Призрачный город ждёт пополнение

      Вообще-то то было не намеренно. Ничего не было намеренно. Он был ранен, чай перестал действовать в неподходящий момент, а духовные силы потрачены. Человек оказался не хорошим, а запах имел нотки чего-то знакомого, и вот — он уже в капкане чужих рук, зубов, и за дверью дряхлого сарая. Страшная смесь неблагоприятных обстоятельств даровала неприятные последствия.       Инь Юй никогда не был особо глупым. Как никак, долгое время оставался старшим учеником своего учителя, и то было не благодаря, а вопреки. И конечно же потеря терпимости к стабильному рациону Призрачного города, тонна усталости и раздражительность, лёгкий жар и головная боль ему не понравились. В течении недели, друг за другом после «происшествия», те валились на Инь Юя словно дождь с неба, и заставляли ловить себя на параноидальных мыслях. Он прекрасно знал, чем могла обернуться та его слабость перед недоброжелателем. Первая неделя эти ожидания не облегчала.       Вообще-то, да, ему страшно. Он не ждал от себя подобных промахов последние столетия... Нет, за всю свою жизнь. Конечно он в замешательстве, что теперь от себя можно ожидать.       Он по-настоящему жалел, что не мёртв. Или что не является призраком. Призраки ведь не могут оказаться в... таком положении, верно? Призраки мертвы.       Вторая неделя подтверждала больше нужного. То, как запахи стали непростительно остры, то, как неположенно заложен оказался нос после пары дней такого хождения. То, как при виде еды накрывала голову нестерпимая тошнота, то, как при полном покое во рту ощущался привкус невнятно чего.       Сейчас он очень по-скромному в растерянности. Ну очень по-скромному, если стоячие в глазах слёзы можно таковыми считать.       Стоя перед бронзовым зеркалом своей комнаты, Инь Юй с денным вниманием вглядывался в плоский живот, которого тонко касался пальцами обеих рук. Распахнутые нижние одежды не скрывали множества окровавленных бинтов, что прятали раны неудачной миссии. Взгляд крепко цеплялся за живот и бока, когда-то отвратительно обласканные недоброжелательными руками.       (Он не постеснялся недоброжелателя покалечить. Редко когда он мог себе такое позволить.)       Живот был конечно же плоским. Это ведь только третья неделя. Никто не догадается, что в его теле хоть что-то происходит, верно?       Инь Юю всегда было тяжело отбирать жизни невинных. Да и не то чтобы приходилось. Он сострадал почти всем, кому мог, и практически не поддавался своему негативу (он не позволит себе повторять прошлые ошибки). Потому сейчас сделать выбор казалось вроде бы легко, а вроде бы...       Матушка, когда-то очень давно, говорила, что зарождение в тебе новой жизни — то, от чего никогда нельзя отказываться. Это высшаяя благодетель, лучшее благословение небес, смысл жизни любой омеги, кем бы она не была. Будь он хоть трижды высокопоставленным старшим учеником и сильным заклинателем, он оставался беременным омегой — и старшие его бы вышвырнули своё потомство вынашивать. Только сейчас он не старший ученик и даже не сильный заклинатель. Инь Юй сейчас лишь падший Бог Войны, когда-то скованный проклятой кангой и работающий на Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем, Князя демонов, призрака ранга Непревзойдённый. Опущенный от небожительской неприкосаемости обратно к человеческим тягостям. Он пал так низко, как только можно, и убийство даже несформированного ребенка в нём — наверняка лишь очередной грех ему на душу.       И вроде, даже бояться некого, беспокоить тоже, проблема исключительно его и решать её надо самому. С другой..       А как вообще объясниться перед Градоначальником? Он не убьёт его вместе с нерождённой душой? Не вышвырнет ли прочь из Призрачного города? Разве это вообще будет иметь смысл??? Может, не рассказывать и сбежать самому?       А Его Высочество? Его Высочество наследный принц Сяньлэ, Се Лянь, стоит ли рассказать ему?       А Ичжэнь?..       Со всеми ними его связывает длинная и запутанная история, и кажется, что держать в курсе их всех — верное решение.       Со всеми ними его связывает длинная и запутанная история, и кажется, что держать в курсе их всех — его очередная самая большая ошибка в жизни.       Инь Юй пятится от зеркала и стискивает пальцами обеих рук свой живот. Раны ноют сильнее, стоит телу напрячься. Здесь неправильно всё, от начала и до конца. Он так и не понял, как поступить правильно, впервые пожалев, что сейчас некому отдать право выбора.       Надейся на лучшее, готовься к худшему. Если уж и покидать Призрачный город, то как положено, а значит разговора с Градоначальником не избежать.       Инь Юй нерешительно запахивает одежды, берет пару слоев повседневных одеяний и, затягивая пояс на них потуже, отправляется прямиком на свою смерть.

｡･:*:･ﾟ’☆｡･:*:･

      Вообще, он мог бы и не стучать. Его Высочество сейчас на небесах занимается делами бога войны, в это время Градоначальник наверняка нехотя взялся за документацию в кабинете. Он был там, за дверью, работал, Инь Юй давно научился это ощущать всеми фибрами своего тела. Оставалось лишь постучаться и доложить о своём... положении (как, оказывается, тяжело называть вещи своими именами), да только занесённая для стука рука каждый раз замирала в испуге. Заготовленная речь зудела на языке, кажется, что он подготовил себя к любому исходу, но... Ох, похоже, ему всё-таки чуть-чуть страшно.       Наверное, он действительно доверяет Градоначальнику, раз даже будучи не до конца уверенным в своём положении, он примчался отчитываться о желании... чего он хотел вообще? Ах, да, покинуть город и стать матушкой-одиночкой в каком-нибудь людском поселении. Значит, о желании покинуть Призрачный город.       Инь Юй стучит, готовясь пройти очередной порог, который решит стечение его судьбы. Интересно, в нём сейчас звенит рациональное опасение или подкреплённая положением нестабильность? Нужно свыкнуться со своей этой нестабильностью..       — Заходи, Инь Юй.       — Доброй ночи, Градоначальник Хуа.       Он спешно проходит в рабочий кабинет, закрывая за собой дверь.       — Градоначальник Хуа.       — Я тебя слушаю. — Хуа Чэн оторвался от документов сразу, как бывший бог закрыл за собой дверь, и выглядел он как обычно расслабленно и незаинтересованно. Облегчит ли это его участь?       — Я вынужден... Просить вас о... Снисхождении. — он непроизвольно склоняется в поклоне.       — Как удивительно. Давай же, не томи.       — Я хочу.. Я... — секундная заминка. — Я хотел бы оставить пост Посланника Убывающей Луны и покинуть Призрачный город.       Хуа Чэн явно сдерживает эмоции, лишь вскидывая бровь над видящем глазом. С уст слетает показушно незаинтересованное хмыканье.       — Я никогда не запрещал тебе уйти, Инь Юй. Но хотелось бы знать — с чего бы? Если устал, мог бы просто взять отпуск.       Виснет неуютная тишина. Поёжившись, Инь Юй набирается смелости.       — Я в положении. Скорее всего. Ещё не посещал лекаря, но...       — Ты что?       — ...в положении. Градоначальник, я.. — руки, неведомо когда сцепившиеся на животе, дрожали. — Не думал, не собирался, я... Это всё лишь... Лишь недоразумение и... — поклон искажается и Инь Юй плюхается на колени перед столом Хуа Чэна. — Этого не должно было произойти, но при том я не способен избавиться от этого, Градоначальник, я.. Прошу извинить ужасную н-некомпетентность этого слуги и...       — Уймись, Инь Юй. — тот звучит весьма уязвлённо, но так же твёрдо, как и до этого. — И поднимись, сядь нормально за стол.       Тот беспрекословно слушается, спешно садясь на стул, хоть и не имея сил бороться с накатывающей волнами дрожью в теле.       — Отлично. А теперь объяснись.       — Что мне следует объяснить?..       — Желательно с самого начала. — тот цыкает языком с пренебрежением, откладывая свои бумаги. — И кратко. Подробности собьют тебя с мысли.       — На последней миссии больше двух недель назад за пределами города. Из-за бесчестности противников я был ранен и истощён, а целебный чай перестал тогда действовать. Я не успел вернуться. Всё это сыграло против меня и этим воспользовались. Такой исход был ожидаем, но я не решался в это верить. Сейчас множество признаков говорит мне об этом. А избавиться от... От этого. — ладонь многозначительно очерчивает живот. — ...не в моих силах. Потому я хотел бы уйти добровольно. Простите, Градоначальник. Это всё моя вина и я обязан с этим разобраться.       Голос звучал весь рассказ умеренно, а взгляд упёрся в опустевшую от бумаг столешницу. Пересказ столь постыдных для его гордости событий получился таким же сухим, каким он и хотел. Конечно, падать больше некуда, но желание сохранить остатки приличия перед своим работодателем мотивировали не поддаваться негативным настроениям. Хуа Чэн молчал и смотрел. Пальцы постукивали по столу, а тишина после речи затягивалась.       — Что планируешь делать, как уйдёшь? — князь демонов лица не потерял. Лишь хмурил бровь, не позволяя уголкам губ опуститься.       — Осесть где-нибудь среди людей.. Я не буду слишком выделяться. В таком состоянии я не смогу работать должным образом, а после у меня совсем не будет времени. Мне незачем оставаться.       — Есть кто-нибудь, кто о тебе позаботится?       — Что?       — Или собрался разбираться со всем самостоятельно?       — Да, я...       — Зачем же?       Инь Юй по-скромному недоумевал. Хуа Чэн предпочел не дожидаться ответа.       — Не самый правильный выбор. Я, если правильно помню, достаточно хорошо тебе платил, а ты достаточно хорошо экономил. На безбедную жизнь здесь, в Призрачном городе, хватит сполна. А хорошие рабочие руки вполне справятся в угождении твоим прихотям. Знаешь, местные вообще-то без ума от своего посланника. Какая будет досада, если он уйдет.       — ...мне в любви города с вами не сравниться.       — А я и не сравниваю. Так, настаиваю из приличия. Гэгэ тоже будет огорчён, если ты куда-то отправишься без его ведома.       — ...

ᘛ⁐̤ᕐᐷ

      Всё прошло слишком хорошо, по мнению Инь Юя. Ну прямо прекрасно. Это пугало больше, чем если бы на него накричали и посадили на привязь у забора, как нашкодившего пса.       Хуа Чэн больше не просил что-либо рассказывать, зато вышел на задолжавшего ему лекаря, который любезно согласился на осмотр уважаемого подчинённого Собирателя цветов. Подтвердили очевидное. Инь Юй действительно понёс от... недоброжелателя. Вокруг комнаты Инь Юя стали сновать послушные слуги, с завидной регулярностью интересующиеся его состоянием, от работы он получил отпуск, по щедрости всё того же неожиданно смиловавшегося Хуа Чэна.       А так же стал действительно... Окружён заботой? Почти что традиционной?       Из комнаты пропало всё острое, нитки и ткани, на когда-то рабочем столе возлежал маленький рисунок действительно... очаровательного ребёнка. Еду стали подавать исключительно тёплую или горячую, обязательно свежую, в них появилось много рыбы и птицы, а нагрузки... Где нагрузки? Беременность что, автоматически превратила его в беспечную госпожу с праздным образом жизни? Чтобы перестать работать, надо всего лишь понести?? Это кошмар или сон?       Конечно, может, он просто мало знал об этом. В голове только пустота и обрывки из раннего детства, когда матушка мягко наглаживала свой живот, полный его третьей младшей сестренкой. Матушка говорила, что ей хорошо и она счастлива, и что так и должно быть — чтобы ребёнок был здоровым, сильным, и чтобы его не обижали злые духи, и чтобы всё прошло гладко, и чтобы...       Обождите немного. Его оберегают от злых духов в городе, где злые духи обитают? Чем думают его так называемые покровители вообще, разве то не бессмысленно??       Недели шли, иногда состояние ухудшалось, иногда — улучшалось. Но не было ничего стабильнее постоянной усталости и скачков эмоций от искренней ненависти до любви ко всему миру. Не было возможности работать или, получив строгий запрет на нагрузки, тренироваться. Потому Инь Юю пришлось вспоминать о других способах развлечься.       О, он давно так не увлекался поэзией и игрой на инструментах.       Возможно, быт праздной беременной госпожи в его лице шёл даже слишком хорошо. На седьмую неделю его беременности вернётся Се Лянь. И его лично нужно будет так же обо всем известить.       Удивительно положительно. Градоначальник, может, просто ищет себе развлечение в отсутствии своего мужа?       Призрачный город весть о временной отставке Посланника Убывающей Луны в связи с положением принял как нельзя.... поражающе хорошо. Теперь, выходя на улицу по любым нуждам, жители с особым трепетом относились к нему, предлагая то скидки, то помощь, то развлечения, то непрошеные советы. Множество разборок утихало самостоятельно, стоило тому подойти (раньше то происходило из-за страха, трепета, или из-за получения оздоровительного избиения. Сейчас, кажется, боялись не получить, а навредить).       Инь Юй видел в себе изменения. Не считая капризы тела, даже характер давил на душу по-новому. Он стал заметно более покладистым, хотя куда уж более. Поступь мягче, взгляд — в основном не так цепок, руки в назидании чего-то покоятся за спиной, говор и речь короче и ещё содержательней. Настолько пропавшим и незаметным он не становился никогда.       Впрочем, всё не так уж и плохо. Он, кажется, ощущает себя в безопасности. Особенно, когда замечает в небе серебряную бабочку-скромницу Градоначальника.

