В плену льда

      Глупцы те, кто считают, что власть захватывает и не отпускает. Власть делает тебя безумным, безжалостным, недумающим над мелочными жертвами. От короны на голове устают, на престоле, ты больше не можешь быть человеком, который имеет право на ошибку, ты становишься главой страны, который ни на что не имеет права, у тебя есть только обязанности. На зубок заучиваешь, что миром правят вина, торг и деньги. И это, намного больше , чем совесть и справедливость. И снимая корону, ты чувствуешь только одиночество. И ничего больше.

      Смерть одного человека - это трагедия. Смерть тысячи - статистика.

      Она хорошо зазубрила это правило, сопутствующие жертвы мало волновали королеву. Сотни погибших? Тысячи?       Женщина безразлично перевернула очередную сводку, словно читала еженедельную газету. Какое тебе дело, если там погибает не твоя семья? Почему тебя должны волновать чужие люди? Люди, которых ты поклялась защищать, а сейчас отправляла на смерть?       Королева обыденно отодвинула папку, словно прикоснувшись к ней,можно перепачкать ладони в крови, которая железом отдавала во рту. А понимание, что её руки уже перепачканы по локоть красной жидкостью жителей страны, все никак не посещало её голову, она усердно блокировала эти мысли, находя десятки оправданий для отданного приказа.       Сегодняшним вечером, это решение вступит с ней в замысловатую игру, которая королеве явно не понравится.       Я стояла, вжавшись в едва не рухнувшую под весом моего тела хлипкую ограду. Бамбук больно царапал плечи и лопатки. А листья осыпались от неожиданного столкновения.       Пахло нелюдской мерзостью, бесчеловечностью и отчаяньем. Резко захотелось стать никем, прохладным сквозняком.       Стоишь, словно статуя, не в силах пошевелиться, резко разучившись дышать и думать.       И перед смертью, нет ни одной мысли, ничего, что обычно транслируют в фильмах. Смерть ходит неподалеку, ты ощущаешь ее каждой клеточкой организма. Вряд ли она будет ждать, да попросит закурить на улице, поднося лицо к огню.       Нет, она ходит рядом, шлифует свои ухмылки и движения.       Кто-то кричит, издалека, звуки доносятся , словно из под толстого слоя воды, когда ты залег в ванную, занырнув в нее с головой.       - Только не умирай, - где-то далеко, как-будто не тебе.       И вот тут, ты просто обязана сдохнуть, как сраный комик или самурай.

***

      Эти утром Ривен проснулся имея всего лишь два желания: отрубить себе голову, чтобы не болела и понять, почему несколько шотов текилы возымели такой эффект на человека, который пережил сотни вечеринок и на каждой из них напивался до состояния "десять минут до комы от алкоголизма", но ни разу не ощущал похмелья на следующее утро.       А тут, идет второй день по счету, но отодрать себя от постели он не в состоянии. Голова, словно налитая свинцом, а каждая мысль набатом бьет внутри сознания специалиста.       За эти три месяца, он привык к безумию, окружавшему его за последние недели . Удивить парня, сейчас было действительно практически невозможно. Но каждый раз, происходил очередной неконтролируемый поток событий, который с лихвой перекрывал предыдущий.       Когда спустя несколько недель после исчезновения Эммы, они обнаружили новую страницу девушки в инстаграме, они даже не подозревали, чем обернется их посещение Бостонского университета.       Они предполагали, что Эмме надоело, она устала, просто решила в очередной раз нажить себе неприятностей. Но тот, сюрприз, в виде забвения, ребята явно не ожидали получить. Это было похоже на неудачный подарок. Ты весь год ждал велосипед, с тебе подарили ракетку для тенниса.       Ривен никогда не думал, что будет испытывать привязанность хоть к кому-то. Он всегда считал себя кочевым товарищем. Его слишком ограничивали в школе, через чур контролировали родители, а мнение парня не учитывалось ровным счетом нигде до его пятнадцати. Там то он и дал жару.       С тех пор, парень считал, что семьи, дома и все, что имеет корень "род", к нему больше не относится. Много знакомых - все недостаточно важные . Куча мест для ночевок - возвращаться по итогу некуда. Сотни прочитанных книг - ни одной любимой. Он избегал всего, что способно бросить якорь на его душу.       В какой-то момент всё, кроме него самого перестало иметь значение. Выпивка? Несите больше. Девушки? Сразу с тремя. Ответственность? Спасибо, я не знаю, что это такое. Ты что-то чувствуешь? Ни-че-го.       И что он делает здесь? В этом промозглом дворе, в начале марта, матерясь, пиная попадавшиеся под ноги булыжники, так, что те отлетали в вязкие лужи, пачкая ботинки.       Она их не узнала, смотрела на него, словно он был пустым местом, человеком, которого никогда не существовало в ее жизни. Бесполезный, словно старый чек из магазина, он летит в мусорное ведро. Ничего незначащий, недочеловек. Парень, который даже в себе не разобрался, как он может понять, что чувствует к девчонке, которая, не то что, не узнает его, а просто шарахается, как от напильника. Он здорово напугал Эмму своим поведением. И сейчас, стоя около этой размашистой липы, он принимает решение : бросить все, уйти, сбежать или остаться. И неожиданно для себя, он выбирает остаться.       Едва передвигая ногами, он выходит в коридор и видит, как Хейл сжимает перила, с такой силой, что кажется, она намерена их сломать. А мужчина напротив улыбается и склоняется в шутливом поклоне.

