Часть 1
2 июля 2023 г., 23:40
Louise Dowd & Neil Pollard — Turn the Corner
Амрит искренне не понимает, чем Лондон так привлекает множество людей. Он с презрением глядит на толпы туристов и думает, что, если бы не особые обстоятельства, никогда не приехал бы ни в этот город, ни в эту страну. С первого дня, как нога Дубея ступила на эту проклятую землю, погода в Лондоне испортилась. Небо заволокло свинцово-серыми тучами, из которых накрапывает противный дождь. Холодный ветер проникает через ворот дорогого пальто, сшитого на заказ, и Амрит жалеет, что не надел шарф. Ладно, хоть зонт не забыл. Промокнуть до нитки ему совсем не хотелось бы.
Он предпочёл бы находиться сейчас под ласкающим индийским солнцем, на родной земле. Надеть бы одно из любимых шервани с искусной вышивкой, пройтись по цветущему саду, которым окружён его дом. Но нет, вместо этого поехал в нелюбимую страну за девицей, вскружившей ему голову. Амрит мысленно ругает себя. Амала совершенно не стоила этого. Нужно было с самого начала послушать голос разума и собственную гордость, которую она так жестоко уязвила. Но слишком глубоко когда-то запали в душу слова о том, что эта девушка — его нареченная. Амрит ещё не знал её, но сердце грела мысль, что где-то далеко есть девушка, которая предназначена именно ему. Пускай союз заключали их родители, когда оба были ещё детьми, но, повзрослев, Дубей не собирался возражать против него. Он цеплялся за их «особую связь», видел, что Амала тоже неравнодушна к нему.
Но чувства к военному атташе, приехавшему с ней из Лондона, оказались сильнее. Принять то, что его отвергли, для Амрита оказалось непросто. А факт, что это сделала девушка, которую он считал своей судьбой, и вовсе казался непостижимым. В итоге Амала улетела обратно в Англию вместе со своим избранником, оставив Амрита терзаться от бессильной ярости. Он верил, что время поможет ему, сгладит боль. А потом сделал то, что никогда не совершил бы ради любой другой девушки — отправился за ней в чужую страну.
На что он рассчитывал? Пожалуй, полагал, что ещё есть шанс изменить решение Амалы, перевесить чашу весов в свою сторону. Но она приезду Амрита была совсем не рада, а маячивший за её спиной Киллиан Лайтвуд — тем более. В её глазах плескалось сожаление, но повторный отказ был категоричным, и Дубею ничего не оставалось, как смириться с поражением.
Его самолёт отлетает только завтра вечером. А это значит, что ему предстоят почти сутки в Лондоне. Идя по дождливой улице куда глаза глядят, погруженный в свои мысли, Амрит добредает до паба с кричащей вывеской. Подобные места его никогда не привлекали, но там наверняка суше и теплее, поэтому он почти не сомневается, заходя внутрь.
В пабе оказывается весьма приличный интерьер, и посетители не похожи на уличный сброд. И всё же Амрит чувствует себя здесь чем-то чужеродным, экзотической рыбой из Красной книги, пропавшей в обычный квартирный аквариум. Некоторые девушки заинтересованно смотрят на него, привлечённые его точеными чертами лица, смуглой кожей, чёрными вьющимися волосами и определённо дорогой одеждой. Но Амрит не удостаивает их даже мимолетным взглядом. Он здесь вовсе не ради любовных приключений. Хочется ненадолго забыться, отпустить всё. Отвергнутый мужчина пришёл в бар, чтобы напиться. Ситуация настолько пошлая и банальная, что Дубею кажется, будто его вывернет от отвращения прямо на деревянный пол.
