Сожаления

Кавех сожалел о многих поступках в своей жизни. Иногда это было даже что-то незначительное, но чувство вины въелось настолько глубоко в кожу, не желая уходить, что каждая маленькая ошибка воспринималась как катастрофа. Именно поэтому почти каждый вечер перед сном Кавех думал, какой была бы его жизнь, сделав он что-нибудь иначе. Чаще всего это были мысли о его детстве. Кавех всё ещё не мог простить себе свою эгоистичную просьбу, из-за которой его семья разрушилась. Что, если бы он не попросил отца принять участие в этом глупом соревновании? Что, если бы после проигрыша отца Кавех потратил все силы, чтобы поддержать его и доказать, что ему всё равно на второе место, ведь его папа и без того был самым лучшим для него? Что, если бы не позволил уйти в пустыню? Что, если бы после смерти отца Кавех с большим усилием поддерживал свою мать и не дал ей погрузиться в депрессию с головой? Что произошло бы, если бы он всё-таки уехал вместе с ней в Фонтейн? Получилось бы тогда стать архитектором? Или он бы выбрал совсем иной вид деятельности? Столько вопросов, на которые никогда не будет ответов, ведь ничего уже невозможно было изменить. Его семья навсегда исчезла и восстановить её было никак нельзя. Однако… По ночам Кавеха преследовали воспоминания и размышления не только о его семье. Его мысли иногда были и об Аль-Хайтаме, точнее об их дружбе в студенческие годы, по которой Кавех временами ужасно сильно скучал, хотя понимал, что вслух об этом никогда не скажет. За всю его жизнь у Кавеха было много друзей, и Хайтам был, конечно, не единственным, с кем его дружба подошла к концу. Но почему-то дружба именно с Аль-Хайтамом сильнее всего повлияла на Кавеха и влияла на него до сих пор. Честно говоря, их дружба была одним большим стечением обстоятельств и счастливых совпадений. Они были такими разными, что могли бы и вовсе никогда не заговорить, если бы не воля случая. Если бы мать Кавеха не уехала в Фонтейн и если бы Кавех не решил начать подавлять своё горе за чтением, то он бы не столкнулся с Аль-Хайтамом в доме Даэны. Как-то случайно они однажды разговорились. Тогда Кавех уже был наслышан о таинственном ученике с Хараватата, который показывал блестящие результаты, но никогда не общался с сокурсниками. Об Аль-Хайтаме ходило много слухов, из-за которых о нём складывалось не лучшее мнение. Но Кавех довольно быстро осознал, что на самом деле Аль-Хайтам был очень далёк от тех слухов. Он просто был не таким, как большинство студентов Академии, но это не делало его плохим человеком. Вовсе нет. На самом деле он был умным и интересным собеседником, хоть разговорить его удавалось не всегда. Многие друзья Кавеха удивлялись, узнавая, что он дружит с Аль-Хайтамом. Они говорили, что это пустая трата времени, что этот «холодный зазнайка» не стоит хоть какого-то внимания, особенно со стороны излишне доброго Кавеха. Однако сам юноша был категорически не согласен с этим. Ведь Хайтам стоил всего внимания, которое ему уделял Кавех. И даже больше, ведь Кавех знал, что является единственным его другом. На самом деле он был в принципе единственным близким человеком у Аль-Хайтама. Они были похожи: рано повзрослели из-за потери близких людей, начали жить одни в довольно юном возрасте, отличались от своих сверстников, показывали блестящие результаты в учёбе и ещё множество маленьких схожих деталей. Поэтому Кавех, как старший, хотел заботиться об Аль-Хайтаме, чтобы тот не чувствовал себя одиноким. Ведь Кавех сам чертовски хорошо знал, каково это, и не хотел, чтобы кто-то другой проходил через подобное. И хоть Аль-Хайтам временами и правда бывал слишком резким в своих высказываниях, Кавех всегда старался понять его точку зрения, пусть даже принять её было не всегда просто. Вдвоем они часто проводили несколько часов вместе за книгами в доме Даэны, иногда споря на какую-то тему, поскольку их взгляды на многие вещи сильно разнились. Однако эти споры никогда не были по-настоящему серьёзными. Да, Кавех мог обидеться из-за слов Аль-Хайтама, но уже на следующий день они вновь общались, словно никакой ссоры не было. Но… Всё рано или поздно подходит к концу. Казалось бы, ничего не предвещало беды: Кавех и Аль-Хайтам решили поработать над совместным исследованием. Кавех ранее уже несколько раз занимался совместными научными проектами, а вот для Аль-Хайтама это был первый опыт. Поэтому Кавех предложил ему выбрать тему. И всё было замечательно. Затем Кавех позвал нескольких своих знакомых, поскольку работа предстояла очень объемная, и лишние руки не помешали бы. Вот тогда появились