♪♫*•♪

      Встреча с Его Высочеством должна быть многообещающей. Инь Юй плёл отросшие волосы в удобную косу, зная, что уж точно не в этом городе стоит заботиться о приличиях, затягивал (уже не потуже, как постоянно хотелось) пояс, стряхивал пыль и всячески прихорашивался. Его Высочество Наследный принц Сяньлэ — завидная фигура в нынешнем времени. И хоть он буквально возвращается домой, а Инь Юй буквально в отпуске, соблюдать приличия всё же хотелось. Хотя бы в доступном минимуме.       Ночь началась с приступа нестерпимой тошноты и продолжалась постоянной головной болью. Подозвав слугу, что почему-то любил дежурить у его двери круглосуточно, он выпросил для себя успокаивающий отвар. Несчастный козьеголовый призрак сильно перепугался требовательностью Посланника, но зато работал расторопно. Через шичэнь Инь Юй был во все орудия своего очарования, с навострённым для новостей языком и руками за спиной, чтобы не раскрыть себя раньше положенного. Не то чтобы это играло какую-либо роль, просто хотелось иметь хотя бы иллюзию того, что ситуация под его контролем.       Оправляя полы новых одежд и робко кутаясь в такой родной шарф, Инь Юй выходит из комнаты. Проходя мимо пары снующих слуг, огибая несколько коридоров, шагая уверенно и размеренно, он проходит поместье чуть ли не насквозь, подходя к одному из любимых залов Его Высочества. Стучаться не нужно, приходится лишь аккуратно отодвинуть занавес из бус и прошествовать к уже накрытому столу. Из чайника тонкими струйками клубился пар, на блюдцах множество закусок (Совсем нет миндаля. На это тоже какой-то запрет?), а за самим столом в свойственной ему робости сидел Его Высочество. Се Лянь за те несколько месяцев совсем не изменился, лишь в ёмкой усталости опустил подбородок. Инь Юй улыбается ему, когда Се Лянь обращает свой взгляд на вторженца. Ну как вторженца, к встрече действительно готовились.       — Ваше Высочество Инь Юй! — улыбается так же мягко, как умел только он и жестом указывает на место напротив себя. — Рад с вами увидеться! Кажется, мы действительно давно не общались.       — Ваше Высочество, я уже говорил вам, я ведь... Ам.. — Инь Юй склоняет голову в почтенном приветствии и, принимая немое приглашение, садится за стол, начиная разливать чай. — Да, давно. Как вы?       Вообще-то, Инь Юй был рад считать их хотя бы хорошими знакомыми. Дискуссии о самосовершенствовании и боевых искусствах, видах оружия и совсем чуть-чуть сплетнях Призрачного города всегда затягивались, чайник нередко приходилось пополнять больше раза, да и уютное молчание после всегда радовали душу. Инь Юй правда был бы в восторге думать, что такой человек, нет, бог как Се Лянь рад его компании. Встретиться после всех навалившихся новостей — лекарство для души лучше дорогих вин. Ох, точно, новости. Их ведь придётся на этой встрече рассказать.       Стоило пиале чая Инь Юя наполнится, как их обоих точно было не остановить. Последние небесные новости, политические дела смертных, мелочи повседневности и крайние вести с Призрачного города затрагивались друг за другом в завидной регулярности. После переполняющего тела напряжения и тяжелых головных болей с нагрянувшим упадком настроения Инь Юй словно заново родился. Некоторые диалоги действительно могут так облегчать разум? Или перепады состояния просто решили над ним сжалиться?       — Заметил, кстати, что Призрачный город смиренней обычного, но притом словно пылает в нетерпении и держится в строгости. Множество призраков хотело что-то мне рассказать, но тех наверняка нечто сдерживало. А Сань Лан впервые за долгое время... Пожелал хороших разговоров. И ты выглядишь не очень сегодня. Произошло кое-что ещё, о чём мне должен рассказать именно ты?       — Вы как всегда правы, Ваше Высочество. — Инь Юй закусывает сухофруктами, внезапно почувствовав, как был голоден всё это время. — Из-за неудачи на миссии я теперь вынашиваю ребёнка.       Пиала Се Ляня с жутким треском разбилась прямо у него в руках. Глаза того комично расширились и ещё около полуминуты он не мог шевелиться. Когда Инь Юй дёрнулся, чтобы попытаться убрать последствия немого шока собеседника, Его Высочество засуетился.       — Ох! Прости-прости, я... Что же такое-то, право слово.       — Ваше Высо–       — Сиди!       — ....       Осколки убраны, остатки чая вытерты, подняться Инь Юю не разрешили. Не такой реакции Его Высочества он выжидал. Он зол? Он рад? Ну, он однозначно шокирован.       — Инь Юй.. — тот звучал больно уязвлённо. — ...а что с отцом этого ребёнка?       — Не знаю. — лишь пожимает плечами. — В приступе ярости я сильно его покалечил. Он полз домой на животе, не думаю, что хотел бы встретиться с ним ещё раз.       — Инь Юй... — повторение имени Се Ляня, кажется, выбивало из колеи ещё больше. Звуча уязвлённее прежнего, тот опустил глаза на чайник чая. — Инь Юй...       — Да, Ваше Высочество, я здесь.       — ...мне жаль, Инь Юй. Это сильно подкосило тебя?       — Я собирался уйти окончательно, но Градоначальник, эм... Настоятельно разрешил остаться здесь.       Се Лянь замолчал снова и смотрел на Инь Юя с нескрываемым сожалением. Кажется, до него добрались догадки о мыслях понёсшего нежелательного дитя омеги.       — Я рад, что ты здесь. Сколько прошло времени с.. инцидента?       — Семь недель, Ваше Высочество.       — Так называемый отец ничего кроме дитя не оставил?       — Нет, Ваше Высочество. Ничего.. Лишнего он не задел. Я всё ещё относительно свободен.       — А как твоё самочувствие?..       — Это только начало, Ваше Высочество. Сейчас мои жалобы стабильны и терпимы.       — Я понял тебя.. Инь Юй. — Се Лянь протянул руку через весь стол и аккуратно накрыл ладонь Инь Юя. — Рад, что ты всё-таки остался здесь.. Ясно вижу, почему Сань Лан решил именно так. И потому, будь уверен, что мы с ним постараемся быть рядом, позволишь такую вольность? Я бы, эм... Действительно хотел бы оказать тебе помощь настолько, насколько это возможно.       — ... Ваше Высочество. — глаза опасно закололи в предвкушении слез. — Ваше Высочество, вы и Градоначальник уже сделали для меня безвозмездно много. Всего времени трёх миров мне не хватит, чтобы отплатить этот долг... Но я всё равно вам безумно благодарен. Пожалуйста, только не волнуйтесь обо мне слишком сильно. Я не настолько... слаб, разве не так?       — Конечно! Ты силён, Инь Юй, сильнее многих. И я действи-       — Ваше Высочество.       — А, да?       — Наше время заканчивается. Градоначальник будет вас ждать.       — Ох, конечно.. Да, точно.       Хорошо поговорили. Всё вновь и вновь шло очень хорошо. Что-то ведь пойдёт не так, верно? Так и не промолвив после ничего кроме вежливых прощаний, Се Лянь отправился в тёплые объятья своего мужа, а Инь Юй в крепкие стены своей комнаты. Там он возьмётся за дицзы и попытается отвлечься от накрывающей тело слабости. Удивительный процесс. Он итак перестал заниматься делами не то что в городе, а даже в своих покоях, и то кажется усталым словно ишак. От чего такая усталость? От посиделок с наследным принцем? От безделья??       Музыка правда начинала западать в душу. Для начала научиться — уже какое занятие! Владения одним гуцинем ему мало, надо освоить что-то ещё. Да зато какие впечатления! Он серьезно позабыл, насколько ему нравилось когда-то учиться новому. Остаток ночи тот проводил за изучением интересного для себя инструмента, пока внезапно в дверь не постучали. Стук ровный, но явно нерешительный. Оторвавшись от дицзы, он одним словом дал гостю знать, что тому позволено зайти.       — Ваше Высочество Инь Юй.       — Доброе утро, Ваше Высочество. Пожалуйста.. Просто Инь Юй.       — Ах, да..       Се Лянь проходит вглубь комнаты и только тогда Инь Юй замечает в его руках поднос. Тарелка простого супа с мясом птицы источала настолько приятный аромат, что в животе требовательно зазудило. Он так голоден? Когда вообще он ел последний раз?       — Слуги беспокоились, что ты перестал просить о пище сегодня и обратились ко мне. Почему не ешь? В твоём положении стоит есть за двоих. Поужинай, пожалуйста. — Се Лянь опускает поднос на стол, Инь Юй же спешит этот стол освободить от своих книг и бумаг. Голод за ночь начинал руководить вместо здравого рассудка, потому, хотелось поскорее отдаться источнику приятного аромата. — Узнал, что тебе нужно есть больше птицы и рыбы. А ещё теплое и горячее. Потому прямо с огня, специально для тебя!       — Безумно благодарен Его Высочеству за заботу. Я... Заигрался. — Инь Юй и не церемонился, действительно принявшись поглощать суп за обе щёки. Тарелка была большой, хотя сейчас казалось, что даже этого будет недостаточно. Есть с таким аппетитом нужно ещё потрудиться. А бульон здесь всегда варили таким вкусным?       — Развлекаешь себя как можешь, это здорово! Тут много теории..       — Мгм. — позабыв о приличиях, он даже не отвлекается.       — ...и всё же, не стоит забывать о еде в следующий раз.       Инь Юй отвечает лишь кивком головы и принимается допивать бульон. Было вкусно. Давно не было так вкусно! Кажется, только ничтожные остатки чувства собственного достоинства не позволяли попросить добавки. Се Лянь улыбается своей нежной улыбкой, но всё же, Инь Юй ловит в ней беспокойные нотки. Она ему не нравится так же, как и покорное молчание Его Высочества. Как и, в принципе, взгляд направленный прямо на него. Се Лянь словно не решался на что-то и притом пытался выглядеть так, будто все свои дела тут уже завершил.       Посуда остаётся отставлена на некоторое время, а сами они пересаживаются на кровать — никто не скрывал, что привыкший к призрачному режиму Инь Юй вот-вот провалится в блаженную дрёму. Лишь атмосфера за затянувшимся молчанием заметно нагнеталась. Готовясь ко сну, совместными несмешными стараниями окна были занавешены занавесками, кровать растелена, а ранее пользованные книги и бумаги надлежаще прибраны. Се Лянь с особой нежностью переплетал чужие волосы в более лёгкую косу, а закончив, устроился рядом. Сидя на постели свесив ноги, оба молчали, пока Инь Юй не решился с этим покончить.       — Ваше Высочество.       — Что такое?       — Сейчас самое время сказать то, ради чего вы пришли.       — Ах.. Я просто хотел повторить... Повторить, что мне жаль, Инь Юй. Этого не должно было произойти.       — Я знаю, Ваше Высочество.       — ...было больно?       — Очень. Но я справился с этим, ведь я здесь и продолжаю разговаривать с вами. Не думаю, что много чего изменится, кроме... Нового человека в моей жизни.       — Тогда почему ты плачешь?       — ...       Се Лянь аккуратно затягивает Инь Юя в объятия и позволяет тихо поплакать. Что судорожные всхлипы, что сиплое бормотание были еле слышны и не фигурировали. Лишь безмолвные струйки слез позволили выразить в себе весь поток чувств за последние семь недель.       Спал после этого случая он много и беспробудно.

(づ｡◕‿‿◕｡)づ

      Если раньше быт мог протекать и не меняться десятилетиями, то сейчас на счёт шёл каждый день. По сравнению с бессмертной жизнью беременность раньше казалась незыблемо быстрым и забываемым событием, но, Инь Юй походу ошибался. Такой ворох изменений что в теле, что в образе жизни заставляли окунаться в чудеса окружения постоянно.       Инь Юй продолжал прогулки в Призрачном городе, чаепития с Его Высочеством, и периодически посещал лекаря. Тяжелее всего было научиться постоянно отдыхать и давать разгрузку своей и так страдающей голове. А ещё чувствовать изменения.       Беременность на то и беременность, что раз в тебе ещё один человек, у него должно быть тело. Сначала то даже было не сильно ощутимо, пока к тринадцатой неделе.. Живот действительно не вырос. Действительно.       Пришлось отказываться от привычных широких поясов и повязывать пояс поуже слабше положенного, лишь бы на эдакое приобретение не давить.       Спину ощутимо ломило, от образа жизни праздной госпожи и двойных порций всей тёплой еды Инь Юй ощутимо размяк. Присущая омегам мягкость ног и груди приобрели другие краски, а спина почему-то начала ныть абсолютно по-новому.       Се Лянь отреагировал так же нежно и небрежно, как и на другого рода прихоти беременной омеги до этого. Получив разрешение прикоснуться, ладонь нежно положил чуть выше пупка и нервно хохотнул.       Хуа Чэн вслух долго эту тему не затрагивал, зато Инь Юй, проработав под началом этого демона несколько столетий, ясно уловил в этих взглядах любопытство. А потому подошёл сам и со всей небрежностью, что мог себе позволить, устроил чужую ладонь на своём животе. О. Тело играет с его характером в весёлые игры, раз теперь он не боялся подобных вольностей. Хотя Градоначальник оценил. Ладонь не убирал долго и всё переводил взгляд с живота в глаза — с глаз на живот.       — Внутри хорошо чувствуется биение новой жизни. Продолжай в том же духе.       И исчез. На том и закончили.       В общем, беременность шла полным ходом. Некоторые инстинкты вопили об отсутствии альфы рядом — тело, наплевав на рациональность, чувствовало отовсюду опасность, а иногда от отсутствия запаха хоть чего-то более-менее защитного хотелось выть.       Инстинкты требовали своего альфу, отца ребёнка и его запаха в новеньком гнезде. От переполняющего отчаяния хотелось выть.       А ещё приближалась встреча с Ичжэнем. И вот это уничтожало его окончательно.       Он знал, что до неё ещё месяц — их график встреч стал очень растяжимым благодаря настойчивости Инь Юя в работе Циина на небесах. Цюань Ичжэнь долго сопротивлялся, но притом и сам Инь Юй терпением не был обделён. Иногда Ичжэнь мог заявиться раньше положенного, иногда вовремя, зато никогда не задерживался.       Предугадать его реакцию будет сложно. Чего стоило в ученические годы объяснить работу вторичных полов (ничего, юный Ичжэнь так и не вникся). Пояснить временный запрет на спарринги будет тяжело. Пояснить изменения фигуры будет тяжело. Впрочем, чего бояться? С Ичжэнем всегда было тяжело.       Через месяц его живот должен приобрести ещё чуть больше очертаний. То есть, скрыть подобное под ворохом нескольких легких одежд, как он иногда делал при большом желании, не получится. Через месяц он наверняка сместит пояс выше, чтобы не мешался, и тогда даже ребёнку станет ясно, что Инь Юй вынашивает новую жизнь. Ичжэнь заметит это и обязательно спросит, что это такое и почему его горячо любимый шисюн так набрал массу. Прозвучит что-то в стиле: «Шисюн, почему ты перестал тренироваться? Ты больше не работаешь?», а Инь Юй спешно ответит: «Да!»       В общем, нужно было готовиться к этой встрече не столько физически, сколько морально. После событий в небесной столице прошло множество лет, он и Ичжэнь умудрились поговорить и достичь компромисса, лишь бы сам Инь Юй не сожрал себя изнутри от противоречивых эмоций, и лишь бы сам Циин больше не изводился своим непониманием и бессмысленным поиском того, что не потеряно. Какая-то пародия на стабильность помогала держать Ичжэня в узде. Инь Юй знал, что он может позвать его по духовной связи в любой момент, и он придёт тут же. Только в этом не нуждался.       Сейчас он жутко в этом сомневался. Ичжэнь был альфой, за чей запах столетиями назад он цеплялся как за признак безопасности, потому на уровне инстинктов хотелось до него докричаться и в нём спрятаться. Вот же! Ещё одна проблематика их будущей встречи!! Инь Юй — немеченная беременная омега без какого-либо партнёра, а Цюань Ичжэнь — самый близкий и родной альфа, аромат которого внушал доверие и безопасность!! Каким бы самодисциплинированным он не был, тело устроит такую истерику, что наверняка его единственным спасением будет обморок.       Все эти рассуждения ухудшали состояние втрое сильнее. Нужно было срочно спасать себя от забвения.       Се Лянь очень вовремя собрался провести некоторое время в Храме Водных Каштанов. Инь Юй очень деликатно поинтересовался, может ли он составить компанию.       От пары дней смены обстановки никому хуже не станет.

