Ментоловые жвачки

Известный факт — в школе всегда найдется тот, кто задирает, и тот, кого задирают. Как же происходит распределение ролей? Никто не знает правильного ответа, но Ким Сынмин, ученик выпускного класса старшей школы, уверен, что в мире всегда работает правило: «Или ты, или тебя». И, не придумав ничего лучше, он выбирает для себя менее болезненный путь, и решает стать тем самым задирой. Вот только он забывает учесть одно «но» — его внешний вид совершенно не внушает страха. Поэтому парень прокачал навыки острого словца. Не то, чтобы прежде он всегда стремился над кем-то поиздеваться, но сейчас Ким для себя решает: пусть лучше боятся, пусть думают, что он может, и тогда его самого точно никто не тронет. Одноклассник, и по совместительству староста класса, Ян Чонин, является его полной противоположностью: форма идеально выглажена, всегда выполняет домашние задания, а по рейтингу успеваемости первый не только в классе, но и во всей школе. — Малыш Нинни решил задания по математике на сегодня? — сладко произносит на ухо Сынмин, как только староста садится на свое место. В нос ударяет запах ментола. — Да, — готовый к подобному разговору, отвечает Чонин. — Тогда ты знаешь, что нужно сделать? — Мог бы и сам решить, там ничего сложного. — Я вчера был занят, и так получилось, что времени на эту скучную математику совсем не осталось, — уже с небольшим раздражением в голосе объясняет Ким. — А что насчёт всей недели до этого? Возможностей было предостаточно. — Ой, малыш думает, что дорос до повышения? Хочешь, вместо решебника стать моим личным секретарем? — парень небрежно берет пенал одноклассника и бездумно вертит в руках. — Отдай, пожалуйста, — Чонин поворачивается и смотрит на старшего в надежде, что эту битву ему наконец удастся выиграть. Сынмин в ответ лишь быстрым движением расстёгивает замок пенала и вытряхивает содержимое наружу. — Упс, Случайно вышло. — В этот момент Чонин встретился со спокойным и безразличным взглядом старшего. Младший шумно вздыхает и уже тянется вниз, чтобы начать собирать разбросанную канцелярию, как Ким резким движением ноги пинает её в сторону. — Какой я неловкий сегодня, мне так не жаль, — снова наглая ухмылка на лице. — Говорил же тебе не один раз, что лучше по-хорошему отдавать мне то, что нужно. Ты все еще этого не понял? Чонин смотрит на него снизу вверх, а в глазах блеск. Устал от того, что его используют? Или наконец-то решил разозлиться? Чисто гипотетически Чонин давно мог надрать задницу обидчику, ведь физическое превосходство было на его стороне, но он почему-то не решается. И сделает ли вообще? Чтобы Чонин был замешан в чем-то вроде драки — да никогда в жизни. Он будет терпеть все эти провокации. Пенал — мелочь по сравнению с тем, что ему устроили в том семестре, когда он поднял молчаливый бунт. Взвесив все «за» и «против», парень в очередной раз идет на поводу у Сынмина, этого нахального мальчишки, и достает тетрадь с выполненным заданием. — Как мило с твоей стороны, так бы сразу, — Ким по-хозяйски хлопает младшего по голове, словно щенка. — Давай в следующий раз без твоих приколов? Может быть ты даже заслужишь подарок. Еще будет очень мило с твоей стороны, если ты купишь мне сегодня обед, в качестве символической платы за мои ожидания. Снова. Снова покупать ему еду. Сначала Ян отказывал себе в еде, потому что тратил деньги на обеды для другого, но когда попробовал просто брать больше с собой, то аппетит у Сынмина резко повысился. Достал. Еще и все время жует жвачки с ментолом. Этот запах настолько сильно врезался в сознание, что каждый раз, случайно почувствовав его, Чонин думает –старший где-то рядом. Даже если это сейчас невозможно. Сегодня понедельник, а значит, после занятий будет небольшой классный час. Чонин сжимает в руках ту злополучную тетрадку с заданием, сожалея, что в очередной раз проиграл. Ну ничего, это уже выпускной класс, больше он не будет его доставать, надо просто продержаться до конца семестра. А еще возникает огромное желание представить, как Сынмин не сдаст экзамены. Ведь как их может сдать человек, который три года списывал у него домашние задания и ни черта сам не сделал? В кабинет заходит классный руководитель. Чан любит свой класс, правда все время ворчит, что ему надо переквалифицироваться на младшую школу, а то «эти подростки скоро его доведут». Перед тем, как начать, он как