Он садится прямо за барную стойку, пробегает взглядом меню. Морщится, подумав о пиве, и заказывает лучший виски. От закусок Амрит отказывается, так как местная кухня ему совсем не по душе. Спустя пару минут он сидит, сжимая бокал, и бездумно смотрит куда-то в стену позади бармена. Прежний гнев вновь поднимается в его душе. Жаль, что рядом нет Амалы. Жаль, что он не может сжать её хрупкую шею, как этот бокал, и душить, душить, слыша её хрип, пока не хрустнут позвонки. Она всё внутри перевернула, выпотрошила, а теперь наслаждается жизнью со своим атташе, как ни в чём не бывало.
Но нет, Амрит Дубей никогда не являлся банальным убийцей. На его руках немало крови, но все жертвы были совершены во имя богини Кали. Не убийство — священный ритуал, Амрит чётко разделяет эти понятия. Решение окончательно уйти из жизни Амалы, оставив её с ненавистным англичанином, было сложным, но он сделал это.
Дубей так глубоко погружается в свои мысли, что не сразу замечает, как рядом с ним за барную стойку садится незнакомый мужчина. Он немного приходит в себя, когда слышит низкий бархатистый голос, просящий — нет, требующий — налить ему лучший виски. Тот самый, что до этого заказал Амрит. Он к этому времени успевает опрокинуть в себя содержимое трех бокалов, поэтому, когда поворачивается к соседу, взгляд слегка расфокусирован.
Незнакомец красив как дьявол, в существование которого Амрит никогда не верил. У него тёмные волосы, лёгкая щетина, привлекательные черты лица: глаза, опушённые слишком длинными для мужчины ресницами, прямой нос, чувственные губы. В нём нет той изящности, аристократичной породы, что свойственна Дубеям, и всё же он хорош собой. Амрит думает, что наверняка многие женщины пали жертвой его чар. И, возможно, не только женщины. Он сам всегда умел ценить красоту представителей обоих полов. Случались и сексуальные эксперименты, о которых консервативные родственники Амрита не знали. Не сказать, что они очень понравились ему, но это было… любопытно. Возможно, с другим партнёром, более подходящим, эмоции оказались бы ярче.
Мужчина поворачивается к нему, и Дубею кажется, что темно-карие глаза напротив сверкают красным, словно где-то в глубине души полыхает пламя. Наверняка виной тому неверный полумрак паба и воображение, разыгравшееся под действием крепкого алкоголя.
— Запиваешь горе спиртным? — Незнакомец кривит губы в усмешке.
— С чего такое предположение? — фыркает Амрит. Слова попадают в точку, но он не хочет признаваться в этом. Он не предполагал, что однажды окажется в такой ситуации, и намеревается потом делать вид, будто всего этого не было: ни погони за девушкой в другую страну, ни прогулки по промозглой лондонской улице, ни посиделок в каком-то баре в компании виски и загадочного красавца. И раненой гордости тоже не было.
— У тебя это на лбу написано. — Мужчина протягивает руку и слегка тычет пальцем ему в лоб. Амрит мысленно возмущается, что с его драгоценной персоной так нахально обращаются, но не успевает ничего сказать, так как его собеседник произносит:
— И, уверен, что корень твоего дурного настроения кроется в разбитом сердце.
— Это тоже написано у меня на лбу? — интересуется Амрит.
— Нет, но об этом нетрудно догадаться. — Тот делает неторопливый глоток виски, вертит бокал в руках и произносит:
— Женщины… Как часто всё вертится вокруг них, сколько преступлений и трагедий произошло по их вине, пускай косвенной. Вспомнить хотя бы Елену Троянскую. Она была прекрасна, но повелась на какого-то мальчишку, имея законного супруга, и к каким бедам это привело… Хотя не осуждаю её. Если бы не людские слабости, мир был бы гораздо скучнее.
— И в нём было бы меньше хаоса, — мрачно отзывается Амрит. Отсутствие порядка в чём бы то ни было ему никогда не нравилось. Обычно он предпочитал всё держать под чётким контролем и следовать гласу разума. Хотя в итоге сам поддался порыву, полетел вслед за Амалой в Англию. И теперь жалеет об этом. А насколько всё было бы проще, если бы она не стала противиться своей связи с Дубеем и согласилась стать его женой. Но нет, последовала зову сердца, а его оставила в дураках. И плевать, что Амала никогда ничего ему не обещала, не клялась в вечной любви.
