Ром, я больше не могу...

Два человека тяжело дышали, стараясь перевести дыхание после бурного отдыха от повторений алгебры с геометрией. Рома бережно укрывал Антона одеялом, ведь тот вместе с ним совсем оголился, а наступает зима, но прогнозам суровее чем в прошлом году. До сих пор не замечая ничего вокруг, парни сейчас предоставлялись сами себе, ведь родители Антона вновь куда-то уехали, даже прихватив с собой Олю. Давно они не могли так вместе отдохнуть из-за переживаний белобрысого. Однако родители Антона уехали на долго как обычно, верно?... Рома не собирался ложиться спать, а всего лишь наблюдал за тем как его зайчик наконец-то смог расслабиться после очередного дня. Парню в последнее время казалось, что почти всё окружение только и делает что напрячь его любимого делами или упрёками. Это и раздражало. Раздражало то, что Рома никак не мог этого остановить, например, ну вот что он скажет матери Антона? Если что-то и скажет, то и получит только ещё меньше времени видеться с Антоном. Погружаясь в свои мысли и, походу, в сон, Пятифан краем уха услышал приезжую машину родителей Антона. Рома настолько резко вскочил, что разбудил Антона, без того измученный за целый день. Белобрысый сначала недовольно буркнул, но как услышал голоса родителей чуть не упал с кровати и спрятался под ней. - Твою мать! - тихо выражался Рома, стараясь найти своё нижнее бельё, - я думал они опять к кому-нибудь уехали раз Олю забрали. - Я тоже так думал, - всё ещё сонно пробормотал Тоша. Может, мама ему что-то говорила про недолгий отъезд, но к тому моменту мозги парня были уже в кашу промыты глупыми наставлениями об своём участии в семье. Отыскав всё же свои очки и одевшись, Рома на прощание поцеловал Антона в румяную щёчку и ринулся к окну. Лестница всё ещё стояла, но риск того что кто-нибудь придёт на задний двор нарастала, так что гопник даже не стал заморачиваться со спуском: одной ногой оперившись о лестницу, другой оттолкнулся от окна и с небольшим грохотом приземлился в сыром сугробе. Антон невольно вскрикнул, вытаскивая своё тело наполовину в окно, наблюдая как его любовник забавно впопыхах старается надеть штаны и, вылезая из сугроба, убежать от неприятностей. Пятифан устремился к калитке с целью побега пока жильцы одинокого домика его не заметили. - Что случилось!? - вскрикнул встревоженный отец, отвлекаясь от машины на непримечательный шум упавшей двухметровой лестницы. Оля к этому моменту сидела на кухне и пила чай с только что купленной сгущёнкой. Наслаждаясь вкусом своего любимого лакомства она невольно посмотрела в окно и увидела Ромыча, который второпях покидал их дом. Чтобы этот цирк не означал, Оленька резко обернулась на свою мать, припоминая какой злой она была несколько часов назад и прогнала Рому прочь. Карина же, ничего не подозревая, разбирала пакеты покупок на шкафчикам и только она хотела повернуться к холодильнику как младшая Петрова вскочила и опрокинула сахарницу со всем содержимым! - Оля! Ты можешь быть хотя бы день немного аккуратней!? Я пол ещё не помыла, а ты сахар рассыпала! - возмущённо Карина отвлеклась от окна и принялась вместе с Олей убирать место происшествия. "Я это Тоше ещё припомню!" - обиделась Оля на парней, по итогу полностью отвлекаясь от своей сладости и начиная помогать маме. Рома смог уже убежать к себе домой и передохнуть. Так быстро он ещё нигде не бежал чтоб его никто не увидел, всего покушанного, исцелованного и помятого. **** С того момента как святая троица помяла великолепный парик учительницы математики, то так обозлилась ещё больше и ладно бы на них троих, так она каждого кто вошёл к ней в кабинет чуть ли не кусала и не заражала своим гремучим ядом. Иногда она даже не сдерживала матов, а доброй её можно увидеть только