Новое перерождение

      Откровенно говоря, сейчас я не могу подсчитать, сколько в точности времени прошло. В какие-то ночи Он оставлял меня в покое, вероятно, когда не был дома, занятый распространением Плети, разрушающей мир, каким тот был мне известен. Однако чаще, ночами, меня вытаскивали в комнату пыток, где Он часами поступал со мной по-своему, пока, под конец, мне не дозволялось провалиться в беспамятство.       По утрам я просыпалась в своей клетке исцеленная, вымытая и переодетая. Он и в самом деле проявлял заботу к своей последней игрушке. Но я не видела никого, кто бы этим занимался, никогда не встречала другого человека, за исключением охраны, которая приходила, чтобы затащить меня в комнату пыток рядом с моей камерой и оставить привязанной к деревянному столу на потеху своему хозяину.       Спустя некоторое время я впала в какое-то оцепенение. Мне кажется, я начинала сходить с ума и, если быть честной, принимала это за добрую весть. Мой разум просто отключался, и дни терялись в ленивой дымке, поскольку я больше не обращала внимания на то, что творилось кругом. К сожалению, ничто не выводит вас из ступора надежнее, чем невыносимая боль.       Видимо, я все еще кричала достаточно, чтобы развлечь его, потому что меня продолжали регулярно таскать в комнату пыток.       Затем, по прошествии, вероятно, многих месяцев, произошло нечто, чего раньше никогда не случалось. Была поздняя ночь, а за мной так никто и не пришел. Я надеялась, что это будет та самая ночь, когда Он занят где-то другими делами.       Внезапно дверь в камеру открылась, и я услышала приближающиеся шаги. К тому моменту я всегда узнавала его по шагам, как и любая хорошо выдрессированная собака. Я свернулась под одеялом, крепко зажмурилась и попыталась притвориться спящей.       Как будто бы Он развернулся и ушел, даже будь это так. — Вытащите ее! — проревел Он, и я вздрогнула, понимая — что-то не так, что он, должно быть, буквально кипит от ярости, потому как обычно никогда не повышает голоса.       Послышались торопливые шаги. Чьи-то руки схватили меня, выволокли из кровати за дверь, направляясь, как всегда, в помещение напротив.       После стольких недель во мне не осталось ни капли борьбы. Смирившись с судьбой, я просто позволила себя тащить, уже тихонько всхлипывая.       Меня хотели бросить на пыточный стол, но все еще свирепый голос рявкнул: — Убирайтесь! Пошли вон!       Они почти вылетели из комнаты, а я просто осталась там, где была, свернувшись на полу в позе зародыша и слушая нервные шаги, расхаживающие взад и вперед в течение нескольких минут. Что-то должно было произойти, чтобы вывести его из себя. Учитывая то, кем Он являлся, было трудно представить, что же это могло быть.       Тяжелое военное положение? Его армии разбиты в чрезвычайно важной битве? И ему нужен кто-то, на ком можно выместить злость?       Я была близка к тому, что заскулить от этой мысли, но быстро проглотила звук, не желая привлекать к себе его внимание. Но все-таки я рискнула бросить на него один взгляд, пытаясь оценить его настроение.       На этот раз на нем были не доспехи, а простая туника и бриджи, а также мягкие кожаные сапоги вместо тяжелых латных. Его волосы свисали ему на лицо, будто Он снова и снова ворошил их руками, а глаза светились ярче, чем обычно.       Меня вновь поразило, каким высоким и мускулистым Он был. Намного выше и сильнее любого эльфийского мужчины, с которыми я была знакома. Эльфы были худощавыми и изящными, даже те, кто привык обходиться клинком.       С моей точки зрения, которая пребывала вместе со мной на полу, Он выглядел чудовищно огромным, и я съежилась еще больше, надеясь и вовсе стать невидимкой.       Затем я заметила, что его губы шевелятся, и Он что-то бормочет себе под нос. Теперь я могла разобрать отдельные части его тирады.       "Чертова сука! Обращается со мной как... И то, как она посмотрела на меня... кем она себя возомнила?.. Бросила меня, ради всего святого! Бросила, когда я больше всего в ней нуждался, нуждался в том, чтобы быть сильным, повернулась ко мне спиной и ушла..."       Так продолжалось, пока я смотрела на него, постепенно осознавая, что, должно быть, он говорил о Джайне Праудмур, своей невесте, которая оставила его, когда Он был еще человеком и только начал падение во тьму, решив сжечь дотла и Стратхольм, и людей, которых поклялся защищать.       Джайна, с которой Он, похоже, так или иначе столкнулся сегодня.       Я также поняла, что прямо сейчас Он был Артасом больше, чем когда-либо я могла видеть раньше, и Король-лич оттеснен назад явно сильными эмоциями, вызванными в нем встречей с бывшей любовью. Что бы ни случилось и как бы они ни встретились, это потрясло его.       Не считая, что это закончится чем-то хорошим для меня, я инстинктивно попыталась отползти и спрятаться под столом. Конечно, движение привлекло его внимание. Его голова повернулась, уставившись на меня дико сверкающими глазами, и я замерла как мышь перед змеей.       Некоторое время Он пристально разглядывал меня, будто напрочь забыв о моем присутствии и пытаясь вспомнить, кто я такая. Его грудь вздымалась от взволнованного дыхания, и затем Он резко прошептал: — Вставай.       Дрожа, я последовала приказу, мои руки вцепились в ткань свободного платья, что было на мне надето, и я уставилась в землю. — Иди сюда, — скомандовал Он, и я сделала, как мне сказали. Мое сердце билось где-то в горле, и я не смела перечить ему. Я приближалась, пока не встала на расстоянии вытянутой руки. Я тряслась и по-прежнему не отрывала глаз от пола. — На колени, — прорычал Он, и я повиновалась, гадая, что для меня приготовлено на сей раз, когда вдруг поняла, что его пальцы расстегивают бриджи, а мои глаза недоверчиво становятся шире.       Никогда за все это время Он не нападал на меня таким образом, а теперь..?       Он немного приспустил штаны, и я не могла отделать от мысли, что, по-видимому, у человеческих мужчин все было крупнее. — Открой рот, — прошипел Он, но на этот раз я была слишком ошарашена, чтобы немедленно повиноваться. С нетерпеливым рычанием Он сжал мою челюсть одной рукой и надавил, пока с болезненным звуком мне не пришлось раскрыть губы.       Тут Он втолкнул себя внутрь, схватил меня за голову, чтобы держать неподвижно, и начал движение, заставляя меня давиться и кое-как глотать воздух. Безжалостно Он входил и выходил без единого звука, и единственным признаком, что это хоть как-то на него влияло, был факт, что его пальцы стягивали мои волосы в кулаке все сильнее и сильнее.       Наконец, с сопением Он кончил мне в рот, и я закашлялась, отплевываясь. Тогда Он оттолкнул меня от себя так, что я перекатилась на спину, и снова натянул бриджи. Застегнув их, Он покинул комнату, не оборачиваясь назад. Я слышала его приказ охранникам в коридоре — чтобы они отвели меня обратно в камеру.       Не двигаясь, я лежала на полу, распластавшись там, куда упала, и глядела в потолок, пытаясь понять, что только что произошло.       По крайней мере, это было лучше, чем ночь мучений.