(✿◠‿◠) ┳━┳

      Редко когда Инь Юй так преисполнялся тёплыми чувствами к кому-то. Но когда Его Высочество нежнейшим образом разрешил побыть с ним в храме несколько дней, Инь Юй почувствовал порыв Се Ляня... Истискать и заобнимать до полусмерти. Ах, его тело такое капризное.       Работать ему всё ещё запрещали, но зато подобрали приятное занятие. Ну как подобрали. Была относительно долгая дискуссия о том, почему сбор мусора вокруг — не шибко грязная работа, и почему Инь Юй умрёт раньше, чем родит, если останется без чего-то напоминающего работу. Се Лянь пытался быть непреклонным, но Инь Юй всё ещё выглядел как древняя диковинка на фоне пейзажа вокруг. Пыльная, бледная, и уставшая от резкой перемены стиля жизни.       Потому первый день скромного бродяжничества по округе казался раем на земле. Конечно же помогал дневной свет, хорошая погода и... Всё та же смена обстановки. Последние пару месяцев под строгим надзором всего Призрачного города и угнетающие стены собственной комнаты довольно сильно его подкосили. Он даже не осознавал, как сильно то его грузило, пока не провёл кончиками пальцев по стволу ближайшего дерева.       За первым днём шёл второй, за вторым третий, и частые прихожане с жителями деревни им заинтересовались. Конечно, у Даочжана было множество разных знакомых здесь, но этот — некто новый. Се Лянь не постеснялся с прихожанами поделиться о тяжёлой участи представленного Инь Юя, хоть и без подробностей, явно попросив быть ласковыми с его другом.       Теперь Инь Юй проводил время ещё и в деревне. Нет, Се Лянь — воистину удивительный человек. То есть, бог. Он всё ещё слабо верил, что Его Высочество считает падшего покровителя запада другом, а тут расщедривается на столь... тёплый приём. Инь Юю приятно! Он просто не знает, что хочет сделать от этого факта, рассмеяться или разрыдаться.       Жителям деревни такой удивительно покладистый и вежливый омега, хоть и беременный, быстро понравился. О, особенно детям. Да и дети ему нравились тоже. Ему быстро нашли занятие по... Слежке за ними. Здесь опыт старшего ученика своего учителя пришёлся как нельзя кстати, да и вызывали эти разномастные дети большой прилив нежности у него. Что это? Родительский инстинкт? А не рано, нет??       Вот и сейчас, кажется, на пятый день пребывания его здесь, Инь Юй оставался с толпой детишек, которым нужно было дать своим родителям отдохнуть. Они выбрались на край деревни, недалеко от Храма Водных Каштанов. Устроились на полянке и занимались плетением венков из цветов. Правда, Инь Юю, которого ребятишки с неожиданной резвостью стали окликать Юй-гэ, пришлось привалиться к одинокому камню боком. Привычная поза ровной спины и подтянутых ног стала напрягать. Парочка мальчишек носилась по полю и собирала цветочки, пока девочки вместе с Юй-гэ из них сплетали короны. На самом младшем, малыше А-Вэе, уже устроилась одна готовая. Он с гордым видом, натянув венок себе на лицо... Спал, привалившись тушкой к бедру Инь Юя. До этого он комично долго носился с венком по полю, радостно разглагольствуя, что он получил подарок первым!! От Юй-гэ!! Схавали??       Конец весны дарил тёплую погоду, яркое солнце и прохладные, но не морозящие ветра. В Деревне Водных Каштанов было хорошо, умеренный климат явно не мучал. По крайней мере этой весной. Процесс плетения из цветов был довольно медитативным, а редкие диалоги детишек где-то на периферии его внимания ещё больше расслабляли. Камень был нагрет стоящим в последние дни солнцем, трава щекотала сквозь одежду коленки, где-то поодаль щебетали птицы, а режим Призрачного города не позволял быстро перестроиться.       Обобщая, он задремал. Проснулся скоро, не успев выспаться, его обеспокоенно расталкивали самые старшие — девочка лет двенадцати Жу-эр и мальчик лет десяти А-Гао.       — Юй-гэ!! Юй-гэ! Ты страшно спишь!! — лепетала, стоило ему разлепить глаза, Жу-эр. — Как покойник!! Мы собрались звать старшего дядюшку!       — Мгм.. — вторил до этого спавший А-Вэй, которого явно разбудила суматоха старших.       — Ох, эм.. — Инь Юй спешно приподнялся с камня и поднял выпавший с рук венок, почти завершённый. — Простите этого Юй-гэ, хорошо? Этот просто обычно мало спит, а здесь мне, показалась, было очень уютно.       — Да, уютно. — захихикал А-Гао. — Сяо Вэй согласится с Юй-гэ. Я бы тут тоже повалялся.       — Дагэ!! — семилетний А-Вэй сразу насупился.       Детишки рассинхронно расхохотались.       Венок Инь Юй доплёл и взвалил на единственную голую макушку Жу-эр. Теперь на каждом в их компании была своя цветочная корона. Время прогулки подходило к концу, потому и детей стоило распроводить по домам, чем всё следующее время он и занимался. Не то чтобы у него были какие-то планы. Потому, как раз к вечеру он уже был в храме с Се Лянем. Работать над порядком всё ещё запрещали, потому Инь Юй занялся тем, чему учился всё последнее время. Тем-более, медленная мелодия его дизи хорошо скрашивала рабочий процесс для Его Высочества. Ужинали угощениями местных жителей и даже собрались после спать. Только пришлось отвлечься на удивительно... Шумный плач ребёнка за пределами храма. В такое время?? Ребёнок?       Может, недавно открывшиеся в нём родительские инстинкты забурлили, может, он вспомнил молодость, но Инь Юй долго не размышлял. Поднялся с циновки, закинул на плечо растрепавшуюся косу, попросил Се Ляня оставаться начеку, а сам отправился прямиком к источнику звука. Выйдя на улицу, проблема сразу нашлась — это был малыш А-Вэй, блуждающий неподалёку и стирающий с лица смесь грязи, слёз и соплей краем рукава. Сердце от такой картины сжалось, стало действительно боязно. Ещё днём этот ребёнок хохотал над венком и спал на его бедре, а тут заливается, как не в себя. Инь Юй делает пару шагов, да только продолжить путь не успевает. А-Вэй замечает его первым и бросается со всех ног в его сторону, накидываясь и крепко обнимая тонкими ручками. От такой настойчивости Инь Юй покачнулся, но смог устоять на ногах. Малыш А-Вэй обнимал его крепко, потираясь носом о низ живота. Руки непроизвольно сами легли на плечики в успокаивающим жесте, и тут ребёнок разрыдался пуше прежнего.       — Что случилось, А-Вэй? Что ты тут делаешь в такой час? Ты должен быть дома, с родителями и А-Гао.       — Дагэ снова издевался! А я просто хотел помочь а-нян! Я больше не могу, я его ненавижу, он плохой-плохой-плохой!!! — разобрать речь было сложно из-за того, что громкие возмущения упирались ему в живот и одежду, но Инь Юй старался. — Я убежал от них, я не буду этого терпеть!! Забери меня, Юй-гэ... Юй-гэ!!       — Тише-тише... — так называемый Юй-гэ в замешательстве. Продолжая наглаживать чужие плечи, он мягко отцепляет от себя А-Вэя и медленно присаживается на корточки, чтобы смотреть мальчику в глаза. — Этот гэ тебя себе не заберёт. А-Вэй, твой дагэ ведь никогда не желал тебе зла по-настоящему. Он так проявляет свою братскую любовь, как уважающий себя дагэ.       — Он очень жестокий дагэ!!       — Он просто не умеет по-другому. Вы разные. Поэтому и не понимаете друг друга. Но это не плохо, вам просто нужно научиться быть друг с другом. Ему — понять, что в твоём желании помочь вашей А-нян нет ничего постыдного. А тебе — что чтобы проявить свою теплоту, твой дагэ использует странные методы. И это всё, кстати, не повод уходить из дома. Ты же понимаешь?       — Юй-гэ.. — А-Вэй шмыгает. — Я понимаю, Юй-гэ.       Их прерывают крики. О. Кажется, на поиски собралась чуть ли не половина деревни. Инь Юй, вытерев слёзки А-Вэя краем своих рукавов, поднимается на ровные ноги и берёт того за руку.       — Раз понимаешь, пойдём, я отведу тебя к семье.       Родители в слёзы, А-Гао в слёзы, а собравшиеся добровольцы на ушах. Спустив А-Вэя к перепуганной толпе и переговорив, Инь Юй облегчённо вздыхает. Теперь можно и поспать.

