Неприятие своей беспомощности и желание дать полный контроль человеку напротив смешиваются воедино. Лу Цзю не может не открыть глаза, чтобы не увидеть перед собой обнаженное тело, в котором сегодня он уже так давно нуждается. Равномерно загорелый цвет кожи видимо (в зн. заметно, явно) разнится с его собственным бледным оттенком. Лунный свет падает на кроваво красные глаза, выделяя их среди общей картины. Лисий взгляд гипнотизирует и не позволяет смотреть в сторону. Неожиданно Лу Цинъюня подхватывают за плечи и сильными руками поднимают с пола. Через несколько секунд он уже оказывается брошенным на кровать. Рука опять тянется между ног, но чужие кисти препятствуют, заставляя её прекратить так необходимое тому ласкание и подняться вверх, чтобы не мешать развязать тугой пояс. Наконец-то плоть освобождена, пояс откинут в дальний край кровати. Лу Цзю, уже совсем забывшись, снова тянется рукой вниз и успевает обхватить головку своего члена, но его опять сразу же останавливают, перехватывая запястья и заводя их над головой. — Подожди чуть-чуть, — со смешком произносит Лю Цзянхэ. В ответ тот лишь изгибается под приглушённый вздох, стараясь прижаться как можно ближе в нависающему над ним телу. Лю Цзянхэ всегда был без ума от этих вздохов. Даже стараясь быть как можно более нежным и аккуратным в постели, боясь испугать непривыкшего к подобной близости Лу Цинъюня, эти вздохи заставляли его забывать об осторожности, и он поддавался своим желаниям, несмотря на порой возникающую в них грубость. Он спускается ниже, подхватывает с обратной стороны одно из колен, особо сильно сжимая пальцами чувствительную кожу, и кусает внутреннюю сторону бедра, не прерывая зрительного контакта. Неожиданное действие заставляет Лу Цинъюня вскочить, оперевшись локтями на простынь. — Ай! — Он тянется к укушенному месту. Недовольный тем, что Лу Цзю постоянно мешает ему руками, Лю Цзянхэ решает не продолжать в таком положении и переворачивает его животом вниз, осторожно скрещивая покалеченные запястья на спине, таким образом ограничивая партнёра в излишней свободе. Резкая смена положения, дополненная наглым лишением возможности предотвратить нежеланную развязанность Лю Цзянхэ, заставляет Лу Цзю инстинктивно сопротивляться захвату рук, и тот в попытке освободиться совершает рывок в сторону. — Цзянхэ!.. М… Это неосознанное действие тоже затрагивает чувствительное место, и, принимая во внимание сознательный контроль человека сверху, Лу Цинъюнь краем сознания понимает, что в таком положении ему легче будет удовлетворить себя. Поэтому не смеет больше сопротивляться. Лю Цзянхэ нагибается и просовывает два пальца в рот партнёра, не встречая сопротивления. — Оближи, — произносится шёпотом почти у самого уха. По голосу понятно, что говорящий улыбается. Находясь в возбуждённом состоянии с почти полностью затуманенным рассудком, Лу Цзю сразу же принимается выполнять приказ. Не совсем контролируя себя, делает это слегка развратно — таким образом, что горячая слюна стекает по изящным пальцам Лю Цзянхэ. Твёрдый член оного трётся по оголённым бёдрам, заставляя Лу Цинъюня изнывать от нетерпения. Сцена выходит чрезвычайно интимная. Наконец Лю Цзянхэ освобождает рот от пальцев, оставляя Лу Цзю в покое. Но не надолго. Почти сразу же вставляя их в освобождённое от раннее закрывавших доступ к нему одежд отверстие. Неожиданное действие вызывает короткий стон выше. Лю Цзянхэ продолжает массировать изнутри, пытаясь протолкнуть пальцы как можно дальше. Это заставляет бедного Лу Цзю с заблокированными конечностями извиваться на постели, задыхаясь от стонов. Это хаотичное ёрзанье в свою очередь затрагивает его возбуждённый член, усиливая приятные ощущения, от которых он почти теряет рассудок. В попытке на секунду остановить сладкое мучение, продолжающееся уже свыше минуты, он с огромным усилием повторяет имя «издевающегося» над ним человека, то и дело сбиваясь и начиная сначала. Как только Лю Цзянхэ удовлетворяется услышанным, он вынимает пальцы. Долгожданное освобождение расслабляет тело Лу Цинъюня, и он с приглушённым выдохом падает на мокрые от слюны простыни головой. Измученный Лу Цзю не держит в голове краткость этого перерыва, что не позволяет телу преждевременно сжаться. Трение о простыни в какой-то мере удовлетворяют болезненно стоячий член. Во всяком случае это лучше, чем совсем не иметь к нему доступа. Однако, следующее действие Лю Цзянхэ отбирает у него и эту возможность: спустя несколько секунд приготовлений его таз приподнимают, делают упор на колени и без предупреждения входят. — Ах! — выходит сдержанный, но довольно громкий стон. Сразу после первого толчка следует второй — чуть глубже. Лю Цзянхэ старается входить как можно медленнее, чтобы сразу не доставить дискомфорт партнёру. Постепенно толчки становятся сравнительно глубже первого. Ещё более глубокое проникновение заставляет на мгновение замолчать сознание Лу Цинъюня. Уже никакие обрывки мыслей не удерживаются в голове, его тело и дух полностью контролируются придерживающими его руками. Он забывается от прикосновений горячих ладоней и ещё более горячего трения внутри. Струйка слюны стекает с края приоткрытого рта, из которого вырываются неконтролируемые пошлые стоны. Потеющие руки крепко сжимают простыни, оставляя болезненные ощущения под коротко подстриженными ногтями. Спина прогнулась так, что он может почувствовать хлопковую ткань животом. Он теряет ход времени, отдавая всего себя этим повторяющимся толчкам. Моментами, которые отмечаются особенными стонами, когда Лю Цзянхэ попадает прямо в ту точку, ноги подкашиваются и начинают трястись мелкой дрожью. Ему приятно. Животно приятно. Так продолжается с несколько минут, пока живот не стягивает болезненным ощущением, а истощившееся сознание вновь не возвращается к Цинъюню. Сморгнув накопившиеся слёзы, он способен уловить некоторые предметы помутнённым взглядом. В комнате очень жарко. Дыхание сбилось, отдышаться не получается. Он пытается оторвать крепко держащуюся за простыни дрожащую руку и потянуться к изнывающему месту. Его ловят на этом действии и решают сжалиться над ним. Лю Цзянхэ переворачивает его обратно на спину, поднимает бёдра к себе на колени и продолжает совершать равномерные толчки, уже специально заходя глубже в финальные минуты. В это же время одной рукой надрачивая партнёру, всё ещё не позволяя тому коснуться своей плоти, он уделяет особое внимание головке, зажимая её между большим и средним пальцем, надавливая указательным… Теперь Лу Цинъюнь наконец-то получает заветные касания, закатывая глаза и скуля от удовольствия. Грубые и глубокие последние толчки сильно контрастируют с нежным массажем расслабленной кисти, стимулируя к окончанию. Руки Лу Цинъюня снова пытаются ухватиться за простыни, нервно мечась и сгибаясь в локте. Кульминация подходит неожиданно, настигая двух почти одновременно. Лу Цзю наконец-то выдыхает и расслабляется. Какое-то время они лежат, не двигаясь. Их обоих тянет в сон, но вскоре Лю Цзянхэ поднимается, чтобы потащить любимого в ванну. Свежий летний ветер дует в окно. Вечер заканчивается почти без разговоров в расслабляющей тишине.