первые тревожные звоночки. Аль-Хайтам в открытую заявлял, что они могут справиться и вдвоем, а остальные просто не справятся с таким проектом. Кавех же лишь обижался и говорил, что Аль-Хайтам недооценивает других и что остальные ребята тоже очень талантливые. Однако… Реальность была слишком жестокой. И многие ученики действительно стали отставать от них двоих. Они говорили, что тема слишком сложная, что они не видят связи между постройками пустыни или между текстами на различных языках пустыни. Они всё чаще и чаще стали упускать дедлайн, говоря, что работа оказалась слишком объёмной и слишком сложной и что будет лучше, если они покинут проект. Однако Кавех всегда успокаивал их и отговаривал от ухода, предлагая помочь, даже если нужно было в очень сжатые сроки подготовить материал вовсе не по его специальности. Из-за этого Кавех часто недосыпал и практически валился с ног, что совсем не нравилось Аль-Хайтаму, который при любой возможности говорил, что не стоит так убиваться из-за людей, которые сами не справились со своей работой и которые из-за отсутствия каких-либо гениальных задатков в любом случае не смогут продолжать участие. Кавех лишь злился из-за этого и говорил, что Хайтам просто не понимает важность коллективной работы, где всё строится на взаимопомощи и что гениальность вовсе не важна для получения мудрости и открытий. Однако сколько бы Кавех ни старался, всё больше и больше участников проекта уходило. Кавех винил в этом себя, считая, что недостаточно хорошо выполнял роль лидера, недостаточно уделял внимание каждому, недостаточно помог. Поэтому он всё больше загонялся с помощью оставшимся студентам. Его состояние ещё сильнее ухудшилось из-за сна продолжительностью максимум в два часа, недоедания и постоянного стресса, но Кавех делал вид, что всё нормально, и большинство людей верило ему и его фальшивой улыбке. Однако Аль-Хайтам слишком хорошо знал его и прекрасно понимал, что Кавех всего лишь врёт. Из-за этого он стал всё чаще и чаще раздражать его, говоря, что не нужно спасать утопающего, если он сам не хочет быть спасённым, что Кавех сам вскоре перестанет успевать делать всё за всех, что это всё бессмысленно и люди всё равно уходят, что Кавех слишком наивный и чересчур добрый, что наука — это не благотворительность, где надо помогать всем подряд. И с каждым днём, с каждым повторением этой речи Кавех злился всё сильнее и сильнее, однако он продолжал копить гнев в себе, не желая разжигать конфликт, который отберёт у него последние крохи сил. Кавех стал бомбой замедленного действия из-за всех подавляемых негативных эмоций. К сожалению, вскоре эта «бомба» взорвалась и привела к крайне печальным последствиям. Это произошло, когда ушёл последний участник команды, оставив Кавеха и Аль-Хайтама одних, и конфликт между некогда лучшими друзьями достиг своей высшей точки. — Я… Я не понимаю, почему он ушёл. Мы ведь почти закончили, я ведь помог доделать его главу. Всё ведь было хорошо. Тогда почему же он ушёл? Я… Я совсем ничего не понимаю, — чуть ли не плача, сказал Кавех. Почему-то было так обидно, что его старания были напрасны. — А я говорил, что не стоило столько времени на них тратить, — со вздохом ответил Аль-Хайтам. — Они ведь быстро понимали, что не могут справиться с этой темой, нужно было их отпустить. Ты лишь оттягивал неизбежное, принося лишь вред самому себе. Они бы в любом случае ушли. Месяцем раньше или позже, но ушли бы, ведь они в любом случае бы не справились. А ты столько сил потратил, чтобы их немного задержать. По итогу это всё было бессмысленно. — Это было не бессмысленно! — вскрикнул Кавех, по его щекам катились слёзы. — Помощь никогда не бывает бессмысленной, но тебе, конечно, этого не понять. Ты даже не пытался им помочь, а лишь всем своим видом показывал, как они тебя раздражают! Знаешь, может, тебе стоит хоть раз в жизни перестать быть таким эгоистом и попробовать посочувствовать другим людям. Возможно, хоть тогда с тобой буду общаться не только я! Аль-Хайтам холодно на него взглянул и скрестил руки на груди. — В отличие от тебя я всегда трезво смотрю на ситуацию и воспринимаю реальность такой, какая она есть. Если другим это не нравится, то это не моя проблема. Я вполне себе прекрасно могу справиться и без общения. Однако, Кавех, тебе стоит наконец понять, что ты просто не можешь принять то, что не подходит под твои абсолютно непрактичные идеалы, которые однажды могут стать непосильной ношей. Ты пытаешься сбежать от реальности, но это невозможно. Ты хочешь помочь всем вокруг лишь из-за своего чувства вины. Ты не