(╯✿°□°)╯︵ ┻━┻

      Остаться с умиротворённым Его Высочеством, подоспевшим Градоначальником в юном облике и кучкой взвалившихся на его плечи детей, которые постепенно сами прибегали с утра пораньше воровать его из храма, было мудрым решением. «Сяо Хуа» провожал эту толпу довольных ребятишек и ещё совсем сонного Инь Юя уж очень довольными глазами.       Но всему наступал конец, как и спокойствию павшего покровителя запада. Ведь прибыл другой покровитель запада, который ещё и не пал.       Инь Юй забыл, ладно? Иногда он забывал, куда шёл, чего хотел, и чем занимался секунду назад. Перепутать день встречи уже не казалось чем-то новым или пугающим. Пугающей была реакция Циина. Он примчался стремительно, словно ветер, с утра, успев только хлопнуть дверью и заозираться по сторонам. На такой шум Инь Юй выскочил почти первым, обогнал его только Хуа Чэн.       — Шисюн!       И Хуа Чэн тут же удалился обратно. Демон везде остаётся демоном, право слово.       — Доброе утро, Ичжэнь. — Инь Юй спохватился и попытался оправить растрёпанные одежды на себе, спеша и пояс сместить пониже, хотя это округлившегося живота бы не скрыло в любом случае. Циин, конечно же, действие уловил.       — Шисюн потолстел. — от такого заявления он без стеснений вздрагивает всем телом. — Шисюн перестал заниматься? Что случилось? Ты бледный, шисюн. Толстый и бледный.       — ...пойдём прогуляемся, а, Ичжэнь? Нам нужно о многом поговорить.       Ичжэнь уверенно кивает и первым открывает дверь, пропуская Инь Юя на улицу. Ночь почти вступила в свои полномочия: солнце ещё не покинуло горизонт, ещё не подарив миру рассветные краски, небо покрывалось полумраком, земля всё ещё хранила в себе остатки прохладной ночи. Уютно. Деревенские уже должны были просыпаться. Цюань Ичжэнь размеренно идёт дальше по тропе, а там сворачивает в сторону недалёкого леса. Инь Юй поспевает за ним, двигаясь бок о бок. Пережив накрывший испуг, теперь он полностью отдался эмоциям и чувствам, что бесконтрольно заволокли разум. С Ичжэнем рядом тепло и хорошо, Ичжэнь — сильный и волевой альфа, с ним безопасно и комфортно. Ичжэнь словно мощная скала, гора, что скроет от солнца и будет готова выдержать на себе множество невзгод. Ичжэнь — скала, непробиваемая, во всех смыслах. В смысле попытки с ним сразиться, в смысле попытки ему что-то объяснить. Эмоции чесались в затылке, заставляя съёживаться в комок чего-то напуганного и неготового. Рациональностью он пытался себя подготовить! Просто получалось плохо, когда Циин пах столь привычно и тепло рядом с ним — ароматы нагретой истоптанной земли, старого металла и чуть-чуть персика смешивались во что-то нереальное. Получалось очень плохо, когда он стоял рядом и своими красивыми невинными глазёнками следил за дорогой, часто на самого Инь Юя поглядывая, будто он снова сбежит. Как тут сбежать...       Они спускаются с небольшого холма и оказываются на уютной лесной поляне. Здесь-то Ичжэнь и останавливается, смотря на своего шисюна с особой внимательностью. Он кладёт ладони Инь Юю на плечи и становится предельно серьёзным, от чего омега мысленно верещит.       — Шисюн, тебе кто-то посмел запретить тренироваться? Давай я его побью! И мы сможем спокойно спарринговать! Или тебе можно со мной спарринговать?       — ...нельзя, Ичжэнь. Но мне никто не запрещает. — ложь он подавал под приятным соусом правды. Наказания ему, конечно, не грозило за попытки потренироваться, но то было себе дороже. Вредно для ребёнка. — И толстый и бледный я не просто так.       — Тогда почему, шисюн?       — Помнишь я рассказывал тебе о вторичных полах? Что я омега и в какой-то период тебе нельзя ко мне подходить для моего же покоя. И наоборот.       — Да, я помню. В такие периоды шисюн лучше всего пахнет!       — ...эм, да. — Инь Юю казалось, что он выбрал неправильный подход. — А помнишь других толстых мужчин и женщин, которые приятно пахли?       — Никто не пахнет приятней шисюна.       — ...ох, ам... Спасибо.. Да, но... Я имею ввиду, они тоже омеги. И они... По-странному толстые. Вроде тонкие, а живот есть. Как я сейчас.       — Да, я помню таких! — он наконец отпустил плечи Инь Юя и тому, кажется, даже дышать на секунду легче стало. — Они казались мне очень слабыми. Шисюн всегда говорил, что мне стоит молчать рядом с ними. Потому что они растят в себе нового человека..       — Отлично. Есть мысли, почему я толстый и бледный?       — ...шисюн? Как в тебе помещается человек? Ты говорил, что это делается, когда они любят друг друга... Шисюн кого-то любит?       Ладно, Инь Юя коробит сильнее и эмоции берут над инстинктами верх. Сейчас он очень рад, что Ичжэнь это помнит. И в то же время безумно напуган, не зная, как преподнести столь шокирующие факты об отце ребёнка. Жизнь не готовила его к ситуациям, когда кому-то нужно рассказать о том, что тебя изнасиловали. Да таким языком, чтобы не самый понимающий оппонент понял. Любит он кого-то, конечно.       — Не люблю, Ичжэнь. То было не по любви, а из-за периода. Второй человек, от которого у меня будет ребёнок.. Воспользовался этим периодом чтобы удовлетворить себя. И я остался с этим ребёнком сам. — мерцающий до этого недопонимающим нетерпением Циин внезапно затих, ощетинившись. — Человек во мне помещается, потому что ещё совсем маленький.       — Почему ты не убьёшь его, шисюн? — Ичжэнь заметно нахмурился. — Ты из-за него толстый и бледный. А человека ты не любил, чтобы из-за него быть толстым и бледным...       — Ох, ну, я покалечил его, и..       — Нет, шисюн. — Циин тыкает пальцем прямиком в живот Инь Юя, от чего тот крупно вздрагивает. — Его.       Озарение охватывает омегу нежелательно быстро. Он хмурится и кладёт на живот свои руки, в неосознанном жесте пытаясь чуть-чуть тот сберечь.       — Я не могу его убить. Он мой, уже больше четырёх месяцев!       — Но шисюну наверняка больно растить человека от нелюбимого урода! Даже если он ещё маленький! Ты же его никогда не хотел! Шисюн, его ведь можно ещё убить? Хочешь, его убью я? — Ичжэнь выглядит по-больному решительным. Инь Юй от него отшатывается, сразу отступая на несколько шагов.       — Ни за что! — пальцы стискивают одежды под поясом. — И почему ты должен мне напоминать об этом? Это итак позорище, что я позволил кому-то мной попользоваться! Теперь мне не хватает духу избавиться от ребёнка нелюбимого урода, да! Ичжэнь! Ты понимаешь, что он урод и я его не люблю, так зачем вообще мне про него напоминать?       — Но шисюн, я!-       — И вообще!.. — Инь Юй в шоке застывает. Вся пламенная, уже почти готовая речь тает на языке, стоило почувствовать под слоями кожи... шевеление. Его дитя подавало искренние признаки жизни, двигаясь там, внутри, словно почти толкаясь, но не дотягиваясь до кожи. Нервная полуулыбка расплывается на его губах, когда ладони оглаживают живот, нарочито поддерживая сквозь слои одежд. Вся злость мигом ушла куда-то далеко.       Ичжэнь на смену настроения отреагировал моментально, но нерешительно, почувствовав ранее приближение гнева шисюна. Циин выпрямляется и подходит ближе к Инь Юю, что уже всей спиной облокотился о дерево и уставился невидящим взглядом в землю.       — Шисюн?       — Нет, Ичжэнь... Я н-ни за что не позволю его убить. Не предлагай. Я.. Дай мне свою руку.       Ичжэнь не медлит и протягивает ладонь. Стоило тонким пальцам Инь Юя за неё ухватиться, как та сразу расслабляется. Инь Юй с ней не медлит и аккуратно кладёт себе на живот. Циин только расслабляется следом, действуя своей простой логике: шисюн пах спокойно и сладко, так, как пах всегда, хоть и острее обычного. Аромат цветов хайтана с примесью дерева кипариса и чернил никогда ещё не был таким сладким и сильным. Следом за первой рукой ложится и вторая, а там и весь Цюань Ичжэнь опускает на колено, чтобы прислониться к чужому животу ухом.       — ...шисюн. Человек внутри молчит. Почему ты так удивлён?       — Я его чувствую, Ичжэнь. Через некоторое время чувствовать его смогу не только я. Ты тоже, например... — он смеётся. — Человек внутри не скоро заговорит.       — ...шисюн.       — Я здесь и слушаю тебя.       — ...можно мы будем встречаться чаще, шисюн? Мне нужно следить, чтобы человек внутри не сделал тебе больно, как нелюбимый урод.       — ...можно. Только в следующий раз не врывайся так резко. Поступай так же, как и в Райском поместье. Тебе следует постучать и попросить кого-нибудь тебя проводить.       — Я понял, шисюн. Я постараюсь понимать больше... Шисюн не злится?       — ...нет, теперь точно нет. Пойдём обратно.       — Пойдём!!       Остаток дня они потратили друг на друга, подбирая новые занятия, что будут интересны им обоим в отсутствии у Инь Юя возможности фехтовать. Идей пока не было, а Циин оставался в слишком неоднозначных чувствах от новостей, чтобы думать ещё больше надуманного за день. Затем — известив Его Высочество, Градоначальника, и косвенно деревенских жителей, они вернулись в Призрачный город, где должны будут провести остаток запланированной недели вместе. Конечно, обычно их хватало на несколько дней... Но Ичжэнь был особенно настойчив, а Инь Юй не то чтобы сильно против.

ᕙ(⇀‸↼‶)ᕗ

      — Спасибо, госпожа Чжи. Вы удивительный учтивы и щедры.       — Этой Чжи большая честь угодить многоуважаемому Посланнику!! Сейчас важно! — улыбчивая ящеролицая демоница уходит прочь, без слов отказываясь от оплаты. Инь Юй только хмыкает себе под нос, принимаясь за двойную порцию супа. Уже которую неделю он стабильно после прогулок заглядывает к демонице Чжи, что держит один из немногих ресторанчиков, где подаются людские блюда. Однажды, когда ещё он выполнял обязанности Посланника Убывающей Луны, здесь приходилось проводить длительные разбирательства. Тогда они с демоницей Чжи и смогли найти общие нити разговора.       В приступе ностальгии и светлых чувств, Инь Юй опускает одну из ладоней себе на заметно округлившийся живот. Прошло около половины срока, если не больше. Кажется, шла двадцатая неделя. Он ясно ощущал эту двадцатую неделю всем чем можно и нельзя. Спина жаловалась на внезапно навалившиеся нагрузки, тошнота всё ещё любит того накрывать со стабильной неожиданностью. Изменения поведения тоже обострились. Он стал, по меркам старого себя, непомерно наглым с Градоначальником и Его Высочеством (они, конечно, кажутся этим фактом безумно довольны, но все же). Головокружение заставляло чаще присаживаться почти везде, где получается, а смена вкусовых предпочтений убивала с концами. Поедая вкусный наваристый бульон из птицы, Инь Юй думал о том, где может достать сырой рыбы и закусить её листом капусты. Иногда жутко хотелось смешать чая с чернилами, своровать с кухни Райского поместья запрещённые ему продукты.. Но всё же, сырая рыба..! С листом капусты.!!       Напротив со стуком ставится посуда. Четыре тарелки того и иного, явно крупных порций. За стол усаживается некто в чёрном балахоне, даже ещё не снявший капюшона, что успешно прикрывал лицо. Тот секундно смотрит исподлобья на опешившего Инь Юя, затем стягивает плащ, являя миру.. Черновода?       — Тебе не много? — услужливо, хоть и с хмурым видом, начинает тот.       — В самый раз. Я могу вам чем-то помочь, господин Черновод? — Инь Юй, без сомнений, в замешательстве, но это не помешает ему доесть свой суп. Он голоден! Засиживаться за музыкальными инструментами пока не отучился.       — В таком состоянии ты мне ничем не поможешь. — хмыкает Хэ Сюань и сам принимается за еду. Лицо того хоть каким-то эмоциям не поддалось, потому Инь Юй смиренно с него опускает взгляд на суп. Как же всё-таки прекрасно готовит госпожа Чжи...       Следующее время они едят молча, пока Хэ Сюань не опустошает одну из тарелок. Принимаясь за вторую, он, не отрываясь, продолжает:       — Значит, слухи не врут. И сколько это уже длится?       — ...что именно?       — Развитие ребенка. Все источники идиоты и не знали точных цифр.       — Девятнадцать полных недель. Скоро к концу подойдёт двадцатая. — Инь Юй поднимает тарелку, чтобы выпить остатки. Удивительная вместительность, раз он готов съесть ещё пару таких. Дитя внутри него явно капризничает. Черновод жуёт и молча ждёт, когда тот допьёт. Периодически от него слышится стук палочек. — Я не знаю, что вы ещё хотите знать, господин Черновод.       — Ничего особенного. Я здесь, чтобы поесть. Пытаться сделать это в поместье бессмысленно, одноглазый уродец просто запишет это мне в долг. — тот дёргает плечом в отвращении и секундно задумывается. Затем, без прошлого запала язвительности, добавляет. — А раз ты тоже здесь, решил убедиться сам.       — Убедились?       — Убедился. Ты давно не выглядел настолько похожим на человека. Мерзость.       Виснет неловкое молчание. Инь Юй кладёт на живот вторую ладонь, пока Черновод продолжает есть. Смотря на него, Инь Юй только ещё больше захотел рыбы с капустой.       — Как всё проходит?       — Что?       — Я не в настроении спрашивать дважды. — Хэ Сюань щурится и косится на чужой живот. До Инь Юя доходит.       — Градоначальник Хуа, Его Высочество Сяньлэ и Его Высочество Циин хорошо заботятся обо мне. От того всё идёт гладко. Даже слишком. — поглаживая тот сквозь одежды большим пальцем, расслабленно отвечает он.       — Ты заслужил. — Черновод хмурится, опустошая последнюю тарелку. — Как бы не приходилось до этого.       И Хэ Сюань уходит, не заплатив. Инь Юй по доброте душевной за чужие порции платит и покидает ресторанчик госпожи Чжи. От диалога с неожиданным гостем остались смешанные чувства. Очень смешанные. Он был сильно зол на такой хитрый ход в побеге от уплаты, и неимоверно рад, что кажется, Хэ Сюань впервые за последнее время напомнил, что что-то в нём да ценит.       Все приятные безмятежности вылетели из головы, стоило увидеть Черновода на той же улице спустя пару домов. Демон везде остается демоном, право слово! Инь Юй нагоняет жующего танхулу Хэ Сюаня скромными шажками и, с любимой приобретённой наглостью, парочку палочек у того выхватывает. Черновод явно просто позволил такую вольность, но даже от таких попыток выразить недовольство Инь Юй оставался удовлетворён. Сладость пропадает из его рук быстро. Они долго стоят на углу улицы, облокотившись о стену здания, чтобы мельтешащая толпа не сдавила. Обычно таким образом они сливались с местностью, воедино — оба носящие чёрные одежды с недовольными лицами в тени, но сегодня создавался скромный контраст. Верхний шёлковый наряд в нежном, тёмном пурпуре и со светлой серебристо-белой вышивкой контрастировал на фоне всё такого же тёмного Хэ Сюаня. Тонкий пояс из светлых материалов давно начал вязаться над животом, чтобы удерживать слови одежды, но притом не давить на дитя.       — Ты выбрал ему имя?       — Пока нет. У вас нет мыслей, господин Черновод?       — Нет. И не будет. Лучше обратись к своим божкам и одноглазому с этим.       — Конечно, господин Черновод.       Снова минутное молчание. Свободную ладонь тот с виду уверенно тянет к животу Инь Юя и с показушной лёгкостью ладонь укладывает поверх. Всю нерешительность этого жеста получилось считать по слишком сильно подрагивающим кончикам пальцев. Они продолжают молчать, но явно расслабленней. Хэ Сюань напряженно отросшее пузо поглаживает большим пальцем, а затем рвано вздыхает, убирая руку. Инь Юй даже почти расстроился бы, будь то кто угодно, кроме Хэ Сюаня.       Они переглядываются и расходятся по разным дорогам. Градоначальнику о госте Инь Юй конечно же не рассказывает.

‿‿‿- ꗃ૮(·•᷄‎ࡇ•᷅"૮)