***

      Она сидит на берегу и смотрит, как от пристани отчаливают лодки. Старые, пропахшие плесенью, водорослями, йодом, пролитым коньяком и мокрой древесиной.       Джессика готова говорить на любые темы, кроме самых насущных тем. Женщина вспоминает тот вечер, и почему все те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много влиятельных людей, и как некогда те, кого ты боготворила, превращаются в человеческую труху, и к их лицам приростает презрительная гримаса.       Они смотрели на студентов, словно на куски бессонного пушечного мяса. Не больше, чем очередные дети, ведомые на поле боя, для решения политических конфликтов.       Последние месяцы, ты даже дома не чувствуешь себя в безопасности. Между государствами медленно, но верно начинается холодная война. Одно незначительное событие и приказ будет отдан.       Напряжение витало в каждой семье. Не обсуждали, замалчивали, но все знали, что война неминуема.       Пальцами она нащупывала куски мелких, раздробленных ракушек, так напоминающих её. Сильва жила сейчас той жизнью, которую никогда для себя не хотела.       Чувствуя себя не на своем месте, словно в платье, на пять размеров больше. Оно спадает, свисает, постоянно приносит дискомфорт,то и дело оголяя плечи. Жизнь, в которую насильно впихнули Джесс, ей совершенно не импонировала.       Ей нравилось работать медсестрой в Сиэтле. Амбиций в плане карьеры, у нее просто напрочь отсутствовали. А стакан обжигающего кофе и вовсе мог сделать настроение на весь оставшийся день.       Размеренно, спокойно, неправильно, но единственно верный вариант для них.       А сейчас, она ведет лекции в месте, из которого так отчаянно пыталась сбежать.        Джессика всегда была умна, сообразительна. Она вовремя умеет остановиться, надавить там, где это необходимо, а в сравнении с Алекс, постоянно обитающую рядом в лице соседки, словно одна из них ворона, а другая - блестящая побрякушка, она выглядела, как самая достойная ученица Алфеи.       Пятый курс вносит свои коррективы, привнося в жизнь Джессики еще больший стресс, ненависть к самой школе и нежелание существовать в Ином Мире. Сбежать, исчезнуть, не стать очередной "разменной монетой" в семье Хейл.       Она с детства знала свое предназначение. Её, как и Сола настраивали на служение королевской семье. Это не обсуждалось, было скорее "вопреки", а не "потому что".              И вот она вновь в этой школе. Уже не восемнадцатилетняя девушка, а взрослая, тридцати пятилетняя женщина. Стоит, и не понимает, что делает здесь.       Со стороны, может показаться, что сейчас вся жизнь Сильвы стеклась во двор Алфеи : ее дочь, которая воскресла для нее, спустя шестнадцать лет; брат, который остался единственным выжившим членом семьи, её ориентиром и отправной точкой; подруга, которая и в горе, и радости, и в ночных телефонных переговорах, от непереносимости которых, сводит скулы, а ты не силах что-то изменить; взбалмошную девчонку, которая даже для тебя самой, вдруг неожиданно притупила боль и стала чем-то многим больше, чем задание, ребенок твоей лучшей подруги, да и весь мир в целом.       Здесь было все, кроме одного. Чего-то важного, необходимого, того, без чего этому пазлу не суждено сложиться. Здесь не было самой Джессики Сильвы, она осталась где-то далеко, и все, что происходит последние месяцы, усердно, словно тисками оттаскивает ее тело от души, которую она оставила за горизонтом, несколько лет назад.       Заходя на кухню с заднего двора, отряхиваясь от песка, она замирает у стеклянной двери, замечая, какой многозначительный взгляд опускает в ее сторону человек, которого он похоронила много лет назад. Он сидит за кухонным столом, ненависть Хейл и Даулинг она ощущает на подсознательном уровне. А свою - нет. Она вообще ничего не чувствует. Все умерло, когда Джессика столкнулась с Валтором глазами.