Tender — Come Down When You're Ready
Он пытается не думать о ней и поворачивается к своему собеседнику:
— А ты? Тебе знакомы неразделенные чувства?
Тот смеётся, будто услышал веселую шутку:
— О нет, любовь — чуждое для меня понятие. Я предпочитаю, когда страдают другие, но не страдать самому.
— Может, ты пока не встретил ту самую женщину?
— И, надеюсь, не встречу никогда.
Сердце Амрита колет от зависти. Когда-то он был таким же: уверенным в себе и в том, что никто не сумеет его по-настоящему взволновать. Но даже такие люди способны на слабости, он понял это на собственном опыте. И неважно, что женщина, делающая тебя уязвимым, может оказаться недостойной этого.
— В тебе горит гнев, — тянет незнакомец. — Ты сдерживаешь его, но стоит чуть ослабить контроль — и он спалит всё дотла. А ещё гордость покоя не даёт. Редко кому удаётся задеть твоё драгоценное эго. Но это именно тот случай.
— Что, заделался в психологи? — усмехается Амрит.
— Нет. Но я хорошо разбираюсь в людях и в том, что они чувствуют, особенно если это касается отрицательных эмоций. А у тебя они особенно яркие, как на ладони.
— Уверен, ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется.
— Я бы поспорил с этим, брахман. — Последнее слово собеседник выделяет тоном, в котором звучит насмешка. Амрит напрягается тут же. Он видная персона у себя на родине, но здесь, в Англии, в каком-то пабе, никто не может знать о его роде деятельности. Не должен знать…
— Откуда тебе известно обо мне? — хмурится Дубей.
— Я уже пояснил, но ты не поверил или недооценил меня. — С губ срывается смешок, но Амриту кажется, будто он слышит громогласный хохот, заполняющий всё помещение. Хочется уши руками зажать, но понимает, что будет выглядеть странно. Незнакомец тем временем продолжает:
— Брахман, брахман, святости в тебе и близко нет. Но ты, конечно же, полагаешь иначе. Считаешь те убийства, что совершаешь, частью священного ритуала. Думаешь, что спасаешь мир, но он не раз уходил от гибели вовсе не благодаря кучке кровожадных жрецов. Ты убийца, высокомерный, жестокий, ослепленный своим мнимым величием. Таких всегда встречают с распростертыми объятьями там, откуда я родом.
Амрит подрывается к нему, хватает за грудки, не опасаясь, что порвёт его черную рубашку, явно дорогую, учитывая, какая ткань приятная на ощупь.
— Кто ты такой? — почти по-змеиному шипит Дубей. Его собеседник смеётся, откровенно насмехается над ним:
— Зови меня Люцифер.
Амриту совсем не до шуток. Он отталкивает мужчину и небрежно бросает:
— Я не верю в дьявола.
— Зато дьявол верит в тебя, — отзывается тот, поправляя рубашку. Несколько секунд задумчиво смотрит на жреца, затем добавляет: — Мои родители были религиозны, вот и назвали так.
— Странный выбор для религиозных людей.
— Люди верят по-разному. Тебе ли не знать.
Слова Люцифера звучат двусмысленно, и Амрит ясно ощущает, как интуиция подаёт тревожные сигналы. Он мог бы попытаться поверить своему новому знакомому, но глаза напротив, отсвечивающие алым, не позволяют сделать это до конца.
Это всё алкогольный туман, он просто бредит. Это было бы самое лучшее объяснение, которое многое бы упростило… Но Амрит не привык искать самый лёгкий путь и знает, насколько сложен и многогранен этот мир. Даже если это расходится с тем, во что он всегда верил.