      Беременность шла хорошо и начало двадцать второй недели было ознаменовано очередным приступом тошноты. К этому привыкли все — от слуг, кому такую внезапность приходилось убирать, до самого Инь Юя, что почти перестал себя за это ненавидеть. И, конечно, капризное тело.       На первых месяцах было сложно, но он научился отдавать себя в услужение инстинктам, эмоциям и требованиям тела. Хотя иногда рационально-эмоциональная часть его брала верх, и тогда наступали плохие дни. Вот такие, как сейчас.       Сердце невероятно сильно давило в груди, а на глазах наворачивались слезы. Плакать он стал часто, иногда при Се Ляне по мелочами, иногда в одиночестве по мелочам (да, его действительно однажды растрогало, насколько в такой-то день было красивое небо и как хорошо было под ним гулять). Но так, чтобы дышать становилось тяжело, а от желания взвыть раненым зверем саднило в горле — никогда. Всхлипы были судорожны, тело от плеч до пяток содрогалось, а ладони жили своей жизнью. Одна зажимала рот в попытке себя заглушить, вторая стискивала одежды на животе в кулак.       Его предупредили, что из-за почтенного возраста (тело сохранило своё бессмертие, но всё же!), первого раза, отсутствия брачной метки и любимого альфы в гнезде каждые пять минут будущие роды будут тяжёлыми. Сообщили, он был к этому готов, конечно же, но не готов.       Ему было чертовски стыдно. Столетиями он справлялся с одиночеством немеченного, незапланированными поворотами на миссиях, работой, душевными болями. Он выживал много раз и неоднократно спасался сам. Он столетиями работал и, после событий в Небесной столице, даже наконец-то смог примиться с самим собой и своим положением. Это стыд и позор — проколоться на такой мелочи и быть попользованным. Тут даже не пойдёт сравнение с дешёвыми сестричками в Цветочных павильонах. Им хотя бы за это что-то платят и дают помыться.       Инь Юй помнит каждый толчок, каждое касание и злобно-счастливую усмешку. Помутнение рассудка не помогло полностью утопиться в том аромате жжёного угля, и Инь Юй ясно запомнил чужое зверство, чужие укусы и хватку на волосах. Недоброжелателя не остановили кровавые борозды ран и множество царапин и синяков, не остановили мольбы и болезненные крики. Когда недоброжелатель от Инь Юя после завершения отцепился и захотел своё веселье продлить, тыча отвратительным... органом в самую глотку, Инь Юй сильно свою пасть захлопнул. Выплюнул кусок мяса и под аккомпанемент визгов агонии прикрылся и сбежал. Ныло всё тело, болели раны, текла кровь и слёзы. Инь Юй давно не молился, уверенный, что ему никто не поможет, лишь яростно желал спрятаться и зализать свои повреждения. А ещё забыть, как страшный сон.       Забыть не получилось, ведь теперь всё это вот тут — под его ладонью, в его животе, тихо шевелится, готовое через сезон явиться миру. А Инь Юй просто убедился, что слабее, чем себя считал. Потоптано всё — от самоуважения до остатков гордости. Сейчас он понимает, что мог воззвать о помощи. Сейчас, оказавшись под крылом всего Призрачного города и его Градоначальника, рядом с Се Лянем и Ичжэнем, он наконец осознал, как помощь была близка. Один писк по духовной связи тому же Ичжэню (и плевать, что на тот момент его резерв был пуст и дозваться не вышло бы, он мог попробовать), и он был бы спасён. Отродье не питался бы соками его тела для рождения, а сам Инь Юй не филонил бы пять месяцев и продолжал бы корпеть на работе.       Это был позор, позволить какому-то смертному альфе вот так взять, и завладеть им в стенах дряного сарая где-то на отшибе деревни. Позорище, что тело, поддавшись инстинктам и феромонам недоброжелателя, потекло и впустило его. А может, хватит сваливать всё на тело, и признать, что он просто какая-то шлюха?       Он по-настоящему жалел, что не мёртв. Понял, почему многие омеги оказавшись в такой ситуации не жалели никого и учиняли убийства: себя, насильника, или ребёнка, а то и всех вместе — значения не имеет. Но возможно, вместо того чтобы позориться, ему стоило потерять тогда чуть больше крови и не смочь открыть глаза вновь.       К нему все были так добры. Ичжэнь стал водить его в людские города, радуя сердце мелочными развлечениями, Се Лянь оказывал всестороннюю поддержку и продолжал ему, отвратительно грязному Инь Юю, улыбаться. Хуа Чэн и Хэ Сюань при всей возможности, не выказали отвращения. Его не выгнали из города! После того, как ребёнок станет самостоятельным (ну, осознанным как минимум) он сможет вернуться к работе! За что? За что ему столько почестей и нежности? Инь Юй прокололся во всем и всех, поступал эгоистично и шёл на поводу своих интинктов, низменных страхов и желаний! Господин Черновод сказал, что он заслужил. Но Инь Юй ещё никогда так не сомневался в чьих-то словах.       Задушенные хрипы его рыданий лишь усилились от стукнувшей в голове боли. Это тоже его не радовало! Тошнота и рвота, невыносимые капризы тела и души, боли от головы до спины и чёртов запрет на продолжение его деятельности. Они все висели на камне души дополнительным грузом, и от того Инь Юй давился слезами ещё отчаянней. Голова кружилась, его мутило как никогда, и как никогда он желал избавиться от себя и недоразумения внутри себя.       Оглядывая комнату, Инь Юй не видел ничего, что помогло бы пронзить себя насквозь и умереть. Прибегать к чему-то более болезненному и извращённому не хотелось, да и выросший живот с больной спиной не позволят особо активно обыскать собственную комнату. Чёртов идеальный Его Высочество оказался очень предусмотрительным.       Инстинкты всё ещё вопили и хотелось в тепло сильного уютно пахнущего альфы. Прижаться к этой безопасности боком и верить, что он и его дитя кому-то нужен.       Тот, кому он был нужен на пару десятков минут развлечений, уполз со следом собственной крови. Тот, кому он был как никогда нужен всю жизнь, сейчас на небесах и его не желалось отвлекать от ответственности.       Первый наверняка от него и дитя отказался. Второму первое, что пришло в голову по отношению к дитя внутри него — убийство. Инь Юй в сомнениях, ладно?       Взгляд Инь Юя падает на рисунок милого мальчика, что пятый месяц смиренно лежит на столе. Его Высочество поделился, что это примета, чтобы ребёнок родился и вырос очень красивым. Рисунок явно работы Градоначальника — были видны знакомые резкие мазки, тонкие детали. Малыш на рисунке был похож на некую смесь Гуцзы, детского облика Хуа Чэна и.... Его Высочества. Очень нежный портрет счастливого малыша, невинного и счастливого.       Ичжэня он всё-таки позвал очень коротким и тихим «Ичжэнь, ты мне так нужен сейчас.»       И Ичжэнь пришёл. Переборол волнения внутри себя и не ворвался в окно, его привели слуги, что увидев состояние своего Посланника, быстро куда-то удалились. А Цюань Ичжэнь не медлил и молниеносно подсел к своему шисюну, плюхнувшись на колени. Он схватил Инь Юя за плечи и, настолько аккуратно насколько мог, встряхнул его.       — Шисюн, я здесь! Шисюн, что случилось? Я прямо здесь, посмотри на меня! Пожалуйста!! Мне кого-то избить, убить? Это маленький человек внутри?? Или повязка на глазу? Шисюн!! — он тороторил быстро и громко, уперевшись взглядом в Инь Юя, а тот после нескольких шичэней рыданий смог лишь задушенно зашмыгать. — Шисюн!..       — Ичжэнь, побудь со мной, пожалуйста.. — выдавливает он и поддаётся вперёд, в чужие руки, а Циин и подхватывает.       — Я прямо здесь!! Всё что угодно для шисюна!       — Ичжэнь, Ичжэнь, Ичжэнь... — Инь Юй, словно утопающий за спасителя, хватается в тесных объятьях за Циина и жмётся. Специально боком устраиваясь, лишь бы живот лишний раз не давил. Ичжэнь обнимает его в ответ и неуклюже пытается помочь устроиться поудобнее. — Спасибо что пришёл.. — он звучит слишком тихо и хрипло, но Ичжэнь всё равно его понимает.       — Я здесь для шисюна! Всё будет в порядке! Я прямо тут, шисюну не нужно плакать!       Инь Юй глубоко дышит и не понимает, как мог в том гнусном недоброжелателе уловить нотки знакомого аромата, если Циин пах иначе. Он пах нежнее, теплее, его аромат не давил в нос и успокаивал душу с сердцем, следом и тело.       Ну хоть какую-то прихоть капризницы-беременной-туши он смог удовлетворить в очередной раз. Устроившись в руках сильного альфы с таким родным запахом, настроение почему-то откинуло все плохие мысли, позволив не вспоминать о своей никчёмности лишний раз и просто смириться, что его любят. Если не любят, то достаточно ценят или жалеют, чтобы быть здесь.       Может, в каждый из плохих дней стоит звать тёплого, большого и родного Ичжэня. Ичжэнь всегда здесь для него, и возможно, Инь Юй даже может с этим жить.       Только, он так и не поел сырой рыбы с капустой.       Новой волны слез Ичжэнь испугался сильнее.

(づ｡◕‿‿◕｡)づ ♪♫*•♪ ~(˘▾˘~)

      Инь Юй лежал на диване, аккуратным образом сложив ладони на животе, ноги вытянув и привалившись к плечу Его Высочества. Одно из их чаепитий переместилось от стола на неподалёку стоящий диван из-за случайно высказанной жалобы на больную спину Инь Юя. То вышло действительно случайно, слетев с уст простым ругательством, но внимательный Се Лянь не поскупился на щедрое предложение отдыха. Они продолжали обсуждать самые интересные тенденции современного фехтования в таком невыносимо семейном положении. Его Высочество утверждал, что с этим нет проблем и так даже уютнее, Инь Юй решил в это поверить. Правда настоял, чтобы его прогнали с чужого плеча в случае лишних неудобств.       С последнего плохого дня прошло ещё три недели. Жизнь продолжалась, еженедельные приходы Ичжэня стабилизировались, и уже совсем не новый быт наконец смог стать Инь Юю привычным. С недавних пор он поймал себя на излишней тактильности. Раньше он никогда бы не позволил себе более долгих объятий с Ичжэнем, гостившему Хэ Сюаню не давал бы тянуть руки к своему округлившемуся животу, начал бы избегать похлопываний Градоначальника и Его Высочества по голове, но... Инстинкты вопили о правильности происходящего, а недавно он научился с инстинктами договариваться. Главное, что сам ни на кого не кидается, верно?       Под боком Се Ляня тепло, как и должно быть с положительно настроенным другим омегой, верно? С ним спокойно и уютно, голос того убаюкивал и позволял терять нить разговора всё чаще. Се Лянь в последнее время проводил много времени в Райском поместье с Хуа Чэном, а раз он был здесь, то ещё и с Инь Юем. Се Лянь был рядом, напрямую или косвенно, все эти мучительные пять месяцев, что грело душу больше положенного. И даже сейчас он не то чтобы был зол на Инь Юя за то, что он стал меньше говорить в их дискуссии. Инь Юй проваливался в дрёму — то было неизбежно. А Его Высочество лишь продолжал разговаривать, зная, что даже если собеседник молчит, то старается слушать.       Когда в комнату входит Хуа Чэн, Инь Юй безмятежно посапывает, а Се Лянь смеряет его внимательно-нежным взглядом. Стоит немного приторная смесь запахов, из которых он смог различить почти всех. Умиротворённая смесь аромата Инь Юя, такая, которая всегда стояла в его комнате. Аромат Гэгэ, такой же смиренно-успокаивающий, и недавно приобретённые благовония, воняющие сильнее всего чайным деревом. Его Высочество в робком жесте провёл костяшками пальцев по животу Инь Юя, аккуратно, чтобы того не разбудить. У Хуа Чэна защемило там, где должно быть сердце — он представлял, какие мысли заложены в этом жесте.       Хуа Чэн подходит уверенно, но намеренно пытается быть тихим, а говор понижает на пару тонов, чтобы не потревожить атмосферу.       — Гэгэ.       — Сань Лан! Мы засиделись, да? — Его Высочество тоже перешёл на шёпот, а в улыбке его затаилось во множество раз больше нежности. — Прости, я не хотел его будить.       — Ты подслушал, что он снова потратил половину дня на свою дицзы? — Хуа Чэн проходит глубже в комнату, а затем садится к омегам на диван, по другой бок от спящего Инь Юя. Одну руку закинув на спинку, тот ухмыляется.       — Ты остаёшься таким проницательным, Сань Лан.. Именно так. — свободной рукой тот почёсывает нос в неловкости. — Приятно знать, что он может спокойно спать рядом со мной.       — Приятно. С Гэгэ рядом сложно не чувствовать себя по-другому, кроме как безопасно. — кивает, и опускает взгляд на спящего. — Нам понадобилось по меньшей мере десятилетие, чтобы он смог посчитать свою комнату в Райском поместье пригодной для спокойного сна. И несколько десятилетий, чтобы он позволил себе сомкнуть глаза при мне.       — Кажется, я даже могу его понять. — Се Лянь встрепенулся и взглянул туда же, что усердно разглядывал его Хуа Чэн. Округлившийся живот. Да, в сочетании с долговязым, крепким и тонким Инь Юем, тот сильно выделялся. — О чём ты думаешь, Сань Лан?       — В основном о человеке. Как он там его прозвал? Не суть важно. Инь Юй что-нибудь рассказывал об этом?       — Я не решался затрагивать эту тему, Сань Лан. Такое, эм... происшествие во все времена считалось позором для уважающего себя омеги, потому понимаю, почему он не делился подробностями. Знаю только, что он покалечил его и недоброжелатель возвращался домой на животе. — Се Лянь поднял глаза от чужого живота на Хуа Чэна, нахмурившись. — Только не говори, что ты что-то задумал, Сань Лан.       — ...не говорю, Гэгэ. — Хуа понуро опустил голову и отвернулся, став рассматривать курильницу для благовоний.       — Рассказывай.       — Я просто хотел бы привлечь его к ответственности. Ничего более.       — И как же? — Се Лянь нарочито стал поглаживать чужой живот. Непонятно, толи чтобы унять напряжение и волнение, толи чтобы скрыть накрывшую злость. В общем, Хуа Чэн был обеспокоен любым ответом.       — ...для начала узнать, жив ли он. Инь Юй силён, я не сомневаюсь, что его «покалечил» может значит «избавился от угрозы с применением особой жестокости». А представляя их положение... Буду очень рад, если не найду никого живого.       — Сань Лан позволит этому Гэгэ поучаствовать? — Се Лянь улыбается, так же робко и нежно, несмотря на значение его слов. Хуа Чэн тает от такого сочетания.       — Этот Сань Лан позволит Гэгэ всё, что тот пожелает. — и улыбается шире и мягче.       Инь Юй между ними заелозил и вмиг все три открытых глаза в комнате на него уставились. Он недовольно, чуть болезненно промычал и приподнялся. Се Лянь поспешил подложить по чужую спину руку и помочь сменить положение. Хуа Чэн же потянулся за лежащим неподалёку тонким покрывалом. Спустя пару минут Инь Юй, не без чужой помощи, лёг поудобнее и был накрыт от стоп до груди. Двое рядом оставались на своих местах — Се Лянь подставлял плечо, а Хуа Чэн восседал под другим боком, периодически поправляя слезающее покрывало. Такой жест заботы от Его Высочества не скрылся.       — Сань Лан заботлив. — тот ухмыляется, вкладывая в комплимент чуть больше, чем думалось изначально. А затем снова становится серьёзным. — Ты кажешься взволнованным этим... Всем этим.       — ...кажусь, да. — Хуа ёжится. — Инь Юй хороший работник. Не хотелось бы терять столь ценные части жизни Призрачного города.       — А если честно?       — ...виноват, Гэгэ. — рукой в неясном жесте взмахивает, являя призрачную бабочку, что без промедлений садится на ладонь Инь Юя. — Он хороший работник. И человек тоже, наверное. Я провёл столетия без Гэгэ или кого-либо рядом, затем я взял его работать. А там провёл столетия с Инь Юем. Возможно, он не просто хороший работник..       — Тогда кто, Сань Лан?       — ...очень хороший работник?       — ...       Се Лянь вздыхает, смирившись. Хуа Чэну нужно чуть больше времени, чем несколько столетий, чтобы назвать Инь Юя своим другом. Однажды он сможет это сделать словами, а не действиями.       Тишина прерывается сонным полушёпотом Инь Юя. Он не просыпался, лишь что-то скромно бурчал под нос.       — Сырая рыба...       — ...       — ...с капустой..       Хуа Чэн и Се Лянь переглянулись.       — ...как давно он хочет сырой рыбы с капустой? — Его Высочество неуютно ёжится, вспоминая, насколько долго иногда Инь Юй мог замалчивать о своих желаниях.       — Зная его.. Точно около месяца.       — Тогда стоит..       — Попроси его шиди и не напрягай себя, Гэгэ.       — Ох, точно..       Ичжэнь примчался удивительно быстро с аккуратной коробкой еды и остался с ними понаблюдать за своим шисюном. Через какое-то время, предложил поменяться с Его Высочеством, чтобы они с Собирателем цветов могли отдохнуть и побыть наедине.       Проснувшись, Инь Юя встретил спящий Цюань Ичжэнь и... Коробка аккуратно выложенного филе сырой рыбы в листе капусты.       Инь Юй опять заплакал.