во сне и то в каком-нибудь кошмаре. Весь день мог испортиться только из-за того, что именно эта учительница проводила сегодня геометрию или алгебру, но если большинство её просто посылали за спиной или придумывали про неё всякие гадости, то Антон относился никак. Да, его обижало то, как она валила даже тех кто стоял несколько лет подряд на доске почёта, но её фразы как бы то не хотелось принимались слишком близко к сердцу, даже очень. Из-за испортившихся оценок по геометрии мать Антона на него нагнетала ещё больше, а когда об этом узнал и отец, то и он не забывал выразить колкость в сторону сына. Из-за такого не хочется выходить даже из своей комнаты. Как бы не старался Петров, всё оказалось коту под хвост. Так прошло 2 недели молчания со стороны Тохи. Сначала ничего такого не было кроме как скверного настроения, а потом Антон начался меняться на глазах - тот явно не высыпался судя по чёрным мешкам под глазами, не доедал и словно становился призраком вспоминая про его и так бледную кожу и белоснежные волосы, что теперь постоянно мешали глазам. Рома как только не хотел поговорить с ним, но тот на уроках на него не реагировал вообще, а на переменах тот постоянно куда-то убегал, то за книгой, то за повторением учебного материала. Пятифана это ничуть не успокаивало, а ещё вдвойне раздражало всё вокруг - все мысли о том, как окружающий мир вредит ЕГО Антону. Эта учительница, эти одноклассники, даже его родители наверное его там за эти оценки штурмуют. Да даже такой безобразный вид Петрова заставляло поднять кулак на тех кто его так морально калечит. И главная проблема в том, что сам Антон ему не разрешает помочь! На все вопросы он отвиливает, а на выходных даже перестал отвечать на звонки и идти просто на просто прогуляться! Видите ли, прогуливается от школы до дома. Такой расклад Рому не устраивало и на выходные он устремился прямо к дому Петровых. Парень думал, что ему придётся сражаться с тётей Кариной за Антона, но и матери и отца дома не было. Дверь открыла Оля. - О, Ромочка, привет! - радостно поприветствовала младшая Петрова, подпрыгивая отходя назад, давая гостю пройти в прихожую. - Привет Оль. Где Антон, не знаешь? - поспешно разуваясь спросил Рома. Словно уже зная ответ он побежал на второй этаж в сторону комнаты своего парня. - Если честно, Тошу я уже несколько дней не видела, только по ночам когда он спит, и то он целыми днями либо в школе либо за уроками, даже на меня внимания не обращает! - только девочка хотела возмутиться, как Рома вошёл в комнату к Антону и закрыл за собой дверь, не пуская сюда маленькую Олю. Комната была тёмной, свет был только от бледной лампы что под настроение хозяина стала словно более бледной, как и призрак, сидящий за столом, не реагирующий на другие звуки кроме как пишущих инструментов и шелест бумаг. Бледный, худой и болезненный человек что-то решал в очередной тетради, сравнивая с ответов в учебнике. Когда-то белоснежные шелковистые волосы, словно первый иней на ветках лысых деревьев стали грязными жирными сосульками, закрывая почти всё уставшее от этой жизни лицо. Личность даже не повернулась к гостью с целью решить очередную сложную задачу, от которых не отходил уже который день. Не веря в происходящее Рома подошёл ближе как можно тише. на этот раз сидящая фигура дрогнулась, медленно переводя взгляд с бумаг на стоящего посреди комнаты второго человека. Это естественно был Антон. Только всё что отличалось от старого и нынешнего был стресс и всё окружающее его общество. - Тоха? Ты чего здесь сидишь как в пещере? - недоумевая начал разговор Пятифан. - А... я попросил у учительницы математики дополнительные задания для исправления оценок...