В плену льда

      Я шла в сопровождении ублюдского патруля, который был приставлен ко мне без единого объяснения. Сомневаюсь, что они вообще собирались лично мне что-либо пояснять. Мысли огромными тараканами бегали внутри моей головы, то и дело одна перебивала другую. С чего они считали, что толпа Сожженных моих рук дело? Я на ногах толком стоять не могла, выжатая, словно лимон. Резкий поворот за угол, чуть не врезаюсь в витрину с наградами. Оттуда на меня смотрит молодая студентка Даулинг — победительница олимпиад, соревнований и Мисс-Алфея 1998. Очередной поток мыслей. Выходит, Розалинда держала её где-то неподалеку. Блокаторы? Серьезно? Мать дала их на себя надеть? Хотя, в её адекватности я сомневалась со своих тринадцати, кто знает, что обитает в ее затуманенном рассудке. Сбежала? Без магии? Подозреваю, что навряд ли. Кто-то помог. Но кто? Очередной темный, узкий коридор с гнетущими стенами, которые кажется, готовы сжать тебя, словно никчемную букашку. Почему Сильва разгуливает по школе? Отпустили? Оправдали? Прижали? Если да, тогда почему со мной все еще блуждает личная охрана в виде двух не самых лицеприятных солдат? А если нет, почему нас обоих до сих пор не закинули в засранную темницу. Скрипучая лестница и тяжелая дубовая дверь, ведущая непосредственно в спальный блок студентов. Они отпихивают её так легко, но не придерживают, что та буквально встречается с моим лицом, заставляя меня отпрянуть, но удара было не избежать. Недовольно пробубнив что-то себе под нос, я отталкиваю дверь и прохожу в светлый коридор, где из окон солнечный свет бьет так отчаянно, как будто готов ослепить. Хотелось закурить, выброситься из окна, станцевать победный танец на несуществующей могиле Джессики, послать Розалинду к чертям, с которыми я уверена, она найдет общий язык, а затем свергнет Сатану с насиженного трона, и просто лечь, закрыть глаза, выкинуть эти безумные недели из своей головы.              Вместо этого, я, под контролирующие взгляды захожу в общую комнату, где заранее собралась моя своеобразная группа поддержки, которые что-то пытаются сказать наперебой усердно перекрикивая друг друга, слышу сухое: «Не положено» за спиной и усмехаясь, захожу в комнату, надеюсь, что какая-нибудь, желательно фея огня с крыльями за спиной, додумается посетить мою комнату через окно.              Мобильный у меня отобрали, словно мне двенадцать и меня можно лишить карманных денег, сотового телефона и подписки на Netflix, но по сути, мне семнадцать и Розалинда сделала именно это, посадив меня на цепь.              Я опустилась на свое кресло, стоявшее между окном и шкафом, нервно подергивая ногой, я все еще думала, какой же отчаянный посмел пойти против Роз и сначала найти, а затем освободить Фару. Компанию бедовых студентов можно отметать, ведь мы геройствовали одним большим сборищем идиотов. Сола тоже, он вонял дерьмом и был не в состоянии даже самостоятельно пройти десять метров, а снять защитный барьер, подавно было ему не под силу. Харви? Он слишком мягкотел и труслив. Остается только она. Предательница, жившая на чердаке Восточного Крыла школы, которую она ненавидела всей душой.       Джессика умела влипать в неприятности покруче моего, и сейчас, держу пари, они обе ошиваются в пределах Алфеи, готовые геройствовать, если, конечно, за это время отчаянных не сожрали медведи, волки или того хуже милашки Сожженные.              Как назло, черно-белое фото Сильвы стояло на верхней полке шкафа, своеобразный алтарь, который даже после произошедшего не хватило сил убрать. Глаза, прожигавшие каждый сантиметр моего тела. Смотря прямо на нее, я уже сильно сомневалась кто из этой тройки фей хуже: Розалинда, которая играла в открытую, не скрывая свою безжалостность и безразличие. Джессика, которая притворялась произведением ангелов, спустившимся на землю, чем несомненно должна была украсить бренную жизнь земных жителей, на деле же была отчаянным манипулятором, бросившим свою новорожденную дочь, в захудалый штат Калифорния. Или Фара, которая в глазах других была самым заботливым человеком Иного Мира, готовая прикрыть тебя грудью и окутать всепоглощающей любовью, но как только публика смолкала, а она снимала маску, на тебя уже смотрела безразличная, уставшая тетка, которую ты совершенно не знаешь.              