( ཀ ʖ̯ ཀ)

      Удивительно, но первым, кто почувствовал физически ребёнка в животе Инь Юя, был Хэ Сюань.       Они с господином Черноводом всё чаще пересекались в Призрачном городе и вместе обедали, там мелко переговаривались или, по настроению, прогуливались после. Стабильно это заканчивалось тем, что Хэ Сюань молча ощупывал чужой живот и уходил.       Эта встреча не была особенной или не являлась исключением. После плотного ужина в любимом ресторане госпожи Чжи, купив несколько паровых булок в дорогу, Инь Юй и Черновод остановились в одном из самых бесшумных переулков, что смогли найти. Обменялись любезностями, колкостями, а затем Сюань положил ладонь поверх живота — и застыл.       Инь Юй долго не мог понять, с чего бы тому удивляться. Для самого омеги ни с чем не сравнимые шевеления его дитя в этом пузе уже стали обыденными. Лекарь подтвердил, что чувствовать его нужно обязательно, и если ощущение чужого присутствия нет — это тревожный звонок. Но когда немного ошарашенные глаза Хэ Сюаня уставились на Инь Юя, у того зародились мысли.       — Вы его чувствуете? — он склоняет в любопытстве голову и, секунду спустя, ухмыляется самым краешком губ.       — ...да. Тыкается в ладонь. Так и должно быть? — Черновод всё ещё выглядит настолько ошарашенно, насколько может позволить его лицо.       — Конечно, господин Черновод. Он наслушался ваших яшмовых речей и захотел попросить лично помолчать. — Инь Юй тихо смеётся и даже не звучит так грустно, как мог звучать месяц назад.       — ...не к месту, знаешь ли. Тц, не может быть же всё... О. — Хэ Сюань опускает руку ниже к пупку.       — Женщины и омеги Деревни Водных Каштанов поделились небольшим слухом, что дитя внутри действительно может различать знакомые голоса. Я... Хотел бы верить, что всё действительно так, и он просто рад вас услышать. — он нерешительно накрывает ладонь демона, пытаясь поделиться своими мыслями без лишних слов. И даже кажется, что его понимают. Черновод увеселённо хмыкает.       — Удивительно. Хорошо, буду лить «яшмовых речей» побольше, р... ребёнок.       Инь Юй только смеётся.

———

      Ичжэнь очень бурно реагирует на шевеления ребёнка. Ведь толчки дитя при нём почему-то особенно болезненны, яростны и немного возбуждены. Циин первое, что видит — скорчившегося Инь Юя, который замер и задержал дыхание в яром нежелании громко на это возникать.       Когда Инь Юй, уложив ладонь Цюань Ичжэня на своём животе, наблюдает за реакцией того — не может сдержать смех. Несчастный альфа сменил за секунду с десяток эмоций на лице, прежде чем комично надул губы и нахмурил брови. Уложив рядом и вторую ладонь, а затем прислонившись головой, затихает. А спустя минуту, триумфально выдает:       — Шисюн, человек внутри хочет со мной драться? Но я не могу его побить, пока он внутри тебя! Пусть выйдет и я ему задам!       Инь Юй хотел бы рассмеяться, но дитя вновь толкается и он морщится. Кажется, этот ребёнок действительно вырастет драчуном. Или будет становиться драчуном рядом с Ичжэнем. Оба варианта добавляют головной боли.       — Нет, Ичжэнь. Или да. Я не знаю, он ведь ещё не может мне рассказать. А выходить ему пока рано. — Инь Юй поудобнее укладывается на кровати, позволяя Циину помочь закинуть ноги на постель. Под спину он подкладывает подушку и наблюдает, как Цюань Ичжэнь забирается к нему и укладывается на бедра, так, чтобы лбом уткнуться живот.       — Когда он выйдет, я с ним подерусь. Он заставляет шисюна сильно страдать.       — Не думаю, что теперь считаю это плохими страданиями. Возможно, я даже немного рад.       Потому что вспоминаются слова матушки о том, что это главное предназначение омеги. Что это дело священно и так должно быть с каждой хотя бы раз в жизни. И раз он не смог стать порядочным богом, может, он сможет оставаться порядочной омегой? Да и всё это, как-то, слишком волнительно. Дитя внутри шевелится, реагирует на голоса Его Высочества, Градоначальника, Черновода и Ичжэня, начиная пинаться. Дитя внутри шевелится, реагирует на его, Инь Юя, голос, и ощущается, словно в этот момент все три мира замирают ради этого момента.       Кажется, он очень любит это дитя. И не то чтобы против ради спокойствия этого дитя пострадать чуть-чуть.       — ...человек внутри должен стоить твоих страданий, шисюн. Всё же, он внутри тебя. И раз он будет твоим, значит, должен быть хорошим, как ты... О, нет!       — Что «нет»?       — Если он будет таким же хорошим, как шисюн, я не смогу его побить! Мы сможем только спарринговать!       — ...ох, Ичжэнь...

———

      С отросшим пузом стало немного неудобно играть на гуцине. Потому, Инь Юй полностью отдался дизи. В основном это стало его главным спасением на фоне открывшегося свободного времени. Музыка флейты согревала душу, радовала сердце, и хорошо разминала пальцы. Он выучил множество новых мелодий и старался постоянно улучшать свои навыки, лишь бы всё звучало лучше, чем было до этого.       А ещё это нравилось ребёнку.       Каждые сеансы музицирования сопровождались более активным шевелениям где-то внутри, иногда — совсем слабыми толчками. Дитя реагировал настолько аккуратно, и при том открыто, насколько мог. А Инь Юю от того, почему-то, становилось лишь веселее.       — Нравится тебе, да? — ухмыляется он, отложив дизи на стол и уложив обе ладони на живот, чтобы себя прощупать. Дитя отзывается пинком, в очередной раз подтверждая теорию о знакомых голосах. Инь Юй обычно много с ним говорил. — Мне тоже. Когда ты явишь себя свету, тебе будет лучше слышно. И меня, и всех вокруг. — в ответ пинок, слабее чем раньше.       Инь Юй поднимается с пола, медленно и опираясь всем весом о кровать, а затем шаркает ко шкафу, чтобы сменить нижние ночные одежды на что-то более походное. Дорогие шелка, любезно подаренные Градоначальником Хуа, сейчас казались невероятно удобными. Затягивая пояс поверх живота, он медленно выдыхает и пытается потянуться, чтобы расслабить спину.       — Когда ты явишь себя свету, они, наверное, будут рады. Тебе.. Или тому, что не нужно за мной теперь так внимательно следить. — хихиканье прерывается кашлем. Секундная тишина заполняется задумчивым мычанием и шорохом поглаживаемой одежды. — Сун-эр. Ты будешь рад здесь оказаться. А я буду рад тебе.

———

      — Того «недоброжелателя» звали Су Яофэн, и в деревне у него была скверная репутация распутника, противного альфы и ужасного работника. Его семья занимается консервированием продуктов, но он почему-то возжелал стать кузнецом. Потому сбежал в подмастерье старого кузнеца. У него есть ученик, хороший человек, который перенял на себя дело наставника. Инь Юй действительно Су Яофэна покалечил, откусив ему достоинство. Он потерял слишком много крови и погиб где-то на середине пути до дома. Мы можем отправиться к его семье или ученику, можем достать его с того света. Что Гэгэ предпочтет?       — Хм.. — Се Лянь глядит на Хуа Чэна и затем нехотя покачивает головой. — Не стоит трогать его семью, Сань Лан. А возвращение его с того света не то чтобы сильно облегчит ситуацию...       — ...как пожелает Гэгэ.       — Ох! Не стоит огорчаться, Сань Лан. Меньше лишней работы обеспечит нам больше времени. И на друг друга, и на Инь Юя. Я думаю, наше внимание ему будет приятней, чем новости о возвращении того... недоброжелателя в его жизнь.       — И Гэгэ снова прав. Вы позволите присутствовать на вашем чаепитии? Обещаю не мешать сверх меры.       — Не думаю, что кто-то из нас способен тебе отказать.

٩(๑･ิᴗ･ิ)۶

      День, когда Сун-эр явит себя свету, неумолимо приближался. День тот наступит раньше нормализированного в миру срока, как говорил господин лекарь, и наступит неожиданно, как говорил господин лекарь. Расписал длинный список симптомов приближающихся родов и повелел господину Посланнику не сильно гулять.       В любом случае, Инь Юй этого дня не сильно боялся. Он подготовил себя морально к возможным страданиям настолько, насколько вообще мог себя подготовить. Просто был довольно сильно раздражён своим состоянием. Выросший до, как казалось, предела живот тяготил спину от шеи до самой поясницы. Капризы вынашивающего тела то обострялись, то слишком притуплялись, тяга к запрещённому миндалю лишь усилилась, а настроение неумолимо скакало от окрыляющей счастливой эйфории до желания вспороть свою глотку очень тупым предметом. Кажется, что начало девятого месяца его беременности должно было... Ну хотя бы облегчать ношу на душе!       Не облегчало. Инь Юя снова грызли толи душевные демоны, толи сомнения.       Полулёжа на своей кровати поздним утром и играя уже более сложную весёлую мелодию на породнившейся флейте, чувствуя толчки нерождённого (может, нерождённой?) Сун-эра, Инь Юй внезапно начал думать о будущем.       В течении около тридцати четырех недель без какой-либо периодичности Инь Юй думал о прошлом и настоящем. Как у него опять тяжело на сердце, как хочется ягод, как он поспел попасться бешеному альфе поздней зимней ночью, как то, как сё. Он думал о желании умереть в тот самый момент, он жалел, что не смог дать достойный отпор недоброжелателю, он мечтал просто проснуться и понять, что это лишь злой сон.       Думать о том, что делать с дитя, когда оно родится, он начал только когда придумал имя. Сунъи приятно ложилось на язык, и быстро ему запомнилось. Цзянь Сунъи тоже, собственно, не так уж и плохо звучало.       Только так он наконец смог осознать, что ещё жалкий месяц, и в его жизни на ближайшее столетие обоснуется дитя с именем Сунъи.       Чувствуя толчки этого почти готового родиться ребёнка в своём животе, ребёнка, что как живой реагировал на его голос и музыку, Инь Юй был готов снова заплакать.       Инь Юй, наконец, стал думать, что делать дальше. Как подойти к воспитанию, как принять возможность того, что в лице своего дитя он будет видеть обрюхатившего его ублюдка, как? Как то, как это, как пятое и десятое. Каким бы не был его опыт в слежке за младшими сёстрами и братьями, и как бы он хорошо не справлялся с ролью старшего брата по оружию в своём храме... Он станет родителем. Матерью, раз родит, отцом, раз примет и возьмётся за воспитание. Инь Юй очень боялся, что и следовало ожидать, облажаться.       Музыка флейты прервалась и Инь Юй окончательно улёгся, убрав из под спины подушку и устроившись поудобнее на боку. Двигаться медленно и нежно тоже пришлось учиться, Сун-эр бурно реагировал на резкие движения и сильно выражал недовольство от нарушения своего покоя пинками куда-то в низ живота. Пинки были болезненней привычного шевеления или знаков внимания на голоса и звуки. Они ему не очень нравились, и раз есть шанс избавиться от лишнего дискомфорта простой аккуратностью, он так и сделает.       Оглаживая живот в гордом одиночестве, Инь Юй подумал об остальных. Градоначальник Хуа позволит остаться в своей комнате поместья с дитя, или же вдоволь наигравшись и устав от беременного подчинённого, выселит куда-нибудь подальше? А Его Высочество точно захочет тратить время на одного лишнего живого человека, который не сможет поддерживать праздных диалогов и атмосферы? Господин Черновод продолжит обмениваться с Инь Юем репликами или, перестав иметь возможность облапать чужой живот, сгинет из Призрачного города окончательно?       А Ичжэнь?...       Инь Юй вообще боялся, что Ичжэнь правда подерётся с Сунъи и убьёт несчастное дитя. Это был абсолютно неправильный, иррациональный и бессмысленный страх, но он не мог покинуть тело даже на инстинктивном уровне.       Ичжэнь сказал, что если ребёнок будет хорош как шисюн, то и ограничатся они спаррингами.       Но Инь Юй чуть-чуть боялся. И потому, если пребывал в печальном настроении, быстро начинал об Ичжэня печально тереться и грустно-грустно просить не бить его ребёнка. Иногда он прогонял Ичжэня после таких разговоров, иногда смеялся или мягко приструнивал.       Да уж. Настроение стало слишком сильно влиять на линию поведения Инь Юя. Надо будет это срочно исправлять.       А ещё ему по-прежнему хочется чего-то запрещенного. Но миндаль сейчас будет найти почти невозможно. Зато был вариант получше.       Его Высочество, по скромным наблюдениям Инь Юя, любил готовить. А Градоначальник Хуа любил Его Высочество и по совместительству его готовку. Попробовать хоть что-то даже после попытки Се Ляня угостить не получилось — Ичжэнь от чего-то бурно отреагировал и не дал положить на язык и крошки. Хотя, будем честны, пахло действительно странно. С тех пор шансов больше не предоставлялось.       Если он попросит у Его Высочества приготовить что-нибудь, он согласится? Простит ли такую наглость? Хотя, за девять не полных месяцев ему простили столько наглости, что за тысячелетие не отработаешь. От маленькой капли в этом море ничего не изменится.       Устроившись на боку по-удобнее, Инь Юй с твёрдой решисмостью стал дожидаться ночи. Его Высочество придерживается режима Призрачного города, когда остаётся на какое-то время. Не хотелось бы его будить.

