Спаси себя пока не поздно

Джиневра Атталь ещё перед посещением психиатра знала, что попадет в стационар. Однако, едва услышав от своего врача фразу «к сожалению, нам придется госпитализировать вас», её охватила паника. Всё тело трясло, а по щекам, на которых красовались небольшие красные татуировки в виде креста и сердца, бесконтрольно текли слезы. Дыхание сбилось, она уже не видела ничего вокруг себя. Руками девушка зарылась в свои фиолетовые волосы, потянув себя за них в попытках успокоиться. Депрессия — серьезное заболевание, которое необходимо лечить, и здесь ей помогут, но даже осознание этого факта не могло ей успокоиться. Все эти услужливые улыбки санитаров, спокойные голоса и осторожные попытки успокоить Джи не внушали никакого доверия. Это всё ложь. Здесь всё не по-настоящему, она знала это наверняка. Истерика постепенно начала утехать лишь когда её посадили в зал ожидания. Напротив неё бегали два мальчика лет восьми. Они пели песни, совершенно не сочетающиеся друг с другом: мотив одной песни был веселым, другой — мрачным, но оттого не менее громким. Рядом с ними по углам сидели два охранника, один из которых явно устал от работы и просто смотрел видео в интернете, не потрудившись надеть наушники. В соседней комнате за открытой дверью разговаривали врачи, но Джи не смогла разобрать ни слова. Все эти звуки заставляли невольно отвлечься от собственных проблем и переживаний, забыть о недавней истерике. Наконец в помещение зашел мужчина в больничной одежде и назвал фамилию Джиневры. Она вздрогнула, но быстро сообразила что к чему и подошла к врачу. Здесь, в отсутствии доверенных лиц, услужливые маски работников спали, ведь в них не было нужды. Никто не пожалуется: пациентов не будут слушать, ссылаясь на их ментальную нестабильность. Джи грубо схватили за руку и поволокли на досмотр. Едва они дошли до нужной комнаты, мужчина развернулся и ушел за другими пациентами. Джиневра открыла дверь, неспеша заходя внутрь. Там её уже ждали две медсестры. У Атталь тут же изъяли телефон и сняли сережки, а затем раздели до нижнего белья, чтобы осмотреть на наличие запрещенных предметов и следов самоповреждения. Последнего было предостаточно для того, чтобы вызвать негодование у медсестер: — И зачем ты свою семью позоришь?- хриплым голосом начала она,- что, парень бросил? Какие вообще проблемы могут быть у такой мелкотни? Все эти фразы Джи слышала уже бесконечное количество раз и от учителей, и от родственников. Она уже выработала универсальную реакцию для молчаливого ответа на такие высказывания: нужно просто виновато опустить взгляд и пожать плечами. Именно это она сейчас и сделала. Этого оказалось как всегда достаточно для того, чтобы от неё отстали. После мучительного досмотра её переодели в серые выцветшие штаны на три размера больше нужного и растянутая футболка, а затем повели в одноместную палату для повторной установки диагноза. Комната представляла собой довольно просторное помещение с кроватью и окном с видом на больничный двор. Выбраться отсюда через него мешали металлические решетки. О варианте с побегом через дверь можно было сразу же забыть: она закрыта на замок и ведет в коридор, в котором куча камер и работников. Хотя, по правде говоря, ни сил, ни желания для такого смелого действия как побег у Джиневры не было совсем. Она села на койку с продавленным матрасом и стала ждать, пока кто-то придёт. Не прошло и пятнадцати минут, прежде чем дверь с характерным щелчком открылась и в комнату зашла пожилая женщина с пластиковой тарелкой в руках. Она не произнесла ни слова, лишь пихнула в руки Джи тарелку и поспешно ушла: видимо, у неё ещё много дел. Атталь посмотрела в тарелку: вязкая каша, которая выглядит так, будто её уже ели. Тем не менее чувство голода взяло верх, и она взяла в руку ложку, наполовину погруженную в противную жижу, названную кашей, и стала есть. Если пережевывать все это месиво с закрытыми глазами, можно представить, что это разбухшие хлопья. С этим представлением становилось не так противно запихивать в себя эту дрянь. Наконец тарелка опустела, и Джи поставила её на подоконник рядом с кроватью, с удивлением заметив, что кто-то мелким шрифтом выцарапал на нем «ты справишься с этим». Непонятно, относилось ли это к условиям в больнице, или же к заболеваниям, но всё же где-то внутри разожглась радость и надежда на лучшее. Джиневра легла на кровать, закинула руки за голову и закрыла глаза, впервые за долгое время засыпая с приятными мыслями. Спала она около пяти часов, а затем услышала приглушенные крики и стуки в дверь из дальней палаты. От них становилось не по себе, однако сделать с этим ничего нельзя, поэтому Джи закрыла уши подушкой, пытаясь вновь уснуть. Попытка оказалась тщетной, так как через десять минут к ней в комнату зашла девушка в форме врача. — Привет, не возражаешь, если я присяду? - спокойным голосом спросила она. Её манера общения удивила Джиневру: она не была наигранно-вежливой или грубой как у других сотрудников и вызывала доверие. Не задумываясь, она приветливо ответила: — Да, конечно, как вас зовут? — Я Даниэл Вайль, можешь называть меня Дани, если тебе так удобнее. Я здесь, чтобы провести анализ твоего состояния и подтвердить диагноз, поставленный твоим врачом до госпитализации. Начнем с простых вопросов… Полчаса допроса о самочувствии, проверки эмоционального состояния с помощью картинок и заданий и всё, наконец, закончилось. Несмотря на приятную манеру общения врача, любые вопросы о состоянии Джи ужасно выматывали. — До встречи, выздоравливай,- девушка наклонила голову на бок и махнула рукой в прощальном жесте, после чего вышла и закрыла за собой дверь. За оставшийся день к ней приходили ещё три раза: приносили еду, брали анализы крови и спрашивали о самочувствии. Посреди ночи дверь открыла женщина в форме медсестры, которая, совершенно не церемонясь, разбудила Атталь и пихнула ей в руки одежду, в которой она изначально приехала в больницу. — Переодевайся и иди за мной.