Мое окно с грохотом открылось, а цветок любезно предоставленный Террой громко рухнул на пол, что ж, если такова цена за посещение. Прости и прощай суккулент!       — Огнедышащий дракон к мои услугам? — я ухмыльнулась, не вставая с кресла, иногда казалось, что мозг с Питерс у нас один на двоих. — И где же ты была раньше, мой верный товарищ?       — Принцесса, которую не нужно спасать? Муза сказала, что ты слишком громко думаешь, — улыбнулась Блум и бросилась в объятия, ее руки сжимали меня так сильно, что казалось, мои кости с трудом переживут эти несколько секунд. — Мы боялись, что Хейл вызверится и за непослушание вновь будет делать то, что делала, — она отвела взгляд и упала на кровать, поджав колени под себя.       — Что за чертовщина с Сожженными? — я уставилась на Блум, ожидая рассказа, надеясь, что хоть она сопоставит факты и реальность.       — Когда Розалинда забрала тебя в кабинет, началась какая-то чертовщина, все те дни, пока она в сопровождении этих двоих обессиленную тебя не внесла в комнату, монстры пробивались сквозь барьер. Это было похоже на кошмарный сон, — она прищурилась, вспоминая события, словно прокручивая ужастик в своих воспоминаниях. — Барьер защищал, но несколько штук каждый час пробивались сквозь него, их было много, они выставили старшие курсы по территории барьера, но те были неопытны и пострадало много студентов, — она тяжело вздохнула. — Роз не пустила меня, заперла всех нас в этой комнате, оградила магией, мы стали заложниками, оставалось только догадываться где ты и что с тобой, — Питерс уставилась на меня, не веря, что я вся такая живая и беззаботная сижу рядом и слушаю ее рассказ.       — Угу, — я кивнула, сопоставляя хоть что-то в своей голове. Но я и сама смутно помню те три дня в кабинете матери. Помню только: боль, боль и еще раз боль, присыпанную унижениями.       — Что с Солом? Почему он прогуливается по школе? Как его вообще обнаружили? Кто рассказал?       — Придя сюда за несколько минут до тебя, она уже знала, что мы сделали, точнее она мысленно уже казнила тебя, не слушая оправданий про целостность нашей команды и совершенно не твое решение, — Блум пожала плечами. — У меня ощущение, что Розалинда заранее предсказывает все наши действия, словно просматривая нас на десять шагов вперед.              — Нет, просто мы отчаянные, наследившие идиотки, — я резко перебила Питерс. — Догадаться кто заморозил все в радиусе нескольких метров не составило труда, учитывая, что этой стихией я обладаю, чуть ли не единственная во всем Ином Мире.       — У нас не было времени, — пыталась успокоить меня подруга, на что я лишь мотнула головой, не желая слушать сочувственные речи. — А что касается Сола, то я ничего не знаю, он пришел один единственный раз — сегодня с утра. Сначала его перевели в лазарет, а затем он сидел в кабинете, не общаясь, не выходя, не взаимодействуя.       — Ладно, с этим приступом социофобии мы разберемся чуть позже, тут вскрылись новые интересные подробности, и я подозреваю, что обе наши сумасшедшие женщины, сейчас неистово развлекаются где-то в районе леса за барьером, — поймав на себе вопросительный взгляд Питерс, я прокомментировала только что сказанное. — Роз сказала, что кто-то вытащил Фару, заточенную в антимагические наручники из-под носа непревосходимой Хейл, как думаешь, ты знаешь кого-то такого же могущественного, как мои матери, кого-то, обладающего Огнем Дракона? — я привстала, чтобы ткнуть пальцем прямо в живот Питерс, которая с каждым моим словом все больше погружалась в состояние шока.       — Как ты до этого додумалась, принцесса? — она была удивлена, шокирована и готова действовать.       — Хейл не просто так дала мне пищу для размышлений, она знает, что я приведу ее к матери, но она даже не представляет, насколько быстро я это сделаю. Хочешь, сжечь лес к чертям собачьим, дракончик? — чувствую, теперь эти клички приживутся с нами надолго. — И еще, в Линфее я не брезговала ковыряться в запретной части библиотеки, и мы воспользуемся ритуалом Кровавых Ведьм, чтобы отыскать этих стерв, всего-то нужна твоя магия и моя кровь, — говоря, непринужденно, как будто о чем-то рядовом, я медленно посвящала Блум в тонкости заклинания.

***

За два часа до освобождения Сола.