ಠ_ಠ

      Это была самая соблазнительная смесь запахов необъяснимо непривлекательной еды в его жизни. В тех булках, что ему преподнёс Се Лянь, не было никаких черт булок. Они были влажными, словно в каком-то чёрно-зелёном соусе, но пахли необъяснимо хорошо. Пришедший по каким-то делам к Хуа Чэну Хэ Сюань долго и многозначительно косился на блюдо.       Инь Юя сейчас не волновали чьи-то взгляды, недомолвки и предупреждения Циина. Запрещённого ничего не было, сомнительного тоже. Несколько месяцев назад Инь Юй сам отвечал за поставку продуктов в Райское поместье и не сомневался в их качестве.       Булка выглядит большой и деформированной, её грязно-фиолетовый оттенок никак не отталкивает, а даже наоборот подстёгивает любопытство.       Булки большие и разноразмерные, но из-за их влажности браться руками не хотелось. Потому Инь Юй вооружается палочками и принимается отламывать кусочки. Получается не сразу. Булочка оказалась твёрже, чем была на вид, но это не останавливало мрачную решимость. Что вы от него хотите? Он беременный гиперопекаемый омега, откинувший подальше все стены замки и цепи, державшие его в узде. Он может себе позволить немного агрессивно поковыряться в еде.       Кусочек успешно отломлен и Инь Юй спешит его съесть. В предвкушении замирает Се Лянь и недавно подошедший Хуа Чэн. Хэ Сюань предусмотрительно спрятался за стенкой, словно не желая чего-то видеть.       Инь Юй только широко заулыбался.       — Очень вкусно, Ваше Высочество. Спасибо за ваши старания, вы мой спаситель. В очередной раз. — и ни капли лжи. Сейчас он кажется невероятно счастливым, а приподнятые уголки губ, негласно считающиеся широкой улыбкой от него, сигнализируют о искренности.       Сердце остановилось у всех, даже если у двоих присутствующих оно итак не билось. Градоначальник улыбнулся чему-то своему в привычной только ему манере, а Его Высочество засиял, словно чистейшее золото на свету.       — Рад, очень рад! Главное не торопись.. — конечно, на лице Се Ляня мелькает сомнение. — ...наслаждайся, правда добавки нет.       Чужого страха Инь Юй не понял. Это было вкусно и пахло потрясающе, Градоначальник оценил, а Его Высочество старался. Что может быть не так? Немного чёрство и с привкусом печёного угля, бурого, но это абсолютно ничего не портило, а лишь добавляло блюду экзотичности и особенности. В сердце Инь Юя оно тоже стали эдакой особенностью.       О том, что должны были быть небольшие пельмешки в бульоне из овощей и птицы, а не булочки, Инь Юй так и не узнает.

ᕦ(ò_óˇ)ᕤ

      Однажды случается ложная тревога. Инь Юй был один в этот момент, ведь собственным ртом упросил близких (приятно их так называть, наверное, это даже правда) оставить его наедине. Инь Юй тогда читал какую-то второсортную поэму и не то чтобы сильно вчитывался, желая просто побыть в тишине. Да и с этим не было проблем, пока в единую секунду его не охватывает невообразимая боль во всём теле и низу живота. Он помнит, как в шоке не смог издать и писка, как вцепился за каркас несчастной кровати до, он мог поклясться, трещин на ней. Он растерялся и не сразу вспомнил даже собственное имя. Он мог помнить лишь ужасающую боль на протяжении горения палочки благовоний, пока та просто... не стихла. Затем его отпустило и всё быстро стало как прежде.       Лёжа на кровати, которую от накрывших ложных схваток тот чуть не сломал, Инь Юй пытался успокоиться. Получилось тоже быстро, что было удивительно даже для него. Возможно, это оказалось страшнее его ожиданий, но зато как минимум... Он это пережил. Правда, если такое случится ещё раз, придётся растолкать слугу за дверью и просить позвать хоть кого-нибудь.       Зато это напомнило о неизбежном — ребенок родится. И его нужно будет растить.       Инь Юй давно понял, что постарается дать Сунъи столько любви и свободы, сколько он только может себе позволить. Он обязательно научит Сунъи защищаться и защищать окружающих. Он постарается научить Сунъи добродетели, но не забудет научить его окружающей несправедливости и боли. Он постарается познакомить Сунъи с миром так, чтобы после совершённых ошибок Сунъи хватало сил их исправить. Инь Юй постарается, чтобы у Сунъи не было нужды в чём-либо.       Сунъи, возможно, напоминал о том, что Инь Юй всё ещё на что-то способен. И Инь Юй постарается эту возможность оправдать.       Никто не гарантирует, что он станет идеальным родителем, хорошей матушкой для Сунъи. Но всё же, хотелось чуть-чуть верить.       Он был лучше подавляющего числа людей, даже если так и не смог быть достойным богом.       Он, возможно, не был так ужасен.       Инь Юй постарается для Сунъи.       Инь Юй уже не боялся быть вышвырнутым из Призрачного города, как только всем надоест со своим подарком в подоле. Не боялся пройти через боль, новую кровь и слёзы. Он даже, наверное, не боялся умереть.       У Сунъи всё будет хорошо несмотря ни на что, и Инь Юй даст это «хорошо» в том количестве, котором только сможет.       Все торжественные мысли знаменуются уверенным пинком где-то сверху. Сильным, но после прошедшего Инь Юй попривык — и накрывает место удара ладонью.       — Не злись на меня. Я первый раз за долгую жизнь должен стать чьей-то матушкой, хорошо? Пусть Сун-эр простит мои страхи.       Инь Юй берется за проверенный метод самоуспокоения, устраиваясь на кровати с дизи.

٩(๑❛ᴗ❛๑)۶

      Роды неминуемо близко, вопиющие схватки больше не повторяются, в запасе есть еще пара недель.       Инь Юй после своего первого появления в деревне навёл фурор и его явно полюбили, от того с завидной периодичностью (хоть и не на месяц, как тогда), он возвращался и снова был там. Местным детям, конечно же, не хотелось так рано терять приятно пахнущего беременного товарища по играм, потому его быстро крали из храма на весь день. Се Лянь выглядел ехидно довольным, каждое утро наставляя детей на трепетное отношение к любимому детьми Юй-гэ.       Как рос живот, так росло и внимание детишек. Они много говорили, гуляли, по возможности играли или пели песни под флейту Юй-гэ.       Но конечно же, не всё вечно, и активности быстро пришлось снизить. И что удивительно, инициатором более частого отдыха Юй-гэ стал... малыш А-Вэй. Паренёчек больше всех тягал Инь Юя за рукава в попытках усадить на поваленное дерево, больше всех хватался за его руки, чтобы помочь переступить какой-либо дверной порог, и даже стал Инь Юя баловать. А-Вэй вообще удивительно сильно проникся чужим положением и реагировал до боли эмоционально.       Инь Юй, робко почесывая пальцем щеку, однажды позволил малышу Вэю живот пощупать и послушать. Вэй так долго счастливо визжал, что даже уши начинало закладывать. Крохотные детские ручки плотно большой живот обняли, а ухом тот упёрся в самую кожу, словно пытаясь что-то услышать под слоями дорогого шёлка. А потом гордо выдал:       — Наконец-то я не буду самым младшим! Не волнуйся, я стану лучшим гэ для второго Юй-гэ!!       На том А-Вэй стал настырней.       Сегодняшнее посещение ничем от остальных не отличалось, лишь тем, что срок пребывания с недели сократился до пары дней. День начался поздно для Инь Юя, а явился за ним только... Кто же, если не А-Вэй. Он притащил с собой подушку, вывел Инь Юя на поляну, где в конце прошлой весны они плели венки. Скоро должна была наступить зима, и вновь поваляться здесь уже явно не получится — похолодало, а прознай его близкие о вопиющем сне на сырой земле, то и смерть покажется благословением. Сначала Инь Юй был в замешательстве, пока не заметил, с каким старанием взбивает самодельную подушечку А-Вэй и как он её нежно устраивает на камне. Затем, малыш Вэй снова тянет Юй-гэ за рукава.       — Садись!!! Мне А-нян помогла ее сделать, она сказала, что тебе полезно отдыхать на воздухе!!! — и настырней тянет, настырней, вынуждая Инь Юя всё-таки присесть. Получается медленно, а А-Вэй всё норовит помочь.       — А-Вэй так талантлив и внимателен. Спасибо, А-Вэй. — рука сама собой тянется растрепать короткие волосы паренька. А-Вэй гордо щурится и под поглаживания подставляется.       — Я старался!! Юй-гэ должно понравиться! И ему тоже, ему, чтобы мягко!! — под «ему» малыш подразумевал дитя в животе, пальцем аккуратно, но возбуждённо тыкая.       — Сун-эру тоже понравится.       — Сун-эру??       — «Ему».       — Сун-эр!!!! — А-Вэй толи смущённо, толи гордо фырчит и на месте мнется, а затем без стеснений ухом утыкается в живот Инь Юю. Руку с волос мальчика он так и не убрал, сделав сложившуюся картину еще более нежной. — Сун-эр, я А-Вэй!! А-Вэй станет для тебя супер крутым гэ!!! И я больше не буду самым маленьким, самым маленьким будет Сун-эр.       Инь Юй, неволей, пустил смешок.       — А-Вэю так не нравится быть малышом? А-Гао тебя всё ещё дразнит?       — Да!!! — тот взбодрился и нахохлился, словно цыплёнок. — Говорит, что я ещё маленький, чтобы быть гэ! Но не тут-то было!!!       — А-Вэй, я должен рассказать тебе секрет..       — ...секрет? Говори, Юй-гэ, я никому не скажу!       — Слушай внимательно.. — Инь Юй выдерживает драматическую паузу. — ...для А-Гао ты навсегда останешься его маленьким Сяо Вэем. Даже когда ты станешь выше него, он всё ещё будет звать тебя... Сяо Вэй.       — Неееееееет!!!!       Давно Инь Юй так коварно не хихикал над душевными страданиями ребёнка, что теперь ныл ему в живот. Ничего, он справится с такой жестокой правдой и будет жить дальше.

•   •   •

      Когда это начинается, Инь Юю снова кажется, что он готов умереть на месте. И прежде, чем ему стало трудно стоять на ногах, у него хватило сил хотя бы позвать на помощь. Любимый козьеголовый слуга за дверью так быстро, наверное, ещё никогда не бегал. Он не был уверен, что его тело справится с этим, лекарь говорил, что при худшем исходе ему сделают разрез. Хотя, наверное, стоило вскрыть брюхо сразу — тридцать шесть недель назад, после вынужденного соития, чтобы умереть за дверьми сарая. Не лечить ран, не вынашивать нежеланного, ни с кем не говорить и спокойно уйти на перерождение!       Новая волна боли прерывает поток негативных мыслей, и теперь кружили в голове только молитвы в никуда. Сейчас он действительного старался не конкретизировать — сложно молиться богам, когда множество из них видел в лицо, ещё и просить о прекращении адской боли от... родов. Инь Юй рожает, о Небожители, это даже не страшный сон!       С губ слетает болезненный стон, не громкий первое время, но Инь Юй не сомневался, что в скором времени сорвёт голос.       Боли усиливаются, а разум заплывеет невероятной смесью страха, горя, предвкушения, счастья, агонии, ещё немного страха и ещё немного агонии. А ещё он как никогда сожалел — ведь к такому никогда нельзя подготовиться.       Кажется, он в очередной раз по-настоящему хотел умереть. В который раз за эти месяцы?       Когда слышатся торопливые шаги за дверью, Инь Юй уже не способен осознавать происходящее, даже оставаясь в сознании. Он знает только, что ему ужасно больно, от собственных завываний болит голова, а сердце колотится, словно у перепуганного кролика. Он не чувствует, как и когда они покинули его комнату и не может различить чужих слов.       Чем настойчивее становилось давление внизу, тем сильнее верх брали инстинкты и вместо него на окружение начинает реагировать перепуганная беременная немеченая омега. Попеременно с болью он начинает чувствовать запах чужой омеги, например. Пахло свечами и ладаном, что жгли в храмах, а ещё присловутыми полевыми цветами. Теми, что Градоначальник любил укрывать от кровавых дождей в тяжёлые дни. Его Высочество? Может быть.       Инь Юй не был способен здраво попробовать осмыслить суть рядом находящегося человека, даже если пах он обеспокоено, на подсознательном уровне омега быстро успокоился.       Инь Юй явно не в себе, хорошо? Просто оставьте его и не позволяйте ощущать это ещё хоть секунду!       Так тут и тело не вовремя капризничало! Чего-то не хватало и невероятно скверное настроение припудрилось ещё более толстым слоем страха. Словно чего-то не хватало. И последние крохи разума нашептали чужой пароль от духовной системы.       «Ичжэнь, Ичжэнь, Шиди, А-Чжэнь, время пришло. Пожалуйста..»       В общем, он не очень хотел оставаться в сознании.

•     •     •

      Он оставался в сознании всё это время. Лекарь что-то лепетал, а Инь Юй беспрекословно подчинялся — даже если не до конца понимал, что делал. — Тужтесь, Посланник! Давайте же! — Не покидайте нас сейчас, вам нужно постараться ещё немного! — Давайте же! — Не забывайте дышать! — Осталось немного, вы молодец, нужно постараться ещё! — Посланник!       Это всё был грузный лепет. Когда запах свечей и ладана удалился и вместо него за судорожно ищущую опору ладонь схватился кто-то иной, на момент почему-то стало легче. Инь Юй даже что-то на беспокойное «шисюн!» ответил.       Что-то в своём духе. Ему невероятно и неописуемое больно. Кажется, его вот-вот разорвёт на части, а затем каждый кусочек вывернут наизнанку. Но он всё равно ответил что-то вроде «Я здесь!».       Рядом с теплом Ичжэня было легче. И сейчас, когда со стороны господина лекаря зазвучало что-то торжественное, а к нему внезапно вернулась способность дышать, Инь Юй позволил себе расслабиться. Пока боль неспеша отпускала, Инь Юй решил отпустить и себя — расслабиться ему хотелось уж очень давно.       Но что-то останавливало, что-то кричащее так же отчаянно и громко, как минутой ранее он.       Дыхание неизбежно замедлялось, а после невероятно долгих мучений силы покидали каждую конечность. Но всё же, он слабо пытается до крика дотянуться. Кончики пальцев подрагивали, а заплаканный взгляд не мог сфокусироваться. Он мог лишь видеть невнятные силуэты. Человек, человек, сверток, альфа рядом с ним.       Этот сверток так громко верещал, что губы дрогнули в улыбке. Сунъи прибыл в мир с великим возмущением.       Он не чувствовал всей своей нижней половины тела, если и верхней тоже. Он мог лишь слабо продолжать держать Ичжэня за руку и бесконтрольно терять остатки сознания. Ичжэнь что-то много говорил, не громко, но явно стараясь быть услышанным сквозь плач дитя.       Он не мог сейчас ответить.       Инь Юй улыбается шире, когда кричащий сверток перестаёт верещать и оказывается рядом с его лицом. Ох. Новорождённый Сунъи похож на сушёный чернослив, а размер его головы наверняка будет схож с его сжатым кулачком. Не в силах больше оставаться здесь с миром, Инь Юй аккуратно вынимает свою руку из ладони Ичжэня и укладывает рядом с Сунъи. Кончик мизинца оказывается окутан невероятно маленькими пальчиками новорождённого. Крохотный человекоподобный сушёный чернослив болезненно засопел. Наверное, скоро Сунъи вновь завопит.       — Вот и встретились... — пробормотал Инь Юй, прежде чем наконец-то поспать.

