Может выпьем чаю?

      Ву разогрел воду до кипятка, чтобы заварить себе чай. Сегодня ожидалась холодная ночь, судя по завывающему ветру и по темному, облачному, вечернему небу. Блондин уже успел продрогнуть, поэтому решил согреться чаем.       Он налил кипяток в чашку с листьями. Обычно Ву в такие вечера звал пить чай Гармадона, но тот снова куда-то ушёл.. С тех пор, как он вернулся после нескольких месяцев отсутствия, его брат ещё больше стал нервным, и хоть война с анокондраями и битва с Руками Времени закончились, но вспышки гнева часто посещали Гармадона. Ву помнил алый оттенок глаз брата, когда анокондрай его ранил, тогда Гармадон вышел из себя и быстро расправился с серпентином. Ву успокоил брата в тот день, сказав, что с ним всё хорошо, ранение не серьёзное, но алые.. даже кровавые глаза пугали.       С тех пор, как та змея укусила Гармадона, он изменился. Их отец это видел, даже отправлял в путешествие за чайным кустом, чай из листьев которого, мог избавить старшего от зла. Но тщетно. Даже Ву видел перемены в брате, только сам Гармадон продолжал говорить, что он в порядке. Он повторял это и сейчас, когда срывался. Но наверно в глубине души понимал, что это ненормально, как и его голос в голове, который подсказывает неправильные вещи. Впрочем таких подробностей Ву не знал, это была тайна только Гармадона, это его ноша, но младший всё равно ощущал, как сгущаются тучи над старшим. И он чувствовал себя виноватым. Ведь если бы в тот день, он вышел за катаной сам, всё было бы по-другому.       Внезапно послышался скрип. Ву понял, что кто-то вошёл в монастырь. Вероятно это брат. Блондин подскочил, оставив чай. На пороге и вправду стоял Гармадон. — Брат, — произнес Ву. — Где ты был? — Неважно, — сухо ответил Гармадон. Он поднял взгляд своих аметистовых глаз на младшего. Ву показалось, что они отливали рубином, хотя может это была лишь игра света и воображения. — Пойдём, я тебе чаю налью, ты вероятно весь продрог, — предложил Ву, хотя он бы всё равно не принял отказ брата от чая.       Гармадон ничего не ответил. Он молча последовал за братом. Старший сел за столик, пока Ву наливал им чаю. Младший поставил чашку перед братом. От напитка шёл лёгкий пар и нежный аромат.       Гармадон сделал глоток и сразу же выплюнул чай: — Кипяток! — Не придумывай, нормальный он, — Ву отпил глоток и посмотрел скептически на брата. — Ты так часто пьёшь свой чай, что уже не чувствуешь разницы между кипятком и нормальной теплой водой, — возмутился Гармадон, он никогда не понимал помешательство младшего на этом напитке.       Ву улыбнувшись, спокойно вздохнул. Его брат даже начал шутить. — Не так уж и часто я его пью, — Ву отхлебнул ещё с чашки. — по крайней не так часто пью, как ты пропадаешь.       Гармадон замер. Вот умеет же Ву раздражать. Вечно задаёт ненужные вопросы. — Может расскажешь, где ты на этот был? — в этот раз младший, взглянул на брата без всякой улыбки.       Гармадон хотел было ответить. Но в голове промелькнула мысль о том, что зачем он должен отчитываться брату о каждом своём шаге. «Ву вечно указывает, что делать. Прямо, как отец», — прозвучал голос в мыслях. Это было правдой. С того случая с Асфирой, они с Ву будто поменялись местами: младший стал таким осторожным, таким правильным... И боялся не угодить отцу. Он похож на пугливого зайца, боялся разочаровать отца, поэтому он не пошёл за катаной тогда. Временами Ву очень раздражал, но всё же Гармадон в своём сердце тлел мысль, что как бы не занудствовал его брат, он всё равно его любит. Но будет ли эта мысль всегда? Или она способна забыться, когда на передний план выйдет, что-то более дорогое или желанное. Сначало это Мисако, а потом... Золотое оружие.       