Люцифер заинтересованно смотрит на него, чуть откинув голову назад. Только сейчас Дубей обращает внимание на затейливый узор татуировок на его шее, тянущийся вниз, под рубашку. Желание увидеть их накрывает неожиданно, как и другое — коснуться. Амрит протягивает руку, ведёт пальцем по одной из линий тату. Впервые за всё время в глазах Люцифера вспыхивает удивление, но он не отстраняется.
— Нравятся мои тату? — спрашивает он более низким, хрипловатым голосом.
— Да, — кивает Амрит. Он не смущается ничуть, это ему чуждо. И рядом нет родных, знакомых. Это другая страна с иным менталитетом и более свободными нравами. Ему здесь не нравится, но, по крайней мере, здесь можно не скрывать некоторые свои желания, которые в Индии часто приходилось запечатывать за семью замками.
Кожа у Люцифера горячая, словно у него повышенная температура. Сам он на прикосновения Амрита реагирует до обидного спокойно, глядя на него с любопытством, словно на занимательный музейный экспонат.
Бармен цедит сквозь зубы что-то похожее на «проклятые голубки», и Дубей понимает, что несколько переоценил свободомыслие местных людей. Это замечает и Люцифер. Лукаво прищурившись, он спрашивает у Амрита:
— Как насчёт того, чтобы свалить отсюда куда подальше?
Насчёт этого он точно не против. Желательно — умчаться обратно в родную любимую Индию. Но это невозможно, и максимум, который его сейчас может ждать — квартира или номер отеля. Он окидывает взглядом Люцифера, думая, что стоит ответить отказом, забыть, как сон, лондонский бар и встречу с красивым мужчиной со странным именем. Но затем вспоминает Амалу, её деланное сожаление вперемешку с раздражением, то, как она тянулась к своему англичанину.
— Поехали, — кивает он Люциферу.
— Ну, это будет не совсем поездка, — усмехается тот. Тянет Амрита за руку, и он следует за ним, заинтригованный. Через минуту они оказываются в безлюдном переулке, и Дубей готов возмутиться. Он не шлюха, которую можно поиметь в какой-то подворотне. Но слова застревают в горле, когда он замечает вихрь воздуха, похожий на маленькое торнадо.
— Можешь не опасаться, для смертных это безвредно, — заявляет Люцифер. — Хотя, возможно, ощутишь небольшой дискомфорт.
Амрит толком не понимает, о чем он говорит. Спросить не успевает, так как вихрь накрывает их. Переулок за баром исчезает, все краски смешиваются, перед глазами рябит, а звуки соединяются в оглушительную какофонию. Это длится около минуты, и у Амрита мелькает мысль, что Люцифер незаметно подсыпал ему в алкоголь наркоту, и происходящее — самый мощной приход, какой только может быть.
А затем он едва не падает на колени, но сильные руки вовремя удерживают его. Дубей ошарашенно оглядывается и видит, что находится в шикарно обставленной комнате в тёмных тонах. Стены обиты деревянными панелями, красный диван так и предлагает утонуть в нем, а в камине потрескивает пламя. Правда, желания подойти ближе к огню и согреть руки нет, и не потому, что Амрит успел согреться в баре. Есть что-то странное, пугающее в этом пляшущем пламени, которое периодически становится почти чёрным и неравномерно двигается, будто живое. Он на автомате делает пару шагов назад и утыкается спиной в грудь Люцифера. Тот кладёт ладони на плечи Амрита и выдыхает ему на ухо:
— Здесь тебе нечего бояться. Не тогда, когда ты рядом со мной.
— Я не боюсь, — отрезает Дубей. — Страх для слабаков.
Люцифер негромко смеётся, и от этого смеха внизу живота у Амрита появляется приятная тяжесть. Он понимает, к чему всё идёт. Понимает и то, что чужие объятия — такой же скверный способ забыть об отвергнутых чувствах, как и алкоголь. Исключение — когда встречаешь нового человека, к которому возникают сильные чувства, желательно взаимные. Но то, что произойдёт сейчас, — всего лишь интрижка, при других обстоятельствах вряд ли оставившая бы след в памяти.