      Джессика уже несколько недель наблюдала за Розалиндой, покидающую Алфею каждый вечер с пяти до семи часов, всегда идущую по одной тропе. Слишком самоуверенная в своей силе, своем авторитете, беспрекословном подчинении остальных, всех, кроме собственной дочери.              Наблюдала, как медленно, на пару секунд спадает барьер и в окне она видит женщину, когда-то вытащившую жизнь Джессики из полной задницы, давшую ей смысл жить дальше, показав, что мир не сошелся клином, не рухнул, даже не смотря на сопутствующие обстоятельства.       Смотрела, за каждым жестом Розалинды, которая вычерчивает только одной ей известные символы, позволявшие держать в импровизированной тюрьме Даулинг. Замечала, как та оттаивает, меняется, каждый день посещений возвращает былые чувства и сокращает расстояние.       Сильва ненавидела Хейл, желала той смерти, самой мучительной из возможных, и по-сестрински обожала Даулинг. Любила вторую настолько, что не задумываясь встала бы под пулю. Наверное, это было семейное, ведь Сол сделал бы то же самое.              И сейчас, абсолютно точно зная, что Эмма и Блум влипают в очередные неприятности, освобождая её братца, она собиралась выпустить Фару. Изучив, запомнив, у нее не было шанса на ошибку, ведь допусти она малейшую оплошность, Роз сразу станет известно, что кто-то попытался нарушить возведенный ею барьер.              Пойдя к пустырю, совсем неприметному, она очертила символ, стараясь не ошибиться, дрожащей рукой, она аккуратно выводит руну, неизвестную ранее даже ей, прилежной отличнице, кропотливой студентке и просто дотошной девушке.              Барьер спадает, она отталкивает дверь и видит Даулинг, совершенно не ожидавшую заметить на пороге гостью.       — Несносная, — она бросилась в объятия к младшей Сильве, которую была рада видеть, словно торт на день рождения, когда тебе исполнилось семь. Женщина, стоявшая на пороге была ее спасением и ключом. — Все совсем хреново? — она кивнула в сторону Алфеи.       — Учитывая то, что обе невыносимые феи сейчас оккупируют армию Солярии? Или эти подробности лучше опустить? — Джессика натянуто улыбнулась, осознавая все последствия, которые понесут дети, если все же приведут этот план в действие. А зная этих двоих, они именно это и сделают.       — Вчера они катались до Блэкбриджа, думаю обе сложили два и два, так что теперь, мы официальные злодейки в их историях, — Даулинг развела руками, будто и не ожидая иного финала этой истории.       — Мы все объясним, когда придет время, а сейчас нужно выбираться. Кстати, я видела, как эти двое вчера выезжали со школьной парковки, разве Эммс получила права? — Джессика знала, что ответ будет отрицательным, знала, что это явно никого не остановило, и знала, что Роз была в бешенстве, последний факт особенно радовал женщину.       Фара не взяла ни единой вещи, оставив все здесь, в этом проклятом доме, она надеялась, что Роз не отыграется ни на ком за ее исчезновение. Но кому она врала? Конечно, выпотрошит первого попавшегося ей под ноги человека, не посмотрев даже на то, кто он.              Оглянувшись еще раз, она надела кроссовки, стоявшие около выхода, накинула пальто и вышла за Джессикой, которая так же легко прочертила рунический символ, распахнув дверь.       — Куда мы идем, Джесс? — уточняет Фа, резко взбираясь по непротоптанной тропе, ведущей туда, куда известно лишь Сильве.       — А ты разве не хочешь посмотреть на шоу? — заговорчески улыбнулась Джессика, словно ей не тридцать два, а двенадцать.       — Теперь я четко вижу, откуда у моей дочери вся эта любовь к приключениям на задницу, да и у твоей тоже, — улыбнулась в ответ Даулинг, продолжая идти за подругой.       — Не льсти себе, Фара, ты же идешь за мной, поэтому, эту черту Эммы можешь смело приписывать себе, — останавливаясь около большого камня, она рухнула на него, хлопая ладонью, показывая, что женщине нужно присесть рядом. — Шоу начинается, — Джесс кивнула в сторону группы подростков, которые о чем-то спорили и переговаривались, неумело прятались по кустам и многие из них явно не понимали, как вляпались в эту передрягу.       Фара была недовольна тем, что её студенты буквально нарушают все мыслимые и немыслимые устои школы. Что дальше? Свергнут королеву? Поработят Иной Мир? Где та рань, которую эта группа отчаянных не в силах будет переступить? Но внимательно продолжала наблюдать, ее тело словно сковало, когда она увидела, что машины подъезжают.       — Какой у них план? — шепнула Фа, совершенно напрасно боясь, что ее могут услышать.       — Не знаю, — Джессика пожала плечами. — От этого и веселее, — она казалась совершенно беззаботной, но истинные эмоции было не скрыть от старой подруги, Фара знала, что та волнуется, переживает, готова чуть что подскочить и спалить все к чертовой матери, скрывая улики.       Эмма замораживает машины, делает это аккуратно, будто бы проделывала это уже добрую сотню раз.       — Молодец, Эммс, — шепчет Джессика, Фара лишь улыбается, и за этой улыбкой скрывается много больше, чем она могла бы сказать.       Терру заметили, поймали, страх исходящий от девчонки чувствуется за километры. Она дергается, всхлипывает, ненавидит себя за слабость и за то, что попалась, так бездумно и глупо.              Джесс прикрывает глаза, думая, что все, это конец, тушите свет, опускайте занавес. Но корка льда захватывает сначала ноги, после чего раздаются выстрелы. Фара подскакивает со скамейки, пытаясь воссоздать щит, но совершенно забывает о том, что на руках магические блокаторы.              Выстрелы прекращаются. Они справляются сами. Без помощи. Действуют на ощупь, словно слепые котята, но невероятная удача сегодня преследуют эту нелепую группировку.              Муза. Делает все тонко, правильно, сквозь пелену собственной неуверенности и страха. Фара ладонями мысленно помогает девушке, зная, что это бесполезно, но женщине легче делать хоть что-то, чем сидеть сложа руки.              Краем глазом она замечает, что Джесс невольно жмется и смотри в одну точку не отводя взгляда, пытаясь рассмотреть, что же так поразило подругу, она видит Эмму, которую Ривен буквально закидывает на плечо, ибо та не в силах больше стоять на своих двоих.       — Нельзя, — коротко говорит Джесс, хватая Фару за запястье. — Они справятся, — женщина говорит это, совершенно не веря в озвученное.       Они смотрят прожигающим, пристальным взглядом. Видят обессиленного Сола, которого Скай тащит на себе.       — Что же она с ним делала? — вопрос, выброшенный в воздух, звучит сквозь непробиваемую тишину, как будто все звуки испарились и боятся потревожить столь ответственный момент.       Но у них нет времени на сожаления и переживания. Джессика направляет ладонь на глыбы льда, оставленные Эммой. Лед тает, испаряется, превращается в воду.       — Мы же не хотим, чтобы остались улики? — она ободряюще подмигивает Фаре и молится всем несуществующим Богам о том, только бы они дошли, только бы Розалинда не убила каждого за неподчинение. Ведь она узнает, несомненно узнает.

