Сундук с несказками

– На самом деле это не так и высоко, – вкрадчиво убеждает Генка. Ага, это ведь не он сейчас нервно переступает плоскими подошвами сандалет и стукается коленкой о коленку, держа в руках клетчатый тётушкин зонт. Не Генка Мустафе желание в карты проиграл! Мустафу Чука не видит, но словно ощущает затылком насмешливый взгляд. Конечно, стоит там, как фон-барон – руки в карманах длинных мятых штанов, полосатая майка с дырой на загорелом пузе, на верхней губе плёночка от лопнувшего пузыря мятной жвачки. Чука больше любит апельсиновую, но ему не покупают никакую, хоть проси изо всех сил, учись на одни пятёрки и будь шёлковым. Как это – быть шёлковым – он не понимает, но тётя Вера не раз повторяла, звонко всхлипывая: «Другие дети вон шёлковые, а мне в наказание ядовитая колючка досталась!» Где это она, интересно, «шёлковых» видела – может, в кино? Мальчишки, с которыми Чука хочет дружить, совсем другие. Тётя Вера говорит, что они хулиганы. Ну и пусть! Зато с ними интересно. Правда, они очень долго на Чуку внимания не обращали. Но сегодня он, слоняясь без дела по двору после дождя и от скуки сшибая зонтом крапиву, услышал: «Эй, малой! Давай в «дурака» с нами!» Играли «на желание», и Чука сразу решил: если победит, попросится, чтобы его взяли в компанию. Правда, он слышал, что просто так они никого к себе не принимают, надо пройти какое-то испытание на смелость. Он пройдёт! Ну... по крайней мере, постарается. Только не повезло, Чука проиграл, и теперь по заданию Мустафы должен с зонтом «спарашютировать» с крыши дровяного сарая. – Чепуха же, – шелестит на ухо Генка. – Я прыгал отсюда без зонта, и хоть бы хны. Чука отчаянно жмурится, рывком раскрывает зонт, решительно шагает в ту сторону, где, по его мнению, находится край крыши – и... повисает в воздухе, беспомощно дрыгая голыми ногами. Кто-то держит его сильной рукой за скрещенные на тощей спине помочи новеньких, но уже украшенных звёздами жидкой глины штанишек. – Прыгал он, – сквозь зубы цедит Мустафа в сторону Генки. – Зимой любой дурак спрыгнет, когда сам в пальто и сугробы, как диваны. – Я бы спрыгнул, если бы ты не удержал, – в голосе Чуки прорывается обида, а в глазах щиплет от близких слёз. – Прыгнул бы, Мустафа, честное слово! – Верю, – произносит Мустафа без всякой насмешки. – Только кому надо, чтобы ты руки-ноги переломал? Попытка – зачёт. Испытание выдержал. – А это было испытание? По правде? – округляет глаза Чука. Ох, а он-то думал – просто от скуки мальчишки его играть в карты на желание позвали, и сам виноват, что проиграл. – По правде, – кивает Мустафа. И Генка молчит, не смея перечить дворовому атаману. – И теперь будете звать меня с собой... везде-везде? – А тебя тётка отпустит? – уточняет Мустафа. – Если не отпустит, я удеру. Честное!.. Чука задыхается от восторга. Попасть в компанию «больших» мальчишек – предел мечтаний. С ними он готов хоть куда: на футбольную площадку, на качели высотой с дом, на речку... да хоть на колхозное поле воровать турнепс и убегать от сторожа с ружьём, заряженным солью! – На турники пойдём, – говорит Мустафа. – Ой!.. А я подтягиваться не умею. – Научим, – доброжелательно посмеивается Мустафа. И почему Чука раньше его так боялся? Он совсем не страшный и на хулигана вовсе не похож! – Только сходи всё же у тётки своей отпросись. И зонт верни, а то влетит ещё и за зонт. – Ага. Я быстро! Чука слезает с крыши сарая по деревянной лестнице, на ходу закрывает зонт и, размахивая им, как мушкетёрской (в кино видел!) шпагой, скачет в сторону тёти-Вериного дома. – Попить вынеси! – кричит вслед Генка.