Последнее лето

***

Это было прохладное, но очень приятное лето. Периодически набегали тучки, создававшие живительную тень. В воздухе витал запах свежескошенной травы и свободы. Облачившись в ярко-зелёный убор, парк повеселел и стал уютным пристанищем для парочки неразлучных друзей, которые каждый день сбегали туда погулять. Лампчка всегда генерировала столько идей, веселья и светлых улыбок, что пасмурные дни превращались в самые солнечные. Поначалу Кнайф раздражался из-за её искрящейся позитивности, а затем настолько привык, что уже не мог перестать с ней общаться. Он сам не заметил, как его металлические глаза приобрели блеск — отражение света девушки. — Давай запустим воздушного змея? — спросила Лампчка, немного подпрыгивая от энтузиазма. Её волосы забавно всколыхнулись, подхваченные ветром. Вся она казалась такой воздушной, тонкой и хрупкой. Огромные глаза глядели на мир доверчиво и мягко, будто видели только самое прекрасное, отбрасывая прочь тьму и грязь. — У нас нет ничего для змея, Стекляшка, — фыркнул Кнайф, намекая на ее прозрачные сережки (его подарок, между прочим). В дразнящем тоне так легко было спрятать тёплые нотки... Те самые, от которых сердце чуть-чуть щекочется внутри. — А я могу из чего угодно его сделать! Зайдём к тебе домой и возьмём все необходимое! — уже хватая парня за руку и таща за собой, заявила Лампчка. Уж если ей что-то взбрело в голову, то остановить её было сложно. Кнайф только на половине пути вспомнил, почему им нельзя идти к нему. Он так резко остановился, что девушка чуть не упала. — Нет, стой, пошли лучше к тебе,— сквозь зубы поспешно протараторил парень, стремительно шагая в другую сторону. Девушка едва поспевала за ним, неуклюже путаясь в своих же ногах. Она привыкла, что Кнайф подстраивался под её темп ходьбы. — К-куда ты так спешишь, постой....— ойкнула Лампчка и ухватилась за плечо друга одним рывком. Кнайф ничего не ответил, провалившись в свои тревожные мысли. Он потерял связь с реальностью. Дома проплывали перед глазами, солнце стремительно вертелось. «Слышишь?! Слышишь меня?!!» — словно сквозь толщу воды донеслись чужие слова. Дыхание Кнайфа сбилось. Он прижался к руке девушки, пытаясь выползти из жуткой пучины страха. — Кнайфичка, ну чего ты... — Лампчка осторожно взяла его ладонями за лицо, чтобы привести в чувство. Кнайф вздрогнул и вынырнул рывком из спутанного страха. Он посмотрел на неё и увидел точно впервые, точно не смотрел и не видел никогда. Подбадривающая улыбка, взволнованный взгляд девушки успокаивали и снимали боль. Она — маяк, а он — разбитое судёнышко посреди бури. — Прости, нам нельзя ко мне, родители снова поругались,— хриплым голосом едва выдавил Кнайф. Девушка осторожно обняла его, выражая свою поддержку. Её тепло окутало его, и он ощутил себя дома. Чужое биение сердца, чужое дыхание, чужой аромат волос ощущались роднее, чем собственное тело. «Своё» в любой момент растворялось в страхе, стоило лишь чуточку потерять над ним контроль. А Лампчка никуда не пропадала, даже когда вдруг исчезал весь мир. Парень не мог описать словами всю свою привязанность к подруге. В тот момент что-то сильное и жгучее заполняло его сердце, рвалось нежными словами наружу. — Всё хорошо, я...— слова застряли в горле. Кнайф удержал «люблю тебя» при себе. Он растерялся, взволновался и покраснел от напряжения. Ледяные мурашки заползали по его спине. Что если эти роковые слова разрушили бы момент? Что если он потерял бы ее навсегда? « Мы друзья. Она видит во мне лишь друга, а я всего лишь привязан к ней, потому что у меня больше нет друзей», — твердо и четко проговорил про себя каждое слово Кнайф. Он хотел утихомирить беснующееся «люблю тебя» внутри. Оно тихонько скулило и скреблось, но парень жёстко пресёк все его жалкие попытки вылезти наружу. Никаких глупых признаний! Друзья, друзья, друзья. Кнайф считал, что это лишь очередная ловушка разума, как те, что случались с ним в минуты необъяснимо сильной тревоги. — Что? — Лампчка легко выпустила парня из объятий. — Мы лучше встретимся завтра, я тут вспомнил, что мне нужно дома помочь,— решительно проговорил парень. На прощание его рука дрогнула, потянувшись к ладони девушки, но так и не достигла её. Лампчка осталась стоять посреди дороги, ошеломленная произошедшим. « Что с ним случилось?» — пронеслось в её голове.