***

Сегодня.

      — Ты думаешь у нас получится? — спрашивает у меня Блум.       Дай-ка подумать: в очередной раз наплевать на Розалинду, сбежать за барьер, не имея ни капли магической силы, обставить натренированных солдат, нарушить все законы Алфеи и по счастливой случайности наткнуться на разъяренных Сожженных, после чего в конце этого безумного приключения найти двух психопаток, прогуливающихся по лесу, наслаждающихся природой и собирающих подснежники, словно принцессы, сбежавшие из Диснейленда? И я смело отвечаю: «Да, Питерс, разумеется» — и улыбаюсь самой идиотской улыбкой из всех возможных.       Я обещала не геройствовать, обещала самой себе продумывать каждый поступок сто раз в голове и десять раз вслух, но какое это имеет значение, если шило так и колет мою задницу, не давая усидеть на месте.       — Что мы им скажем? — она волнуется, перебирая край своего свитера, я её понимаю, ведь не каждый день встречаешь женщину, родившую тебя в столь раннем возрасте, а затем бросающую тебя в Первый Мир.       — Думаю, начнем с «какого хрена?», а закончим «блядская вечеринка окончена, пора домой», как тебе такое Питерс? — я улыбаюсь, смотря прямо в ее голубые глаза, понимая, что если и озвучу первую фразу, то меня сразу магической волной откинут куда-нибудь в стену. Она смеется, но это больше похоже на начинающуюся истерику, чем на смех в привычном его понимании. — Успокойся, сначала их нужно найти, а потом будем думать, — я хватаю куртку и ботинки, перевешиваю ноги из окна и многозначительно смотрю вниз.       — Привет, Снежинка, — слышится откуда-то из Преисподней, а его белоснежная улыбка, могла бы быть отличной рекламой стоматологических клиник. — Надоело быть затворницей?       Черт. И что он тут делает? Стоит весь из себя и пялится, запрокинув голову. Блум выглядывает из окна и тоже замечает специалиста.       — Так у вас девичник? — он не замолкает, а я молюсь лишь о том, чтобы этот говорливый попугай не привлек лишнего внимания.       — Рив, будь другом, проваливай, — я говорю спокойно, как будто не собираюсь прыгать со второго этажа. Или в крайнем случае, делаю это постоянно, совершенно не переживая о том, что сверну шею, ноги, и отобью последние остатки мозгов.       — Так мы уже друзья? — он расплывается в улыбке, все еще продолжая сверлить нас взглядом. — Уверен, твоя мать не предусмотрела, что ты настолько отчаянная, что готова сигануть со второго этажа, — сплетни быстро расползаются. Не нравятся рослые парни, дышащие в спину? — чертовски быстро.       — Ты что-то хотел? — не выдерживает Блум, понимая, что если нас сейчас поймают, устным выговором мы не ограничимся. — Говори и иди по своим делам, — она говорит спокойно, так же перекидывая ноги через оконную раму и ждет, пока парень покинет нашу скромную бандитскую группировку.       — Хотел убедиться, что с Даулинг все в порядке, но как я вижу, все намного лучше, чем могло бы быть, раз она вся такая распрекрасная сидит на подоконнике, готовая прыгать со всей своей дури вниз, — он разворачивается и уходит, не смея больше привлекать внимание к своей персоне. Возможно, где-то в глубине души Рив ждал, что его остановят, попросят помочь, но увы, эти две безумные феи даже не собирались посвящать его в свои планы по захвату вселенной.       — Я трансформируюсь, а ты хватайся за спину, тогда твое падение будет менее… болезненным, — запинаясь сказала Блум, отращивая крылья за своей спиной.       — Ты хотела сказать, что я не убьюсь? Давай, чем скорее мы это сделаем, тем быстрее найдем ответы на свои вопросы, — я цепляюсь за ее спину, так сильно сжимая плечи, что она выпускает изо рта звук, похожий на рык, и мы спускаемся вниз.       Грациозно, словно мешок с картошкой, мы падаем на траву, покрытую слоем снега и грязи, пачкаемся, бьемся телом о гравий, так, что несколько мелких камней прилипают к лицу, оставляя следы.              — Идиотки, — парирует Розалинда, наблюдая за этим из окна своего кабинета. — Боги, Эмма, в кого ты уродилась такой проблемной? — она говорит это в воздух, зная ответ на своей вопрос. Накинув пальто на плечи, она продолжает смотреть, какой же план созрел в этих светлых головах и найдут ли они пропавшую Фару, быстрее, чем это сделает бесполезная армия Луны?              — Блять, — сквозь зубы ругаюсь я, ощутив всю боль от падения. — Конь из тебя так себе, — обращаюсь я к Блум.       — Может дело в наезднице? — сквозь боль отвечает она, поднимаясь на ноги и протягивает ладонь. — Выходим за барьер и начинаем поиски?       — Да, главное, чтобы Роз не увидела наш крестовый поход, иначе нас потом не спасет даже чудо, — я хватаю Питерс за руку и мы идем в сторону леса, надеясь не наткнуться ни на одну живую душу, а за барьером — ни на одну мертвую.       