***

      -Мы можем поговорить? - Фара зашла в комнату, босоногая, пустая, заметно похудевшая. Её шелковый халат, струился по оливковой коже, словно водопад. Она облокотилась ладонями на тумбу, становясь напротив Роз.       -Мы можем еще раз заняться сексом, Фара, - Хейл подняла глаза. Уставший, поникший взгляд, впадины и мешки под глазами, явно намекали о том, что это не первая бессонная ночь. - Мне сказать тебе нечего.       Слова были лишними. Она искала, пыталась сопоставить, осознать, но разговаривать не хотела.       Лишняя трата времени, нужно действовать, а не вдаваться в переговоры.       -Это нужно мне, - бескомпромиссно, настойчиво, умоляюще сдалась Даулинг.       Ей был нужен просто диалог. Признание, что проблема на самом деле существует. Они слишком долго избегали разговора о том, что действительно гложет каждую. Теряясь в сексе, таблетках, увечьях, алкоголе, ни одна из них не пришла к разговору.       Даулинг прокручивала бал, каждый день, это происходило так часто, что вскоре превратилось в кошмар. Она вгрызалась зубами в подушку, наказывала себя магией, причиняя себе боль, запивала снотворное виски, только чтобы не видеть изувеченную Эмму во сне. Фара довела себя до истощения и нервного срыва своими же руками, добровольно, осознанно, она прекрасно справилась с этим самостоятельно, а выбраться в одиночку из этой ямы было невозможно.       Закопав себя так глубоко, в какой-то момент, Даулинг попыталась кричать, но было поздно. С той глубины ее голос уже не доходил до поверхности. И вот она перепачканная, разбитая, почти мертвая лежит на дне холодной ямы и не надеется на спасение.       -Ладно, - коротко соглашается Хейл, она знает, что не готова услышать то, о чем собирается рассказать женщина.       Роз до последнего прогоняла от себя мысли о безысходности, обреченности и невозможности. У неё было две недели до того, как обещала вернуться и сесть на трон.       Её, со всей внутренней жаждой к власти и подчинению, никогда не интересовал престол. Она предпочитала войны, адреналин и смерть, идущую по твоим следам. Ей нравилось ступать по лезвию, на грани безумия и смертельного смарда.       Женщина с самого детства не планировала возглавлять государство. Она сбежала, когда той исполнилось пятнадцать. Под осуждающие взгляды матери, её неодобрение и язвительные комментарии, она преследовала свою цель, прорубала свой путь. И сдалась. Сейчас, тогда, когда она нужна больше всего в этом дрянном мире, Хейл сдулась, словно проколотый иголкой воздушный шар.              Попытки были тщетны, даже тогда, когда казалось, что они на верном пути, все рушилось, как карточный домик, на который подул ветер. Она жила, как запрограммированные часы, каждое действие стало расписано поминутно. Ничего лишнего, ничего, что могло бы отвлекать.       -Мы не можем забрать ее насильно, - коротко, до боли в висках неправильное, решение разъёдающее всю сущность Даулинг изнутри.       -Не можем, - отвечает Розалинда.       "Отключить, вырубить, похитить, окончательно поддаться безумию и насильно забрать то, что по праву принадлежит им. Сойдет с ума? Пожалуйста. Возненавидит? Да хоть сто раз. " - она прокручивала в своей голове эти мысли, с тех самых пор, как увидела Даулинг младшую.       Но так же Хейл прекрасно знала, что ее дочь отчаянная идиотка, которая сначала испугается, а затем возглавит этот пиратский корабль, который ее похитит, опустошит все запасы рома, а затем спрыгнет с палубы в океан и обезглавит пару русалок.       - Мы так и оставим ее здесь? - Фара знала, что услышит холодное, обрекающее на ненависть, до скрежета зубов "да" в ответ.       -Варианты? - Розалинда могла предложить свои, но столь негуманные методы, ее фея не поддерживала.       Опоить, стукнуть бутылкой по голове, связать в конце концов. Вариантов было множество. Но ни один не был бы одобрен. Более щадящих способов, Хейл пока не придумала.       -Ты можешь сейчас, хотя бы один раз за эти три месяца поговорить со мной открыто? - она начала задыхаться, а пальцы вжимались в край тумбы, - Не играть со мной в эти игры, снять наконец эту чертову маску и показать свое истинное лицо, - сухая усмешка,горькая, говорящая, обреченная. Ей нечего сказать.       Что она может ей озвучить? Что чрезвычайно, до патологии в собственном сознании боится? Мечется, точно загнанный зверь, дуло пистолета направлено точно в цель, а стрелок хорош, отточен, внимателен настолько, что шансов нет? Она расскажет об этом позже, спустя несколько лет, когда все будет хорошо. Если будет.       -Мне страшно, - набатом слова Даулинг раздаются в мыслях Хейл.       Ей тоже. До одурения, до дрожи, до ночных кошмаров, когда той удается сомкнуть глаза.       -Всё будет хорошо, - она врет, дешево, неумело, даже не скрывая этого. Не будет. Не сейчас, когда она понятия не имеет, что им делать.       Они стоят на лестнице. Валтор хищно скалится, а головоломка по-тихоньку складывается в голове женщин.       

***

Я стою и слышу, как кричат сзади, чувствую на руках следы крови и зажимаю нож, торчащий в моем боку.

      Кто-то кричит, издалека, звуки доносятся , словно из под толстого слоя воды, когда ты опустился в ванную, занырнув в воду с головой.       - Только не умирай, - где-то далеко, как-будто не тебе.        И вот тут, ты просто обязана сдохнуть, как сраный комик или самурай.

Это было объявление войны. Войны, которая не пощадит никого.

Старики, дети, женщины. Наказан будет каждый. Не будет победителей и проигравших.

Проиграют все.