- вяло, как почти неживой человек забормотал Антон, не понимая скорее всего в какой комнате он сейчас существует. - Антоша, - твёрдо, сдерживая злость проговорил Ромыч, - ты сейчас же идёшь на первый этаж и поешь, потом помоешь голову и... Не успел парень что-то договорить, как больной схватил его за рукав и устремил на себя взгляд. - Не буду. - Ах не будешь!? - Рома злился, но злился он скорее не на Антона, а на его желание "помучаться ради хороших оценок", - тогда идём гулять, чёртов баран! Парни быстро оделись и продолжили ссору уже снаружи, впервые за свои отношения так ссорясь. - Может блять уже послушаешь меня и расскажешь что происходит? Что случилось что ты так пыжиться над уроками начал? Нет ты конечно трудолюбив был, но- - А тебя это вообще ебать не должно! Почему ты постоянно влезаешь в мой дом и моё состояние!? Только раздражаешь своими выебонами защитника! Надо сказать Оле чтоб она тебя с Бяшей больше не за что не пускала! Два идиота кусок. - Тоха, ты совсем уже! Я помочь ёб твою блядь хочу, но ты сейчас как пиздец а не человек, ты должен был остаться внутри и привести себя в порядок. Такая ссора продолжалась ещё некоторое время, пока они не оказались посреди зимнего леса. В помутневшем в математических формулах голове Антона весь лес стали превращаться в одну кашу, а Рома, что что-то хотел донести до него медленно расплывался. Всё вокруг было темно и только впереди светил силуэт фигуры в старой шубке и длинными рыжими ушами. Только не она. Давно уже времени прошло как это рыжее бедствие перестало появляться в кошмарах Петрова, но сейчас в лесу он словно вновь был загнут в угол. И хотел он закричать, но не мог, так как из мгновенного холода его тело окутало приятным теплом дома и уюта. Невольно открыв глаза, белобрысый оказался в доме Ромы, расстёгнутый от жаркой куртки и потрёпанный горячими руками парня. Здесь он был лишь пару раз, и то сейчас он не был похож на тот дом что был раньше: практически пропал запах сигарет и спирта, везде были увешаны горшки с цветами и тёплый свет рябил в глазах. Антон, когда окончательно проснулся, выпрямился и огляделся. Рома рассказывал, что когда его отец наконец-то умер от алкоголя, то его мать прямо расцвела - освободившись от тирана в семье он смогла украсить дом её любимыми цветами и лечиться дома. Она и стояла прямо сейчас недалеко от Антона, наблюдая за тем как в печке поднимается тесто печенег. Старший Пятифан же в это время зашёл на кухню, попутно заваривая чай и помогая матери присесть за стол. Конечно, Антон и по деревенским слухам слышал то в каком плачевном состоянии была мать Ромы, но чтоб настолько... Заметив пробуждение гостя, тётя Ира первая подала голос, обращаясь к молодым парням: - Спасибо, Рома. Антон, как себя чувствуешь? Ты весь бледный. Сейчас печеньки испекутся и с чаем попьёшь, - сказала Ира, заботливо погладив парня по грязной голове. Такой обычной заботы Петров не получал именно от матери давно, что тот от поглаживания головы немного вздрогнул. Парню даже стало немного стыдно из-за своих грязных волос, которые так бережно расчёсывала руками чужая мать, и то которую он в первый раз видит. Сил не оставалось на долгие речи, и сказав только слова благодарности больной принялся пить воду, которую принёс Рома. Перед ним открылась прекрасная картина, которую можно назвать идиллией неполной семьи - Рома, что очень редко кому помогал или относился с заботой обращался со своей матерью как с самым хрупким цветком. Матушка собирается встать - он тут как тут, мать поднимается по лестнице за платком - он здесь, помогая словно тень, не проговаривая ни одной колкости в её сторону. Было ли это у Антона? Наверное только тогда когда он был младенцем и эти воспоминания не сохранились, иначе он не помнил такого момента ласково относилась именно к нему. К Оле? Да, к отцу? Тоже. А