Хейл быстро шла по коридорам, наметив пути передвижения. Поглощенная интересом, она не питала надежд, ведь все заклятия поиска, доступные ей, уже проверены.                    Сильно сомневаясь в умственных способностях этих двух, особенно после того, как обе сиганули из окна второго этажа, женщина не надеялась сегодня встретить Фару.              Мысленно она перебирала способы, которым могут воспользоваться Блум и Эмма, и кроме как сжечь весь лес, чтобы найти два обугленных тела, она и представить не могла, что же творится в этих юных головах.       Мы только вышли за барьер, здесь оказалось сильно холоднее, страшнее и слишком громко. Как будто эта пелена скрывала все звуки от студентов Алфеи.       — Я разрезаю ладонь, ты — колдуешь, ясно? — я проговариваю еще раз, внимательно смотря на Питерс. — Не ошибись с руной, — медленно показываю ей, что нужно расчертить в воздухе.       — Давай лучше я покалечу себя? —она смотрит с надеждой, боясь ошибиться.       Я бы согласилась, но не могу. Я никому не говорила, что сила исчезла, пропала, испарилась. И сейчас, признаться — значит взвалить непосильную ношу на плечи Блум. Негласно сказать той, что и моя защита ложится на ее долю. Поэтому я молчу, до последнего скрывая правду. Мы потом разберемся, когда выйдем из этого леса с двумя сумасшедшими, именуемыми нашими матерями.       — Не знала, что драконы такие трусы, Питерс, — провоцирую, закусываю губу.       — Не знала, что принцессы так искренне хотят себя покалечить, — говорит она, в замешательстве протягивая мне нож.       Интересная вещица, доставшаяся мне на пятнадцатилетие от Сола. Мама закатила глаза, увидев, что лежит в коробке. Но он был потрясающим, переплюнуть этот подарок мог только мотоцикл, который мне так никто и не подарил.              Едва заметное касание лезвия по моей коже, как ладонь моментально становится красной, капли падают на небольшой кусок карты, заботливо украденный Блум из библиотеки пару месяцев назад. Вот клептомания моей подруги и сыграла нам на руку, в прямом смысле этого слова.       — Давай, Питерс, четко выводи каждый угол, — шепчу ей я, будто нам одиннадцать, мы в летнем лагере и вызываем Кровавую Даму или кого похуже.       Она старается, дрожащими руками, испарина появляется между бровей, она слишком сосредоточена, боится ошибиться. Я тоже боюсь, но не её ошибки. Я боюсь, что придя туда столкнусь с абсолютно безразличными глазами, с женщинами, которые не хотели, чтобы мы нашли их. Не желавших встречи именно с нами. Я боялась прийти туда и оказаться ненужной, как кукла, которую обстригли, порвали платье, открутили голову и выкинули на ближайшей помойке.              Розалинда использует скрывающую магию, она предельно близко, чтобы наблюдать за каждым действием, шагом, неровным вздохом. Заинтересованно присматривается к проводимому ритуалу, и в голове крутится только одна мысль: «Интересная задумка, разумеется, кровная магия — самая сильная, чем же ты меня еще удивишь, малышка Эм»              На карте вырисовывается тропа, длинная, запутанная, словно клубок, но она есть. Значит, они где-то здесь, в этом чертовом лесу. И мы их найдем.       — Тут нужно свернуть, — практически кричу в воздух, выхватывая карту из рук Блум и тычу ей в нос.       — Ты топографический мутант, принцесса, — она переворачивает ее, приводя в нужное положение. — Вот так, Эмма, вот так, — уверена, в ее голове рука со скоростью света несется к моему лицу, отдавая такой хлопок, что он вывел бы из спячки всех животных в радиусе километра.       — Боги, неужели эти двое не могли разбить свои палатки где-нибудь поближе, — ною я, ощущая, как в ответ ноют мои конечности и медленно отмерзают.       Мы шли уже часа три без перерыва, боясь останавливаться, чтобы не терять время, бдительность и здравый смысл, хотя насчет последнего я не была уверена.       — Покажи точку на карте, где мы конкретно, я хочу видеть, сколько нам осталось, — я выдыхаю, прижимаясь спиной к дереву, запрокидываю голову, всматриваясь в серое, безжизненное небо, пытаясь найти в себе второе, третье… десятое дыхание, что-то, что заставит меня идти.       — Наверное, где-то здесь, — Питерс говорит неуверенно, сморщив лицо, она пытается показать мне пальцем. — Или здесь, — она тыкает совершенно в противоположную точку.       — Блять, не говори мне, что тоже совершенно не умеешь ориентироваться по карте, — я буквально взвываю, осознавая, что мы потерялись, одни, посреди леса, наполненного тварями, а вишенкой на торте являюсь я, которая случайно забыла свою магию, где-то между кабинетом Розалинды и Восточным Крылом.       «Идиотки, просто феерические идиотки» — думает Розалинда, наблюдая, как эти две особи отчаянно пытаются найти дорогу. Она же, четко знала куда идти, но оставить этих двоих посреди леса, кишащего Сожженными, Хейл не могла, поэтому стояла с ними, теряя терпение.              — Мы три часа топчемся по гребаному лесу, скоро стемнеет, нас обязательно убьют и мы умрем изуродованными, — я нервно сглатываю, представляя, как лежу вся в крови и с вывернутыми кишками. — Просто идем, вперед, направо, налево, плевать, главное не назад.       Настрой был серьезным. Это дело принципа, я не могла вернуться ни с чем, Хейл явно уже в ярости рыщет по всей Алфее, брызжа слюной.       Взяв в руки карту, мы обе начали всматриваться в местность, чтобы хотя бы приблизительно понять, где находимся. По нашим неточным подсчетам, совершенно неточным, нам оставалось совсем немного, минут тридцать и мы на месте. На самом мерзком месте, но при этом самом желанном на свете месте.       — Ты уже придумала, что скажешь маме? — уточнила Блум, явно обдумывая, что же она скажет своей.       — Нет, — соврала я. — Я думала часто, много, можно сказать постоянно. О том, как люблю и ненавижу. О том, как отчаянно хотелось быть с ней, рядом, навсегда. Засыпать, слушая, как читает мне сказки, посыпаться оттого, что она целует меня в лоб.       — А Розалинде? Ваши отношения совершенно не похожи на семейные, — допытывала меня Питерс.       — С Розалиндой все проще, — прокомментировала я. — Я ей не нужна, прошло столько лет, она не видела меня, не знала, от семейного у нас лишь общая кровь, даже фамилия разная, — я пожала плечами, не понимая, что своими словами подрываю веру Блум на счастливый финал с Джессикой, та тоже не видела ее добрых шестнадцать лет. — Так вот, удобно обрести дочь, которой не нужно дуть на коленки и проверять прописи, но когда она появилась, мне уже не хотелось, чтобы Роуз забрала меня пораньше с продленки, вот и порешили, — это тоже была ложь. Наглая ложь. Хотелось, хотелось и еще раз до атомного взрыва хотелось, чтобы она пришла, открылась, приняла, поняла и осталась. Навсегда. — Не нужна, Блум, понимаешь, ни я ей, ни она мне, — первое было правдой, второе — нет. Но подруга так поглощена собственной драмой, что мою ложь она успешно проглатывает, не заостряя внимания.              Больно, чертовски больно. Ей до ломки в позвоночнике хотелось обнять эту дурную девчонку, так легко сдавшуюся и поверившую во всякий бред. Нужна, нужна такая взбалмошная, истеричная, глупая, нетерпеливая, желающая всего, сразу и обязательно, достигающая желаемого любой ценой, наглая, хитрая, бесцеремонная, но такая родная, будто бы и не было этих лет в разлуке.              Она шла за ними, гордая, взрослая, личность, не требующая дополнений, но свою жизнь без младшей и старшей Даулинг она даже представить не могла. Розалинда положила бы весь Иной и Первый Миры ради этих двух упрямых особ. Она всегда с ними слишком: слишком любит, слишком злится, слишком обожает, слишком ненавидит, слишком оберегает, слишком наказывает.       И сейчас идет и слушает то, в чем ей бы Эмма, так похожая на Фару и нее одновременно, никогда не признается, никогда не озвучит это вслух. И это ранит, причиняет боль, убивает без магии и пистолета, оставляя ее душу крошиться мелкими черными кусками на этот выбеленный снег.       — Как думаешь, у меня есть шанс с Джесс? — вопрос звучит резко, быстро, словно она боится спросить и получить ответ.       Я на секунду останавливаюсь, осмысливаю, перевариваю. Но отвечаю честно.       — Я бы очень хотела, чтобы у вас был шанс на свою историю, пускай она началась так… паршиво, — я смотрю прямо в глаза Блум, пытаясь донести все то, что на самом деле чувствую к Джессике. — Она безумная, как оказалось даже умалишенная, но она никогда не причинила мне вреда, всегда была на моей стороне, хотя дома и разносила меня в пух и прах, явно указывая на недостатки. И я без понятия, почему она совершила такую непростительную череду ошибок, и честно, понятия не имею, как ты ее простишь, но если все получится, она станет лучшей мамой на планете, если тебе, конечно, хочется, чтобы тебя пораньше забрали с продленки, — улыбнулась я, заставляя Питерс задуматься, еще больше.       — Я надеюсь, что нас обеих заберут пораньше, — она отвечает улыбкой, настолько искренней, что кажется Иной Мир не вытерпит и разорвется от её эмоций.       Темнеет, холодает и мы должны быть на месте, но здесь небольшая поляна, заметенная снегом, густой лес вокруг и… трупный запах, вперемешку со звериными рыками, настолько кровожадными, что хочется умереть задолго до встречи с теми, кто их производит.

