К тебе, моя любовь

      И записка его все ещё лежит на кофейном столике. Мятый листок, который она брала в руки каждый вечер. Он покрыт пятнами и разводами от пролитого виски в тот первый день, когда она еще думала, что сильная. И если тогда могла залить в себя немного больше алкоголя, то во все последующие дни лишь его свитер на шёлковую сорочку, его подушка и тёплые, по-прежнему живые воспоминания были ей утешением. Хотя и утешением их назвать рука не поднимается. Едва откроешь глаза и марево пропадает. А ведь даже не думала, просто не задумывалась, что может быть настолько плохо...он ведь и не сказал ничего. Ушёл...возможно вернётся...а ведь может и нет. До чего тоскливо тогда становилось. И работа уже не спасает. Слезы так и текут по бледным красивым щекам. Рука снова тянется к телефону. Гудки...гудки...снова гудки. Где же он бродит душой неприкаянной? Не замёрз? Не голоден? Хорошо ли спит? А у самой внутри все сжимается от беспокойства. А если...если с ним там в этой бесконечности что-то случится? Если он попадёт в беду? И она снова пускает себя по очередному кругу спирали ада, истощая тело и разум. Пропасть под ногами раскрывается, и падаешь вниз, хватаясь за стены, цепляясь бессмысленно. И нет в том кошмаре никого спасения. Нет воли остановится, нет силы выбраться.       Он блуждал по дворам и дорожкам парков. На ночь селился в ближайший хостел. И ночь казалась бесконечной. А потом снова идти, и идти, гоняя в голове прошлое, настоящее, будущее. Бескрайнее море почему и как. И отчего так сложно стало понять? Так сложно принять, отпустить. В кармане снова трещит мобильник. И до одури страшно ответить, а попытка представить собственные слова неизбежно утягивает к вопросам. Как? Как продолжить то, что начали. Как не разрушить то, что с таким трепетом строили. Он так ничего и не придумал, просто дожидаясь, пока она устанет слушать в трубке тревожные гудки. Но чем дольше была разлука, тем тяжелее было дышать без неё. И ночь эта не станет ночью в хостеле, как все предыдущие. Разум отключился, а ноги привели назад, к дому. К той подъездной двери, которую всегда придерживал для неё. И тишина звучит лучше всякой музыки.       Сумка осторожно опускается на пол. Тихо шуршит одежда, он ступает внутрь, снимая куртку и ботинки. В гостиной горит торшер, так, будто она ждала, будто знала, что он вернётся. Или он горел тут каждую ночь. Каждую гребаную ночь, пока он заставлял её ждать себя. В тишине спальни её полушепот звучит особенно больно. -Не уходи, - среди сна шепчет она, сжимая его подушку, желая лишь чтобы на её месте был он. Обнаженной кожи плечь касаются горячие руки, перенося внимание на мягкое родное тело. И даже, если это сон, то пусть так. Пусть хотя бы сон. Самый прекрасный из всех. И оттого утрами ужасный, но, что будет потом - плевать, лишь бы только теперь обнять его. А тишину разрезает шёпот, бередящий душу -Я вернулся, прости меня, - не зная день или ночь, явь или блажь крепче сжимает его, поглубже вдыхая запах, смешанный с запахом зимы и мороза. Он так трепетно, нежно обнимает её в ответ, что сердце - беспокойное слабое сердце, её успокаивается, наконец, и даёт заснуть крепким сном без сновидений.       Будильник звенит, как всегда неприятно, не вовремя. Она не хочет открывать глаз. Она знает, что день не принесёт ей ничего хорошего. Однако работа не ждёт. Никому не интересны её проблемы и горести. Разве, что Кулыгин заходит время от времени, да Лиза смотрит более пристально. Оля почти решила вставать, как поняла, что-то не так. Обычный, за последние дни, удушливый запах пустоты и холод постели сменились витающим в воздухе запахом сандала и дуба, и одеяло будто тяжелее. Она резко открывает глаза и им не верит. Этого же просто не может быть. Паша...Во сне он морщится, хмурится. На нем свитер, в котором ушёл. Щетина уже давно стала бородой. Ещё до полного осознания она тянется к его щеке, чтобы все-таки убедится, что это не шутка, не игры разума, не очередной сверхреалистичный сон. Жесткие волоски колют нежную кожу. Нет. Все реально. И Паша тянется к ее руке, медленно открывает глаза. И будто сам не верит в увиденное, не верит, боится признать, что уже не спит. Боится ещё и того, что его больше не примут. Но вместо слов Оля скорее прижимается к нему. По щекам текут слезы, которые прятала ото всех, а от него не смогла. Он все шепчет в ответ извинения, которые ей не нужны, а все, что на самом деле желала уже тут, вот тут прямо рядом с ней, в ее руках. Осталось только убедится, что он больше не уйдёт. Ведь даже мысль об этом приносит нестерпимо много боли. И надо бы отругать его, заставить умолять о прощении, но вместо этого, смешиваясь с его тихим шёпотом, она вторит о том же. -Прости, я не должна была -Я не должен был -Не уходи -Не уйду       И поцелуй, полный радости напополам с отчаянием пережитого. Соль на губах. Удивительная настойчивость. Прошлая она уже давно накричала бы, отругала. Нынешняя едва может дышать. Накрывает обветренные губы поцелуем. И тоска, и боль, и надежда и радость кипят в них обоих, сливаясь в единый котёл безумия. Паша рывком кладет её на спину, нависает сверху напористо. И отдал бы душу на перепутье за одно только желание: больше никогда не покидать, не уходить, не скитаться потеряно... Вновь будильник звенит, возвращает в реальность жестокую. И постель, что горела пуста и в глазах вновь слезинки предательски копятся...       