Только Амрит понимает, что мужчина перед ним и близко не похож на одного из его случайных партнёров на ночь. И не человек он вовсе, каждая клеточка тела об этом всё громче вопит. Дубеев всегда называли ведающими, они видели и слышали, чувствовали гораздо больше остальных. Он уверен, что имя его нового знакомого — вовсе не причуда родителей, помешанных на религии. Это его истинное имя.
IAMX — Your Joy is my Low
Осознание этого подталкивает Амрита повернуться, смело встречая взгляд алых глаз, в которых полыхает адское пламя, которое ещё ярче, чем в камине. Люцифер смотрит насмешливо, запускает руку в шелковистые кудри индийца и тянется к его губам нарочито медленно, заставляя сердце замирать от предвкушения. А после целует пошло, развязно, без стеснения исследуя рот Амрита языком. Он отвечает, в кои-то веки позволяя кому-то перехватить инициативу. Ощущения пьянящие, сбивающие с ног. Подобное Дубей мог бы испытывать, разве что, если бы богиня Кали вдруг решила выказать ему благосклонность. Сейчас перед ним существо другого порядка, и всё же понимание того, что это вовсе не обычный человек, будоражит.
Амрит расстегивает рубашку Люцифера ловкими, уверенными движениями, несмотря на алкогольное опьянение. Чуть отстраняется, с интересом изучая узор татуировок, сползающий с шеи на мускулистую грудь. Причудливые символы сплетаются с мрачными изображениями. Амрит повторяет их линии языком, и Люцифер рвано выдыхает, вновь путается пальцами в его волосах.
Дубей скользит ладонями по его спине от поясницы, поднимается выше и внезапно нащупывает пальцами что-то мягкое, похожее на… оперенные крылья? Отодвигается в изумлении и впервые видит за спиной Люцифера два огромных багровых крыла. В полумраке они кажутся почти чёрными.
— Ты видишь гораздо больше, чем положено смертным, — замечает демон. — И это даже нравится мне.
— Можно? — спрашивает Амрит, испытывая непривычную для себя нерешительность. Люцифер кивает, и он осторожно касается его крыльев, гладит их. Ощущения необычные, но приятные. В то же время чувствуется, что за их видимой мягкостью кроется несокрушимая мощь. И это возбуждает ещё больше.
Люцифер прикрывает глаза, и на его губах мелькает полуулыбка. Он притягивает Амрита ближе к себе, помогает ему избавиться от одежды, действуя чётко, как если бы повторял это уже тысячу раз. Дубей не испытывает ни капли смущения. Знает, что красив. Его подтянутое тело с рельефными мышцами приковывает взгляд даже искушённого демона. Они вновь тянутся друг к другу, сливаются в голодном, пылком поцелуе. Амриту кажется, что огонь пожирает его тело и душу, но ему плевать. В эту ночь он готов сгорать дотла раз за разом.
Когда он расстёгивает ремень на брюках Люцифера, тот опускает ладони на его плечи и тянет вниз, заставляя опуститься на колени. Амрит его желание понимает и принимает. Спускает брюки своего адского любовника, освобождает возбуждённый член с изящным переплетением вен, который идеально ложится в ладонь, и касается губами, слыша в ответ поощряющий шёпот. Происходящее кажется таким правильным… Мало перед какой женщиной он согласился бы встать на колени. Но тот, кто перед ним, достоин и большего.
Люцифер не позволяет Амриту слишком увлечься этой лаской. Отстраняет его от себя через пару минут, и они раздеваются до конца, практически на ощупь, затем опускаются на ковёр перед камином, так и не добравшись до кровати. Сильное мускулистое тело Люцифера так и манит касаться его, ласкать, и Амрит уступает своим желаниям. Они почти сплетаются друг с другом, но и этой близости кажется очень мало. Тогда демон переворачивает любовника животом вниз. Дубей осознаёт, что за этим последует, и нервно дёргается, собираясь возмутиться. С мужчинами он всегда был сверху. Люцифер, похоже, чувствует его замешательство и жарко шепчет на ухо:
— Расслабься. Иногда неплохо попробовать что-нибудь новое.