Класс, Эмма, вы сдохнете прямо здесь.

      — Ты тоже это слышишь? — спрашивает Питерс, нервно оглядываясь по сторонам.       «Я же тупая, а не глухая, конечно я слышу. Слышу, чувствую, ощущаю. Ощущаю, что выверну свой желудок прямо здесь и сейчас. Чувствую этот удушающий страх, подходящий к моему горлу. Чувствую, что мы трупы, потому что ты сейчас обосрешься, а я не могу колдовать» — думаю я, а выдаю лишь:       — Нам пиздец.       И это значительно больше, чем если бы я озвучила все то, что думаю.       — Ты сможешь заморозить их? — с надеждой в голосе спрашивает фея, разжигая огонь в ладони, вспоминая, как прошлый раз я билась в агонии от её воздействия на Сожженных. Она боится, ей страшно. Я боюсь еще больше.       Чем дольше, словно статуи, мы стоим посреди поляны, тем отчетливее ощущается этот запах жженных тел, смердящих конечностей и полной безысходности. И они окружают нас. Я вижу эти обугленные тела. Четыре, пять, шесть. Шесть монстров против нас двоих, одна из которых полностью бесполезна.       — Блум, тут такое дело, — она не дает договорить, прижимаясь ко мне спиной, я вижу, как они подходят все ближе.       Я нервно дергаю рукой, но ничего не происходит. Тщетно, под ногами нет даже палки, только нож, лежащий в ботинке, но сомневаюсь, что даже с ним у нас есть шансы. Я медленно, под непонимающий взгляд Питерс тянусь к ножу, которым совершенно не умею обращаться и крепко сжимаю его в руке.       Розалинда стоит в пяти метрах, готовая ринуться, снести все к чертовой матери, но пока наблюдает, дает шанс им разобраться самим, и абсолютно не понимает, какого черта Эмма решает показать свои возможности недоспециалиста, когда тянется за оружием, а не призывает магию.       «Ты не можешь, у тебя не получается колдовать. Идиотка, идешь в лес, кишащий монстрами, без капли магии. До безумия похожа на Фару» — резко доходит до Хейл и она срывает с себя скрывающий барьер, оказываясь за спинами окруживших фей Сожженных.       Мы были слишком увлечены собственной смертью, чтобы заметить внезапно появившуюся мать. Я например, мысленно завещала свои наряды, странно, но это все о чем я могла сейчас думать.       — Блять, Фара, посмотри на это, — Джессика, внезапно выглянувшая в окно, отвлекает Даулинг, которая готовила обед, на театральную сцену разыгрывавшуюся прямо под дверью небольшого убежища.       Блум и Эмма стоят в окружении Сожженных, одна из них додумалась призвать магию, вторая же — словно феерическая дура стоит с ножом и нервно оглядывается. За их спинами стоит Хейл, готовая к нападению.       Резко, даже не надевая курток, они сняли защиту и выбежали во двор. Одна зажгла огонь в руке, вторая же с магическими блокаторами и кухонным тесаком. Удивительно, как похожи эти пары между собой. Даже в таких абсурдных мелочах.       Даулинг столкнулась глазами с Хейл, сейчас не было времени на сантименты, слова ненависти, любви, прощения. Сейчас нужно было разобраться с монстрами, окружившими девочек. Со всем остальным они разберутся позже.       — Черт, — вздрогнула я, когда сбоку от нас появился небольшой домик, больше похожий на сарай, а из него выбежали две разъяренные и напуганные женщины, я окончательно потеряла суть происходящего, думая, что меня больше невозможно удивить, я инстинктивно оглянулась назад, и заметила Розалинду. Кто дальше? Из кустов выпрыгнет Сол с Андреасом?       — Эмма, — шепот Блум послышался совсем близко, она словно истукан уставилась на Джессику. Как будто не было вокруг этой нависшей опасности, не было шести Сожженных, желающих нашей смерти, не было вообще ничего, кроме них двоих.       — Не смотри на нее, — коротко говорю я, и в этот момент над моей головой проносится огромная лапа, плоть которой свисает так сильно, что задевает мое лицо, пачкая его сажей, а тухлый запах буквально остается под носом.       Он хватает меня за шею и впечатывает в дерево, так сильно, что мне кажется, я потеряю сознание. Больно, адски больно. Где же их поклоны и подчинение?       