смог помочь своим родителям и до сих пор винишь себя за это, именно поэтому ты всегда всем хочешь помочь, даже если это принесёт боль тебе, но это неправильно. Ты должен уже наконец отпустить прошлое и перестать так цепляться за него. Каждое слово было как нож в сердце Кавеха. Аль-Хайтам был практически единственным человеком, которому Кавех рассказал всю историю о своей семейной трагедии. Аль-Хайтам прекрасно знал, как тяжело Кавеху было до сих пор, и всё равно использовал это как обвинение. Стало так больно, что слезы пошли с ещё большей скоростью, но ещё больнее было от того, что до такого состояния его довёл некогда лучший друг. — С меня хватит, — тихо произнёс он. — Ты весь из себя такой умный и правильный, но не можешь понять, что твои слова могут сделать больно другим. Похоже ты променял сердце и душу на свой мозг. Тебе не нужны друзья, тебе это попросту чуждо. Ты не ценишь дружбу и взаимоотношения, для тебя важна только твоя собственная правда. Поэтому… Я сожалею, что столько времени считал тебя своим другом. В тот момент лицо Аль-Хайтама выражало страх и недоумение, и возможно Кавех видел у него такое выражение лица в первый и единственный раз. Они долгие секунды стояли в тишине, смотря друг другу в глаза. — Хорошо, я понял тебя, — тихо сказал Аль-Хайтам, вставая со своего места и забирая с собой все свои вещи. И то, как разбито выглядел Аль-Хайтам в тот момент, навсегда осталось в памяти Кавеха. Казалось, что ещё немного и в тот момент Аль-Хайтам тоже бы заплакал. И от этой мысли Кавеху было до сих пор невыносимо. Он ведь… На самом деле никогда не жалел об этой дружбе. Просто в тот день был на эмоциях, потом обижался, что Аль-Хайтам вычеркнул себя из авторов работы, потом ещё что-то, а затем… Извиняться было уже слишком поздно. Временами Кавех хотел сказать, что ему жаль, что на самом деле он очень ценил эту дружбу, но каждый раз паника охватывала его и не давала ничего сказать. Лишь иногда по ночам Кавех позволял себе плакать из-за этих жестоких слов. Он ведь считал Аль-Хайтама полным эгоистом, но именно он пришёл на помощь, когда другие даже не заметили, что она была нужна. Именно он позволил Кавеху практически просто так жить у себя в доме на протяжении долгого времени. Именно он всегда поддерживал Кавеха пусть и в своей необычной манере. И от этого становилось лишь более тошно. Кавех не заслуживал такого отношения со стороны Аль-Хайтама. Кавех, лёжа на кровати, вновь пытался подавить слёзы сожаления, когда дверь в его комнату неожиданно открылась. Архитектор попытался стереть свои слезы, не желая беспокоить своего соседа. Аль-Хайтам же тихо прошел к кровати Кавеха и, поставив на тумбочку кружку, присел на матрас. — У тебя опять было подавленное настроение, — тихо произнёс Аль-Хайтам, сжимая в своих руках вторую чашку. — Не знаю, с чем оно связано, но… Ты можешь мне рассказать, если хочешь. Выговариваться вроде полезно. Однако это твоё право, я не принуждаю. Кавех чуть улыбнулся. Он не ожидал, что Аль-Хайтам заметил, тем более не ожидал, что Аль-Хайтам приготовит ему чай и захочет выслушать его. — Спасибо, — сев на кровати и взяв в руки чашку, произнёс Кавех. Он сам не знал, благодарил ли он за чай или за предложение выговориться. Кавех внимательно смотрел на напиток в чашке, который в свете лампы казался янтарным. — Я… Я думал обо всех вещах в моей жизни, о которых сожалею. — Кажется, я знаю об одной, — хоть немного язвительно, но в основном грустно ответил Аль-Хайтам. Вот и пришло время. Сейчас или никогда. — Ты ошибаешься, — тихо сказал Кавех, заставляя соседа нахмуриться. — На самом деле, дружба с тобой — лучшее, что случалось со мной. И я никогда не буду сожалеть о ней. Я сожалею лишь о том, что не пытался спасти её, когда так отчаянно пытался спасти всех вокруг. Аль-Хайтам некоторое время молчал, барабаня пальцами по чашке и внимательно смотря куда-то перед собой. Затем на его губах появилась едва заметная улыбка. — Не вини себя хотя бы из-за этого. Мы оба много натворили в прошлом и это уже невозможно изменить. Так что не стоит из-за этого плакать. — Я… Я просто столько лет не мог сказать это, и мне… Мне правда так жаль, — поставив кружку обратно, прошептал Кавех, чувствуя, как ком вновь подступил к горлу. Аль-Хайтам вдруг тоже поставил свою чашку на тумбочку и неожиданно обнял Кавеха. Такое случалось уже не в первый раз, но их объятия были настолько редкими, что Кавех отчаянно впился пальцами в спину Аль-Хайтама, не желая отпускать его. Чашки чая медленно остывали, пока две раненые души отпускали одно общее сожаление.