Кажется мысли Гармадона зашли не туда. Он встряхнул головой. Ву ожидающе посмотрел на него. — Отец был прав, ты и вправду изменился, — и Ву и Гармадон знали об этом, но Ву никогда прямо это не произносил, а когда Гармадон говорил об этих словах отца, то он молчал, но в душе соглашался с отцом. Гармадон изменился. — Только не упоминай отца, — пить чай в компании брата перехотелось. — Но он прав, — Ву тоже поставил чашку на стол. «Послушный сын всегда соглашается со словами отца», — снова мелькнула в голове Гармадона. — Ты всегда соглашался с отцом, неудивительно, что ты был его любимым сыном, — Гармадон поддакивал своим мыслям.       Ву замер, смотря удивлёнными глазами: — Не говори так, отец любил нас обоих. — Это ты так считаешь. Но мне виднее. Отцу не нравится, когда ему противоречат, но я был не готов бегать по мавению его руки, как ты!  — просто Гармадон не списывался в образ идеального сына. — Гармадон! — воскликнул Ву, встав из-за стола. — Нечего сказать? Потому что это правда, — Гармадон лишь усмехнулся. — Твоё безрассудство тебя сгубит! Ты и так уже катишься. Совершенно закрылся от меня, — прокричал Ву, но последнюю фразу он выговорив, опустил печальный взгляд на брата. — Я не обязан тебе всё говорить, — резко возразил Гармадон. — Я твой брат. — И что? — это прозвучало из уст Гармадона так, будто их братские узы не имеют никакого веса, будто Ву для Гармадона последний человек. От этого младшему стало ещё тяжелей на сердце. Зря он начал этот разговор. Он и вправду всё портит. — Выпей чаю, успокойся, — попытался наладить обстановку Ву. Всё же травы, из которых был чай, были успокаивающими. — Достал! — Гармадон движением руки, спихнул чашку Ву со стола, она вдребезги разбилась. — Это ты меня достал! — не выдержал младший. — Уходишь на долгие месяца, даже не говоришь куда, а потом возвращаешься и срываешься на мне! Да лучше бы ты вообще не приход-... — Ву осёкся, прикусив язык.       Теперь была очередь Гармадона замереть и удивлённо хлопать глазами. Его младший брат, спокойный брат, сорвался... И... Ву не знал, что Гармадон не только срывался на него, но и подписал его письмо Мисако своим именем и ещё много того, что его младшему брату не стоит знать.       Слова Ву отрезвили старшего. Что же он всё-таки делает? Если бы сейчас на всё это смотрел юный Гармадон, то безусловно он бы возмутился и испугался бы самого себя, ведь он всегда твердил, что с ним всё в порядке. Но это не порядок. Он отвратительно поступает с братом. — Прости, это не то, что я хотел сказать, — на этот раз устало произнёс Ву. Эта ночь и вправду холодная — холодит сердце болью. Младший отошёл от столика, склонившись. Он собирал осколки разбитой чашки. А Гармадон безмолвно смотрел на спину и блондинистую макушку. — Прости, — тихо произнес старший. Руки, которые собирали осколки, замерли, но после снова начали собирать их бездумно, поэтому один из осколков всё-же порезал белоснежную кожу. — Брат, — ладонь Гармадона легла на плечо Ву. — у тебя кровь, — рубины пропали из аметистовых глаз старшего. Сейчас эти аметисты обеспокоены смотрели на младшего брата. Гармадон присел рядом с Ву и посмотрел на его склонившееся лицо. Он потянул свои руки к осколкам, которые были в руках брата: — Давай, я продолжу, это ведь я разбил чашку.       Ву наконец взглянул на Гармадона. Он аккуратно передал осколки старшему: — Гармадон, я всегда буду ждать тебя. Ты мой брат, мой лучший друг. Я не хотел говорить тех слов, — в их положение на полу было неудобно, но Ву всё же приобнял брата, и Гармадон в ответ тоже. — Вода ведь ещё горячая, может ещё попьём чая? — предложил Гармадон. — Только не бей больше мои чашки, а то мне скоро не в чем будет пить чай, — пошутил Ву, а Гармадон в ответ издал смешок.       Братья убрали последствия битого стекла. Гармадон настойчиво обработал порез от стекла на руке младшего. И после этого они всё же налили себе по чашке чая, и в этот раз без ссор и без битого стекла.