Я смотрю в его черные, полные тьмы глаза и понимаю, что там ничего нет. Ничего, кроме желания убивать.       Нож, крепко зажатый в моей ладони — мой последний шанс. С высоты на которую меня поднял этот трехметровый недомонстр, я вижу, как каждая из них сражается и ждать спасения не приходится.              Я втыкаю нож в его горло, но кроме злости и яростного рыка в свой адрес, я не добиваюсь ничего. Еще несколько секунд и он убьет меня. Безжалостно и с нечеловеческой жестокостью.              Он душит меня так сильно, что воздух перестает поступать в легкие, а его вторая рука слишком крепко держит меня за талию, впиваясь своими когтями, разрывая куртку. Если все и дальше пойдет так, то завещать будет нечего. Еще один, еле заметный удар ножом. Еле заметный для него, разумеется. Нож остается в его плоти, но это не имеет никакого смысла.              Я уже прощаюсь с жизнью, изнывая от боли, чувствую, что глаза медленно закрываются. Воздуха перестает хватать. Это было напрасно, чертовски тупая смерть. Неизбежный конец.       Но Роз, внезапно оказавшаяся рядом, так не считает. Она со всей своей внутренней ярости, буквально в три движения разрывает Сожженного и подхватывает магией мое падающее тело, пока тот развивается в пепел под её ногами.              Подходя ближе, она подхватывает меня на руки, прежде, чем я успеваю окончательно отключиться.       — Идиотка, чем же ты думала, идя сюда без магии? — она произносит это без привычного ее голосу холода и жестокости, мягко, взволнованно. И сжимает мое тело так сильно, как будто мысленно попрощалась со мной.

***

      Я раскрываю глаза на неудобном диване, свет от лампы, висящей под потолком бьет в глаза, заставив меня поморщиться. Я пытаюсь повернуть голову, чтобы осмотреться вокруг сквозь ноющую головную боль, живот перевязан, шея болит, словно ее сломали добрую сотню раз.              Они полукругом сидят напротив дивана, пока моя голова удобно расположилась на коленях Фары.       Помещение выглядит слишком маленьким и неуютным, окна занавешены плотными шторами, ветер задувает сквозь щели. Ни книжных шкафов, ни цветов, ни даже мягких подушек. Диван, стол, небольшой кухонный гарнитур, из соседней комнаты, дверь которой распахнута, виднеется лишь кровать.       — Я аутсайдер? — спрашиваю сухо, зная, что их ответ будет «да». Судя по виду, из этой пятерки пострадала лишь я.       — Ты кусок идиотки, — падая на колени перед моим лицом, шепчет Розалинда. И я смотрю в ее глаза, полные беспокойства, она нервно сжимает мое лицо — эмоции, которые Хейл раньше не показывала.       — Слишком сильно сжимаешь, для человека, который ничего для тебя не значит. И пальцы дрожат, тоже слишком, — я ухмыляюсь, поймав ее в такой откровенный момент, когда все чувства оголены и ты, словно открытая книга.       — Саркастический кусок недоразумения, — она встает, отряхивая строгие брюки, смерив меня взглядом, известным только ей самой и, возможно, Фаре.       — Ты как? — голос раздается откуда-то сверху, от той, кто продолжает запускать пальцы в мои волосы, мягко поглаживая макушку. Я запрокидываю голову, заставляя шею предательски хрустнуть и внимательно смотрю в ее карие глаза, после чего обвожу взглядом всю небольшую комнату: Джессику, которая сидит, подогнув под себя одно колено и нервно закусывает губу; Блум, облокотившуюся практически у самой стены, взгляд которой мечется, словно котенок, которого только что подобрали с улицы; Розалинду, которая уже вернулась на неудобный стул и точно так же внимательно прожигает мои раны своим взглядом. И после чего возвращаюсь к Фаре, что обеспокоенно осматривает мое лицо, пока я не уставлюсь ей прямо в глаза.       — Нам нужны ответы и полная история, без секретов, — отвечаю я. — Только так мы сможем прийти к пониманию и принятию. А пока, я ужасно голодна, ты приготовишь мне пасту? — умоляюще смотрю на маму, надеясь, что та не откажет. Пусть мир и рушится за этим окном, а ужин — по расписанию.