Больше нет сил ни ждать, ни терпеть, ни выдерживать. И сглотнув тугой ком с постели едва поднимается. Обнаженные ступни обжигает ледяной пол. А на коротеньком синем диване в их гостиной лежит Паша, обнимая собственное пальто. Не шевелится то ли боясь двинуться, то ли и правда спит. На нем тот самый свитер, короткая привычная щетина. И хочется кинуться к нему, изгоняя из разума пыль сонного марева. Неужели опять? Это новый виток? Это новый кошмар или же явь непонятная. Столько страха в глазах, столько дрожи в руках. В этот раз нет в ней вовсе решимости. Все, как раньше, так было до этого. Каждый день, пока Паша отсутствовал. Быстрый душ, кофе, сборы и выход. Она могла бы уйти, тихо, крадучись, не выдавая присутствия, но где взять это терпение, где взять выдержку. Ключи противно шкрябают по стеклянной поверхности. И он ожидаемо вздрагивает, просыпаясь. Говорит хриплым шёпотом: -Оль, ты так и уйдёшь? - кажется ещё немного и голос сорвётся в самые облака. Брюнетка сжимает губы, резко оборачивается, вновь повторяя про себя, что это не может быть сном. Не может, потому что иначе будет слишком жестоко просыпаться. Он выглядит таким растеряным, почти испуганным, одновременно готовым вскочить и бежать и не ясно куда. -Здравствуй, Паша -Здравствуй, Оля       Внезапный прилив сил. Видя его неуверенность она знает и чувствует свое пусть и крошечное, но превосходство. -Как дела в берлоге? - недоумение отражается мгновенно -В какой берлоге? -Не знаю, в который ты все это время сидел, - он заметно вздрагивает, кивает, будто понимая о чем она -Оль, после того, как я ушёл вот так...ненадолго...- ненадолго, хочется крикнуть ему, что была там бесконечность. Неисчислимы бессонные ночи и выпитый кофе, но она лишь фыркает -Зато я понял, как сильно люблю тебя, - ну неужели нужно было вот так жестоко уходить? Оставлять её в неизвестности? Она знала и понимала, что тоже виновна, что есть в том половина, а может и больше её страшного вклада, но измученное сердце вторит лишь о собственной боли. -Не говори...- ерунды, хочется сказать, но Паша перебивает -Дай мне договорить, прошу тебя, - и этот тон умоляющий, эти глаза, виной наполненные. Она лишь кивает, молча слушая. Что же ещё он может сказать такого, чем удивить? -Я не могу смотреть, как кто-то или что-то разрушает то, что мы с тобой вместе строили...- и долго он эту речь выдумывал? Взгляд сам собой цепляется за нервно сцепленые в замок пальцы, за подрагивающую правую ногу. -...а я какой-то лишний...я всегда разрушал и буду разрушать...- Господи, что там в этой голове мятежной творится? Что он успел надумать за эти дни отсутствия, теперь она лишь сильнее винит себя в ярости неоправданой. За годы вместе успела забыть какой он самом деле...как сильно он ненавидит себя. Резкий рывок в его сторону, но Оля успевает остановится -А теперь послушай меня, - он должен знать, должен услышать от нее, - Я никогда не думала, Паша, что могу так сильно хотеть кого-то, так сильно скучать по кому-то. Мне было очень без тебя плохо, - секунда и он падает на колени, слегка морщится от боли, но глядит пристально -Ну прости ты меня, я всю жизнь делал то, что хотел, а с тобой не получается, ничего не получается...с тобой вообще все по-другому, - и хочется крикнуть в ответ: "А ты думаешь я люблю тебя меньше?" Но она подходит ближе -Встань с колен, - сидеть рядом...и обнять хочется, и настучать по этой пустой голове, а потом снова обнять и кричать на весь мир, что он не разрушает, а создаёт один даже больше, чем многие пары вдвоём. Она пытается сложить буквы в слова, но ничего не выходит. Его взгляд, полный любви, тоски и боли мешается, заставляя дрожать и метаться, и желать... -И, если ты ещё раз...- несильно стукнула под ребра, на лице его отразилась притворная боль, но даже притворная она пугала её. Пугала и будет пугать всю жизнь. -Так сейчас больно было, - ей хочется возмутиться его детским поведением, хочется отчитать, но до чего горячими были эти руки, эти губы...тело непроизвольно подаётся вперёд, навстречу ему, без суеты и страха. Паша мягок и нежен с ней, прежде, чем коснуться обнаженной кожи, спрятаной под слоями одежды, одаривает неисчислимыми поцелуями всюду, куда получается дотянуться. Пальцы ловко расстегивают пуговку на ее брюках, и так естественно будто для них это норма, Оля слегка приподнимается, помогая ему приспустить её брюки. Тело напряжено в ожидании мимолетного касания. Сквозь тонкую ткань белья его руки кажутся ещё более горячими, обжигая, заставляя тело зудеть и желать большего. Она слегка постанывает от неспешных ласк, охотно подставляясь под поцелуи. Ещё минута в таком состоянии и ей точно придётся его отругать, ибо развязка так близка, что это даже нелепо. Насколько сильно она скучала, что хватило его губ и почти невесомых касаний...Она дрожит, притягивая его к себе сильнее, сминая губы шепчет неистово -Не смей, не смей больше так уходить, - она бы сказала, что больше не пустит его, но это будет не правдой. Пустит, но для него другие слова сильнее всего -Мне было так плохо без тебя, - он хрипит в ответ что-то невнятное, продолжая блуждать руками, губами по телу любимому.       Они оба в тот день страшно опаздывают. Удивляя коллег тихой нежностью. Паша целует её у стойки охраны в щеку, ласково касается запястья, будто скрепляя навеки их договор -Больше никогда, больше никогда я не оставлю тебя, моя девочка