Волчок

      — Ты знаешь, мы ведь вполне можем оказаться родственниками, — замечает Декарабиан, разглаживая ладонью очищенный от репейника и запутавшихся листьев участок меха. Он сломал парочку зубцов у гребня, чтобы вычесать это безобразие — и тем не менее Андриус упрямо не хочет выражать благодарности. Лежит, подёргивая хвостом, на роскошных перинах, и наверняка в глубине души радуется, что решил на один денёк предпочесть их своему холодному неприветливому жилищу.       — С чего ты взял? — спрашивает он, рыкнув и дёрнувшись — гребень застрял в очередном колтуне.       — Ну… — усмехается уголками губ ухоженный, почти лощённый Декарабиан, отбрасывая волосы за спину. — Сам подумай, кто ещё кроме нас управляет ветром? К тому же, ты похож на меня.       Андриус опасно щёлкает острыми зубами рядом с его рукой, скользнувшей к волчьей макушке и подёргивающимся ушам.       — Или ты похож на меня. Откуда в тебе столько высокомерия, что ты всё начинаешь с себя?       Декарабиан молчит — то ли нечего ответить, то ли задумался да так и пропал в своих мыслях. Андриус, уставший терпеть пытку гребнем, выворачивается из его объятий. Сложно по виду сказать, чего в нём больше — человека или волка. Вот повадки точно волчьи. Андриус принюхивается, морщит нос. Для него Декарабиан, брызнувший себе духи на шею и запястья, кажется в них искупавшимся. Избыток вкуса убивает вкус, как говорится. Вместо сладких цветочных нот Андриус чувствует лишь горечь.       — Потому что всё всегда должно начинаться с меня, — наконец, слышит он. — Люди должны просыпаться с мыслью об их Архонте, ветряные астры должны шептать его имя… Я прекрасен. Разве ты этого не понимаешь? Не видишь?       Андриус дергает хвостом, стряхивая налипшие в тепле покоев льдинки.       — Я думаю, что ты — самодовольная гадина.       Декарабиан щурит глаза, поглядев на него.       — Неправда, — молвит он.       Кажется, что ему всегда так жаль разбивать чужие надежды на то, что ложь проглотят, как наживку.       — Ты закончил?       Мех (он привык называть свои волосы в человеческой форме именно так) падает ниже плеч и ниже пояса, густая серебрящаяся копна с вкраплениями синего. Декарабиан осматривает её, прежде чем утвердительно кивнуть. Андриус прижимается к нему, дёрнув хвостом туда-сюда. От одного его движения по опочивальне ползёт холодок.       — Хватит печалиться из-за этого. Мы — боги, нам положено быть разными и время от времени впиваться друг другу в горло.       — Думаешь, даже Моракс и Гуй Чжун на это способны?       Андриус усмехается хищно, обнажая белоснежные клыки.       — Гуй Чжун? Я бы назвал другое имя. Странно, что ты не подумал о нём в первую очередь.       — Считаешь, у них с Осиалом то же самое?       Андриус вместо ответа лезет ему под руку. Шутливо кусает за ладонь, тряхнув гривой, и разжимает зубы.       — Когда-нибудь один из них другого прикончит, поверь.       — У меня нет желания убивать тебя, — признаётся Декарабиан, зарываясь пальцами в его жёсткий волос.       — Ты же знаешь, что я ни одному твоему слову не верю.       Андриусу кажется, что на дне глаз Декарабиана какая-то боль. И почему-то смущение. Впрочем, последнее появляется только на миг — и тут же исчезает, когда Борей толкает его обратно на кровать и вжимает когтистой рукой в перину.       — Я уже научен — нужно тебя не слушать, а смотреть, что ты делаешь. В этом твоя суть. Говорить одно, а поступать по-другому.       Декарабиан с нежностью скребёт пальцами по его меху. И как будто бы даже не опечален.       — Ладно. Иди сюда, волчок. У меня для тебя как раз бочок имеется.