Помедлив, Амрит прислушивается к его совету. Если его поимеет дьявол — это, пожалуй, не так уж плохо. Он не пытается сопротивляться и отдаётся во власть чувственных ощущений.
Люцифер достаёт откуда-то смазку, будто специально приготовил. Наверняка так и есть. От неё исходит лёгкая приятная прохлада, так контрастирующая с жаром пальцев демона. Он не торопится, и тягучее предвкушение всё сильнее завладевает Амритом.
А после Дубей едва сдерживает стон, прикусывая свою нижнюю губу. Происходящее необычно для него, немного больно и в то же время волнующе. Сильное тело почти наваливается на него, но не настолько, чтобы Амриту было некомфортно, а ладонь Люцифера слегка сжимает его член, лаская параллельно ритмичным толчкам.
— Можешь не опасаться, здесь тебя никто не услышит, — хриплым голосом произносит демон. Тот хочет возразить, что дело в другом. Ведь если позволит себе хотя бы один стон — то окончательно подчинится, сдастся. Но все мысли утопают в одуряющем удовольствии, и Амрит больше не скрывает, насколько хорошо ему на самом деле…
Позже, вытянувшись на ковре подобно грациозному дикому коту, Дубей думает, что никто не поверит, расскажи он кому о произошедшем этой ночью. Но он и не собирается кому-то рассказывать. Это нечто личное, потаенное, принадлежащее только ему и демону, по чьим татуировкам на груди Амрит сейчас водит пальцами. Это как ритуал, посвящённый богине Кали, но не для чужих глаз. Мелькает крамольная мысль: понравилась бы ей майтхуна с участием её верного жреца и Люцифера?
Но фантазии быстро вытесняются реальностью и чувственными губами, прижимающимися к его в новом пылком поцелуе. Ночь обещает быть длинной и поистине сладострастной…
***
Проснувшись наутро, Амрит думает, что произошедшее было лишь причудливым сном, навеянным излишками алкоголя и уязвленным самолюбием. Переспал с дьяволом… Надо же такому присниться! Он открывает глаза и понимает, что находится в своей спальне, у себя дома, в Индии. Лихорадочно вспоминает, как и когда вернулся. Более-менее реалистичные воспоминания заканчивались его пребыванием в лондонском баре, а дальше шёл эротический бред. Быть может, он был настолько пьян, что не запомнил посадку на свой рейс, полет и возвращение домой? Амрит приподнимается на постели и чувствует боль в мышцах. Притом в некоторых местах она довольно непривычная. Неужели всё это произошло на самом деле? Тогда как он оказался у себя дома? Дубей встаёт с кровати, понимая, что абсолютно обнажён. Взгляд невольно цепляется за большой круглый поднос на тумбочке, накрытый куполообразной крышкой. Завтрак, принесенный слугами? Маловероятно, ведь к тому моменту, как он проснулся, еда могла остыть, а Амрит предпочитает свежие горячие блюда. Да и аппетитных ароматов не ощущается. Возле подноса лежит записка: «Прошедшая ночь была дьявольски хороша. Надеюсь, этот подарок придётся тебе по душе и залечит твоё раненое эго». Он с интересом поднимает крышку. А затем отшатывается и разжимает руку, роняя крышку на пол. Она падает с громким звоном, но Дубей будто не слышит его. На подносе лежит голова Амалы. Смотрит на него пустыми глазами, рот открыт в безмолвном крике. Амрит глядит на неё пару минут, после чего по губам расползается злорадная усмешка. Он подходит ближе и ласково пропускает между пальцами прядь длинных каштановых волос. Теперь она никуда не убежит. А английские бары начинают нравиться ему чуть больше.
