Распятие

— Ты безбожник, Осаму. — Правда что-ли? — Делает ещё один удар молотком, после чего слышится сдавленный крик, затем - тишина. Это длится уже на протяжении получаса, звуки боли, кровь и пот, два воодушевлённых человека старательно работают над своей затеей, вернее будет сказать - один. Они находятся в центре огромного поля, на улице относительно прохладно, ветер воет подобно волкам в зимнем лесу, небо покраснело от заходящего за свой горизонт солнца. На земле лежит крест, распятие Фёдора приближается с каждой минутой. Дазай со всей силы прибивает гвозди ‐ сначала руки, потом ноги. Брюнет молчит, время от времени издавая хриплые, сдавленные крики, под нос шепчет какие-то молитвы, однако, совсем не вырывается. — Ты проиграл. — Осаму говорит грустно, но с небольшой насмешкой, отстраняясь от Достоевского. Его белоснежное одеяние всё покрылось каплями алой жидкости. Он до потери возможности сжимал в руке серебрянный крестик, сейчас ему это уже не понадобится - теперь он навечно прибит гвоздём к ладони. — Поднимайте! – Четверо людей, скрывающие свои лица и тело под чёрной тканью, вмиг взялись поднимать крест. Фёдор всё это время кричал что-то невнятное, воскликал к Богу, стонал от боли, капли пота и слёз катились по лицу и падали на землю. Спустя время крест был установлен, люди в чёрном стали по бокам от креста. Шатен немного отошёл, чтобы было лучше наблюдать за всей картиной целиком, он вздыхает и поднимает взгляд на до ужаса измученное тело ещё живого человека, пытающегося до последнего молиться или как он там это называл? — Так взойди ближе к Богу, Фёдор, ты ведь этого хотел? - Дазай пытается вывести того на хоть какой-то разговор, будет грустно, если он никак не прокомментирует его старания и просто так умрёт, верно? — Я... Скорее взойду к нему, чем... - он кашляет, захлёбывается кровью, выплёвывает её из последних сил — дам тебе торжествов... — Вдруг все красноречия превращаются в очередной вскрик, из живота льётся целый фонтан крови, Осаму удивлён - и как у этого придурка ещё получается хвататься за жизнь? — Прости, хотел посмотреть насколько богат твой внутренний мир, Фёдор. — Дазай улыбается, видя все страдания врага. Он делает ещё один надрез, затем ещё и ещё, всё глубже. Спустя несколько мгновений из живота Достоевского буквально начали вываливаться кишки, он уже не в силах кричать, хропит что-то. Сколько литров крови уже вытекло? На земле образовалась алая лужа, ишь, к утру уже и вороны слетятся, дабы полакомиться свежей плотью. — Фёдор? — А в ответ - тишина. Осаму даже немного разочаровался, честное слово. — Ты меня слышишь? Неужто умер? Похоже, да. Даже такие, как Достоевский, способны испустить дух, у всех жизнь рано или поздно способна оканчиваться, но не все смогут окончить её распятыми на кресте. Дазай, тоже запятнан чужой кровью, садится рядом с крестом, эту ночь они проведут вместе. Шатен много чего рассказал, правда, собеседник не ответил и единого слова. Возле белоснежного тела брюнета на протяжении ночи нежно порхали бабочки, они светились под лунным светом, и правда чудотворное зрелище - подумал Дазай. Не будем жить в сказке, отведи взгляд - и бабочки оказываются чёрными голодными воронами, которые так и норовят выклевать твои глаза.