вот с Антоном? Даже если она как-то и заботится, то обязательно вместе с этим наворчит и будет припоминать о каком-либо проступке. Чай уже был готов, осталось только достать печенья на тарелочку. Тётя Ира только хотела ринуться к духовке как Рома её опередил: - Мам, не нужно, ты садись я достану, - от такой ответственной заботы Антон не смог сдержать слабой улыбки. Они принялись за еду, и даже сам Антон не заметил как налетел на вкусности и съел большинство содержимого тарелки. Он решился остаться у Ромы на ночёвку. Слава богу завтра выходной. Однако родители совсем скоро приедут, ещё потеряют. Осталось в очередной раз звонить Оле лишь для того, чтобы она его прикрыла. Антон уже представлял как придётся его маленькой сестре рисовать весь юрский период за его неожиданный уход. Но как только они оказались одни в одной комнате Антон не мог сдерживаться и вместо тысячи слов поцеловал Рому, практически наваливаясь телом на него. Он устал говорить, устал решать какие-либо задачи разъяснять всё, надеясь что Рома его поймёт без слов. Тот тоже скучал по ласкам своего зайчика и вцепился руками за бледное тело. Они перешли к кровати, но как Пятифан хотел притянуть парня к себе как Антон начал спускаться ниже. Горячие губы целовали дорожку от окон до самого торса парня. И без того уставший мозг был одурманен похотью и желанием спустя столько времени одиночества насладиться Ромой, который хочет им владеть полностью. Сейчас же он спокойно пристроился между ног и скуляще потрясся около паха, пуская слюну. Не прошло и пол минуты как Ромыч уже был без штанов, углубяя свои руки в волосы Тоши. Он снял с Антона очки, просто теряя рассудок перед фетишем слепоты. Петров достал агрегат своего парня и кое как сдерживал похотливую улыбку. Силы словно пришли в тело и губы прильнули к возбуждённому челу. Сначала целуя головку а потом заглатывая сразу наполовину, внутри жадно играя языком с чувствительной кожей. Самое любимое сейчас что было - так это некое издевательство над волчонком, что еле сдерживался от стонов, так ещё и постоянный взгляд Антона снизу вверх просто сводил с ума. Член стал заметно больше, и как только Тоха был готов поглотить орган до корня так в дверь аккуратно постучали. От неожиданности Антон чуть не вскрикнул, но крепкая рука сильно сжала его волосы на затылке и заткнула словно любое присутствие белобрысого. Тот чуть не захлёбывался в сперме, получая мазохистское наслаждение такой неудобной ситуацией. - Мальчики, я спать пошла, печенья на столе я ещё раскатала, - сказала матушка Ира. - Х-хорошо, мам, спокойной ночи, мх, - ответил Рома, всё более разделяя возбуждение Антона. - Вы в порядке, я могу зайти? - Нет! Всё хорошо! Просто мы уже спать легли. - Оу, хорошо, спокойной тогда. Как только шаги стихли парни смогли выдохнуть, особенно Антон, что кончил ещё при неожиданном стуке в дверь. Вылизывая обильную сперму до последней капли в шее вновь стало трудно дышать. Пятифан схватил Петрова за шею, валя того на пол утеплённый ковром. В отличии от пола кровать скрипела, а учитывая за стенкой спящую мать им нужно было не произносить ни звука. И это возбуждало. Чёрт возьми как этого чёкнутого Антона возбуждало удушение этими крепкими руками его ёбыря в эти моменты. Сразу пристроившись у каменного агрегата белобрысого он не церемонясь вставил влажный, но каменный набухший член в задницу зайчику. Но тот не издал ни звука, просто не мог ведь его вместе с этим душили. Вместе с такой усталостью можно было расслабиться, позволить его самому близкому человеку натирать его внутреннее пространство половым органом, терпя несколько приёмов спермы за раз. Сейчас это был словно немой фильм, в которой они на ночь смогли отдохнуть от всех прошлых, нынешних и будущих забот.