***

Каждое утро Кнайф встречал на балконе, любуясь пробуждением земли. Он видел ранних пташек, первые солнечные лучи и проникался особым очарованием восхода. Обновление дня стало для него особенно близким после того, как что-то изменилось в его сердце. Теперь оно стучало неровно: испугалось непривычных крупинок тепла, засевших у него внутри после того самого дня. Кнайф с ужасом сопротивлялся своему изменению. Он без конца примерял на себя роль возлюбленного, но никак не мог смириться с тем, что может чувствовать что-то подобное. Сопротивлялся, но влюблялся всё сильнее... Образ Лампчки возникал в его голове все чаще, он сравнивал ее с цветами, звёздами, соловьиными песнями. Всё, что казалось Кнайфу прекрасным, рано или поздно начинало ассоциироваться с девушкой. Её утро начиналось с приветственного сообщения другу. Его утро начиналось с мысленного обращения к подруге. Они всё так же вместе гуляли, веселились и дурачились, но теперь парень будто бы получал в три раза больше удовольствия от общения с Лампчкой. Он ни в чем ей не признавался, не просил пойти с ним на свидание, но незаметно старался позаботиться и порадовать свою возлюбленную. Эти деньки ещё не раз потом являлись ему во снах, как самые милые и светлые воспоминания. Правда, Кнайф и не мог себе представить, что однажды его крошечное счастье разрушится...

***

Родители разводятся. Это окончательное решение. Его забирают, забирают навсегда из родного городишки. Кнайф потерянно стоит посреди комнаты, когда отец и мать сообщают ему это решение. Он не верит своим ушам, он несколько раз переспрашивает, но так и не понимает смысла сказанного. Ему дают всего один день, чтобы собраться. Никто не останется здесь, и если выбирать между крупным городом и маленьким селом, в которое собирается переехать отец, лучше конечно отправиться с мамой в Санкт-Петербург. Кнайф так и говорит родителям, на что те резонно кивают и говорят готовиться к переезду. Всю ночь парень не спит, потому что сердце нестерпимо щемит. От нескончаемых слёз щиплет кожу и становится только солонее от привкуса отчаяния внутри. Уже ничего нельзя изменить... Кнайф просит встретится с подругой на следующий же день после ошеломляющей новости. Его отпускают, и даже дают немного денег, чтобы он мог себе купить здесь что-нибудь в последний раз. Лампчка ни о чем не знает. Встреча с другом для нее просто ещё один беззаботный денёк. Один из многих, ведь на дворе всего лишь середина лета. — Здравствуй...— непривычно тихо говорит парень и протягивает возлюбленной маленький одуванчик с горящими глазами. У него уже больше не будет возможности сделать для нее что-то приятное, увидеть ее смущённо-радостное лицо вживую. Он даже не знает, вернётся ли хоть когда-нибудь сюда вновь. И будет ли это «вновь» таким же волшебным, каким оно было до сих пор. — Сегодня ты впервые опоздал,— щеки Лампчки окрашивает румянец от непривычного вида Кнайфа. Последний неловко разводит руками и отводит взгляд. Девушка резко обнимает его, привычно сбивая с толку, и выдыхает. Это всё ещё её неловкий друг. Странный и ласковый, но всё ещё её.... Кнайф тоже обнимает её, и ощущает лёгкое покалывание век от подступивших внезапно слёз. Огромным усилием он сдерживает их внутри и ведёт подругу за собой. Они решают устроить пикник, поэтому заходят в магазин и набирают кучу вкусностей. Лампчка завороженно смотрит на водный пистолет, и парень без раздумий кидает его в корзину. Он самостоятельно оплачивает все покупки, не давая подруге и шанса поделиться деньгами. Кнайф гордо вручает подарок Лампчке, но позже притворно жалеет, когда на него обрушивается водный обстрел. Они едят, смеются, бегают и дурачатся. И кажется, будто весь мир существует только для них одних. Парень решается ещё раз обнять девушку и зарыться носом в её волосы. Лампчка краснеет, но не отодвигается. Эти объятья отличаются от тех, что она получала от него обычно: слишком теплые и нежные. Ребята не замечают, когда полосы оранжевого заката прорезают небо. Они идут до дома Кнайфа, и останавливаются у самой двери. — Сегодня ты вел себя очень странно. Это ты так из-за водного пистолета изменился?— хитро спрашивает Лампчка, всё ещё прижимая к себе подарок парня,— ты у меня на мушке! — Изменился...— задумчиво тянет Кнайф и резко целует ее в щёку,— наверное, просто влюбился. Лампчка ойкает, прижимает руку к месту поцелуя и уже готовится завалить парня вопросами, но тот ускользает, быстро закрывая перед ней дверь в подъезд. Девушка чувствует, будто это единственный настоящий момент в её жизни. И она отчаянно ждёт, чтобы он повторился завтра... Кнайф не чувствует, как поднимается по ступеням. Он, скорее, взлетает. Заходит в квартиру с сияющим лицом, хочет рассказать что-то весёлое, но не успевает. Его обрывает холодное «Собирай вещи». Приходится упасть с небес на жёсткую землю. Завтра его здесь не будет. Наполовину собранный чемодан уже стоит в коридоре. Кнайф идёт к себе в комнату и пишет огромное сообщение с извинениями. Он просто не мог прервать весёлое воспоминание прямо там, при хохочущей Лампчке. Завтра ему не останется ничего кроме того, чтобы жить этим самым счастливым днём и мечтательными восходами, что он проводил на балконе... Это был их последнее лето.