(ಠ_ಠ)√┳━┳(° Ĺ̯▀ )

      Стоит ли упоминать, что Инь Юй поставил всех на уши? Нет, он, без сомнений, регулярно всех ставил на уши своей непредсказуемостью. Но это был совершенно иной масштаб вставшей паники!       Весь Призрачный город замер в ожидании, когда от слуг из Райского поместья выползли сплетни о наступивших родах уважаемого Посланника. Се Лянь внезапно вспомнил, что Инь Юй в своё время вознёсся как Бог Войны, а на Ичжэне совершенно не было лица.       В восемнадцатый день десятого месяца на свет появился мальчик, дитя павшего бога и не самого лучшего человека. Его в тот же момент окружили всевозможной необходимой заботой со стороны помощников лекарей и его самого, а так же безудержным вниманием.       О, Сунъи умел наводить шороху. Это ощутилось с первых минут его жизни.       Лекарь сказал, что мальчик родился удивительно здоровым и целостным. Родился крепким и тяжёлым, а ещё слишком большим для своего же блага. Вырастет настоящим силачом! Правда, именно из-за его удивительной размерности даже при небольшой недоношенности, роды и вышли долгими и мучительными. Четырнадцать часов, как-никак, удивительно долго. Словно все звезды сошлись, чтобы у одного единственного омеги всё пошло потяжелее.       Только сейчас это мало кого волновало или успокаивало. Пугало, что Инь Юй второй день не приходил в себя.       Сторонняя помощь в виде духовной энергии помогала телу немного регенерировать, кровотечения были остановлены, беспорядок убран. Бессознательный Инь Юй выглядел щемяще-умиротворённо для человека,  что молил о смерти около пяти из четырнадцати часов.       Гэгэ разговаривал с лекарем, а маленький Бог спал рядом с чужой койкой, не выглядя так же расслабленно, как виновник происходящего. Хуа Чэн щурился на столь спокойную сцену и много думал.       Для ребёнка была готова своя комната на будущее, а самого Инь Юя он уже распорядился переселить в комнату побольше — туда, где они с сыном поместятся вместе.       Хуа Чэн думал, что ему не нравится слышать крики Инь Юя. И ребёнка. Первое вызывало некоторое волнение, а от второго болела голова. Хуа Чэн думал, что хотел бы, чтобы Инь Юй не валялся так долго в постели и поскорее открыл глаза. Ему это.. Не шло, ладно?       Стабильность плохо влияет на умение адаптироваться к переменам! Удивительно. Но, похоже, он слишком привык к сдержанному и молчаливому Инь Юю, а затем — слишком привык к размеренно мягкому и чуть более дерзкому, игривому Инь Юю. Он никогда бы не привык к болезненным стонам и слезам своего преданного подчинённого, к его крикам и страданиям.       Хуа Чэн рядом не был, ведь там итак было слишком много народу. После прибытия Циина, к нему за дверь тогда вышел побледневший Его Высочество, и на Непревзойдённого наплыла новая волна леденящего душу страха. Се Лянь тогда без улыбки покачал головой и ткнулся лбом в чужое плечо в поисках поддержки, а затем смог начать бормотать.       — Это будет долго.. Это только начало, Сань Лан. А ему уже не хочется оставаться с нами.       — У него хватит сил, Гэгэ.       Чтож. Смотря на спящих, Хуа Чэн в очередной раз засомневался в собственных словах. Он присел в ногах падшего бога и снова стал того разглядывать. Инь Юй выглядел так, будто спал. Лишь растрёпанные волосы и невероятно бледное лицо выдавало волнительные события до. Слишком невероятно — дайте Инь Юю пару клыков, и можно считать жалким призраком. Он точно не слился с простынями?       Когда дверь скрипит, пуская внутрь гостей, Собиратель цветов на оборачивается. Раз пустили, значит, можно было.       — Всё и правда так ужасно. — Хэ Сюань, удивительно для себя, звучит уязвлённо. Смутно, словно опять погрязая в сомнениях. — Он приходил в себя?       — Нет. Скоро пойдёт третья ночь его сна.       — Вы так уверены, что он спит?       — Ещё дышит. Ещё тёплый. Гэгэ сказал, ещё пахнет. Значит живой.       — И правда. – Черновод подходит ближе, свиду всё такой же невозмутимый. — Что за мерзость..       Хуа Чэн был готов съязвить. Но Хэ Сюань опережает его своими действиями, вытягивая руку и одними кончиками пальцев сдвигая со лба Инь Юя чёлку, а там прижимаяясь к нему костяшками.       — ...он должен проснуться.       — Должен. Ах, чёрт с ним, пошли отсюда, рыбья бошка!       — Мгм.

———

      Цюань Ичжэнь в очередной раз открыл глаза раньше шисюна. Скоро пойдёт седьмой день, как шисюн закрыл глаза и больше не открывал. За маленьким человеком внимательно следили все, кому не лень и кому хорошо платят. Лекарь выглядел слишком обеспокоено, особенно когда мельтешил рядом.       Черновод появлялся лишь пару раз, повязкоглазый — через день. Его Высочество вместе с повязкой. Больше никто, собственно, о происходящем извещён не был. Да и не надо — шисюн ясно дал понять, что сильно был бы недоволен, преврати они его беременность в событие.       Циин мягко взялся за чужое запястье и принялся вливать в чужое тело духовную энергию.       От шисюна больше не пахло хайтаном и кипарисом, лишь слабый аромат чернил напоминал, что он всё ещё здесь. Чернила всегда выделяли шисюна из толпы, сколько бы слабых тонких людей не носили бы на себе хайтан и кипарис. Сколько бы людей не были похожи на шисюна и сколько бы не пахли относительно так же, он всегда мог отличить его от остальных.       Однажды шисюн уже терял запахи — когда оставшись без сил и с множественными ранениями потерял сознание в Небесной столице много-много лет назад.       Цюань Ичжэнь вздрагивает от собственных воспоминаний.       Ему не нравилась эта ассоциация. Шисюн просто старался выспаться после того, как сильно устал, ясно вам? И как бы тоскливо не вздыхал лекарь, Циин знал лучше! Он знал своего шисюна как никто другой! Шисюн выспится и откроет глаза, чтобы своего ненаглядного Сун-эра подержать на руках и самостоятельно их познакомить.       Шисюн ещё более бледный и больше не толстый. Он очень устал, но скоро вернётся. Потому что шисюн всегда открывал глаза.

———

      Се Лянь закончил вливать в спящее тело энергию и сел ровно, бросая взгляд на распластавшиеся по кровати волосы. Он не то чтобы долго думает, прежде чем достать из рукава заранее принесённый гребень и начать расчёсывать чужие локоны.       Волосы у Инь Юя были не сильно густые, явно тоньше, чем у него самого или Ичжэня, но не настолько, чтобы ломаться словно солома. Его волосы больше напоминали среднего качества шёлковые нити.       Расчёсывая их, Се Лянь неволей возвращался в недалекое прошлое. Он бы подумал, что уже успел позабыть о самом начале чужого пути, но не тут-то было. Тем утром, когда Инь Юй только-только поделился новостью и сроком в семь недель, Се Лянь впервые вызвался помочь ему подготовиться ко сну. Тогда же Инь Юй и позволил себе пустить пару слез. Тогда же Се Лянь попросил позволить им позаботиться о нём. Об Инь Юе приятно заботиться, хоть иногда и вызывали трудности его замалчивания.       Заплетая чужие волосы в косу, он вспоминает лицо новорождённого Сун-эра. Сун-эр много плакал и возникал, иногда на ровном месте, иногда перед этим устроив не менее пышный скандал. Се Лянь хорошо запомнил минутное затишье, когда Сун-эра подложили Инь Юю на грани сознания.       Завязывая на удобной для сна косе ленту, он аккуратно устраивает чужие руки поуютнее, молчаливо надеясь, что скоро любимый городом Посланник проснётся и одарит своего долгожданного дитя вниманием. Да уж, какая-то печальная картина. Ему не нравится.       Поведя плечом и поднявшись, Се Лянь собирается уходить.       — Было больно, но ты справился. Теперь, тебе нужно оказаться здесь и поговорить с нами. Хорошо?

( o˘◡˘o)

      В общем, когда Инь Юй обретает способность думать, в голове гонгом гудит одно:       «Матушка была кошкой? Как она проживала это шесть раз?? Или она так постоянно делала только ради бесплатной безвозмездной заботы???»       Он чувствует себя трижды четвертованным и по-прежнему не ощущает нижнюю часть тела. Ну как, ощущает, но это однозначно далеко от нормы. Он через силу пытается пошевелиться, по итогу просто спуская с губ рваный вздох. Его придавило чьим-то домом или на него упали небеса? Он точно жив вообще?       «Ох, второй раз я подобного не сильно хочу. Хватит с меня материнства.»       Когда получается разлепить глаза, в комнате стоит полумрак. Он один в невероятно спокойной тишине.       Ну, был пару секунд назад, пока где-то за стенкой не взвыл детский плач.       — Сун-эр?.. — голос звучал нехарактерно хрипло и, давая руку на отсечение, Инь Юй готов подтвердить, что его не было слышно вообще.       Слышатся шаги, затем чьё-то воркование. Но этого мало, и дитя лишь больше свирепеет.       Скрипит дверь. В проходе стоит Градоначальник Хуа. Стоит молча, смеряя его взглядом.       — Ну неужели. А я собирался тебя хоронить и отдавать пацана на воспитание демонам.       — Градонача... — он запинается на слове. Неуютно щурится, разглядывая алые шелка в полумраке. Проглатывая обращение, он решает продолжить так. — Как давно я?..       — Одиннадцать дней. Ну и поднял же ты шум, знаешь ли. — он ухмыляется, оголяя клык. — Тебя переплюнул только твой сын.       — Сын?..       — Сын. Как его зовут?       — Цзянь.. Сунъи. Цзянь Сунъи, мой сын..       — Скоро повидаешься со своим Сунъи.       И словно по наитию, за его спиной оказывается Его Высочество. А ещё ревущий свёрток множества тканей на руках Его Высочества.       Инь Юй словно вознёсся во второй раз, настолько окрыляющий восторг окутал всё тело и душу. Он знал, что ему не хватит сил сесть сейчас, но зато он вполне смог перевернуться на бок и опереться на локоть.       Се Лянь старается действовать аккуратно, укладывая это невероятно громкое нечто под чужую ладонь. Инь Юй оттягивает пальчиками немного ткань и замечает...       О. Это его маленький сушёный чернослив. Его Сун-эр.       Пока Градоначальник уходит за лекарем, Его Высочество остается рядом и тихо выдыхает.       — Какой же громкий.. — шепчет Инь Юй, пододвигая малыша ближе к себе и наблюдая, как тот затихает. Поднимая глаза от дитя, он неловко пытается сфокусировать взгляд на Се Ляне. Получается плохо, но это не то чтобы его останавливало. — Ваше Высочество.. Прошу простить, я... Эм.. Не скоро смогу поблагодарить вас должным образом..       — Ах, оставь это. Главное, что ты здесь и можешь поговорить с нами.       — Ваше Высочество... — но Инь Юй, всё же, улыбается шире.       Когда подходит лекарь, Се Лянь и Хуа Чэн покидают его, оставляя на растерзание необходимого лечения. Теперь нужно будет набраться сил, научиться кормить собственного сына, избавиться от повреждений, что остались после деторождения, послушать несколько лекций...       В смысле ему нельзя подниматься с постели ещё месяц!?

|’･ᴗ･)つヽ(¬､¬)

      Вообще-то, то было не намеренно. Ничего не было намеренно. Он был ранен, чай перестал действовать в неподходящий момент, а духовные силы потрачены. Человек оказался не хорошим, а запах имел нотки чего-то знакомого, и вот — он уже в капкане чужих рук, зубов, и за дверью дряхлого сарая.       Только теперь последствия больше не казались такими уж неисправимыми. Ичжэнь, беря на руки Сун-эра, застывал золотым изваянием и боялся лишний раз вздохнуть. Настолько нечеловечески хрупким казался двухмесячный малыш.       Хэ Сюань не спешил держать чужого ребенка на руках, но всё норовил к Сун-эру обратиться с разговором. Инь Юй находил забавным то, как непоколебимый Черновод склонялся над детской резной кроваткой и спрашивал «Сяо Юй хорошо себя вёл? Хорошо. Пусть продолжает».       Градоначальник Хуа заходил не менее редко, чаще всего вместе с Его Высочеством, но зато всегда напоминал о своём присутствии парой призрачных бабочек. Одна неизбежно порхала над чаще всего спящим Сун-эром, вторая стабильно восседала на изголовье кровати Инь Юя. Это значило больше, чем все невероятные речи, которые мог бы произнести градоначальник.       Призрачный город ликовал, а Инь Юй внезапно ощутил себя... счастливым. Возможно, хорошо, что он остался жив. Возможно, действительно хорошо, что он с этим справился.       Цзянь Сунъи с самых первых своих дней окружён безопасностью и той заботой, которой всё его окружение могло дать. Под воспитанием Инь Юя он вырастет хорошим человеком, хоть и довольно своенравным.       Цзянь Сунъи будет очень сильно любить свою матушку. А ещё он будет рад видеть счастливую матушку рядом с Цюань-гэ. Он будет доволен, наблюдая за милующимися Хуа-дае и Лянь-дада. Он будет внимательно слушать речи Хэ-шаое, а затем язвительно их комментировать.       Цзянь Сунъи станет неотъемлемой частью жизни сначала всего Призрачного города, а затем и всех трёх миров. Он станет сильным, очень сильным! И ни за что не даст в обиду свою семью!!       Он, конечно, знает, что его семья и без его помощи очень сильна... Но разве это помешает ему о них позаботиться?