всегда награждает всех присутствующих теплой улыбкой. — Ребята, хочу напомнить вам, что это последний семестр, и вам нужно будет сдавать выпускные экзамены. По-хорошему вы должны были начать готовиться еще с первого года старшей школы, но кто этого не сделал, знайте, у вас есть еще шанс успеть сесть в последний вагон. — Мужчина по-отечески пробегает взглядом по классу. — В начале ноября мы едем на экскурсию. И так как она будет последней за ваши школьные годы, я дам вам самим выбрать, куда вы хотите поехать, — многие начинают радостно восклицать. — До конца недели жду ваши предложения и идеи, а также в пятницу выберем из класса ответственных за поездку. — Да как всегда это Ян будет, — бурчит Сынмин. Видимо, он произнес это достаточно громко, чтобы его услышали. — А что, ты горишь желанием? — классный руководитель расплывается в приторной улыбке. — Я всегда знал, что внутри тебя живет инициатор. Кто я такой, чтобы перечить твоим желаниям? — Что?! — возмущается Ким. Кто-то с другого ряда уже подхихикивает. — Только попробуйте меня записать. — Я думаю, это отличная возможность раскрыться для тебя, — Чан подмигивает. — Что ж, на этом все, можете идти домой. А ты, молодой человек, — он внимательно смотрит на Сынмина, — задержись, пожалуйста. — Что, все-таки рискнёте меня записать в организаторы? Тогда мы поедем в самый лучший бар, — шутит Сынмин. Кто-то из класса снова начинает смеяться. Все ученики медленно расходятся, пока староста приводит в порядок учительское место и доску. Чан подходит ближе. — Ты видел свою успеваемость? Мы уже говорили с тобой на эту тему. Если ты сейчас же не возьмешься за ум, то не жди нормального окончания школы. — Да нормально все, я вон сегодня даже домашку сделал, — ухмыляется парень и, облокачиваясь на свой стул, заводит обе руки за голову. Чан тяжело вздыхает и щипает себя за переносицу. — Послушай, это намного серьезней, чем тебе кажется. Подумай о своем будущем. Ты же неглупый парень, — с этими словами учитель легонько щелкает Кима по лбу. Чан выходит из класса, а Сынмин шумно выдыхает. Он думал, что остался один в кабинете, но тут тишину прерывает неуверенное: — Слушай, давай заключим сделку? — Чонин стоит у двери. — Что? Ты все еще тут? — цокает старший. — Что еще за сделка? — Я помогу тебе с подготовкой к экзаменам, а ты перестанешь меня доставать. Напряженная тишина и два взгляда, скрестившихся между собой в немой битве. — И еще… — мнется Ян. — Я больше не буду тебя кормить за свой счет. Ким так громко начинает смеяться, что чуть не падает со стула, на который ранее облокачивался. — Ты серьезно сейчас? Ну, это уже большая наглость, тебе так не кажется? — и после трехсекундной паузы добавляет: — Ладно, этот старикашка от меня все равно уже не отстанет. Но ты будешь покупать мне напитки до конца семестра. — Завтра после уроков, в четыре, адрес скину, — и парень выходит из кабинета. — Вот наглец, со старшими надо себя вежливее вести! Сразу после поступка приходит осознание. Ураган мыслей проносится в голове за секунду: «Зачем я так сделал? Кто меня за язык тянул? Надо было просто молча уйти. Теперь же еще больше времени проводить с этим наглым, хамовитым засранцем. С этим засранцем, от которого всегда так сильно пахнет ментолом».

********

— Ты уже вернулся? Кушать будешь? Я как раз приготовил рамен, — кричит с кухни Минхо, как только Чонин открывает дверь квартиры. — Спасибо, хён, но я не голоден. С этими словами Ян проходит на кухню и ставит чайник на плиту. — Ты какой-то грустный, что-то случилось? — Минхо обеспокоенно смотрит на младшего. — Да нет, все нормально. Просто в этот раз я подумал после того, как кое-что сделал. — На тебя это совсем не похоже. Чонин усмехается сам себе. — Да. Обычно да. Но не в этот раз. Я… — начал было он, но резко замолчал. — Ты же знаешь, что у твоего брата самый лучший в мире парень? Я всегда поддержу своего младшего, — с теплой улыбкой Минхо слегка сжимает Яна за плечо. — Да, ты нравишься мне больше, чем мой брат, но лучше ему про это не говорить, — Чонин одаривает собеседника в ответ такой же теплой улыбкой. — У меня в классе есть один парень, и… в общем, так получилось, что я сам предложил ему помочь с подготовкой к экзаменам. Но не сказать, что мы в близких отношениях, так что я не знаю, как мне теперь быть. — Раз вы с ним не ладите, почему ты предложил такое? — Ну, это что-то вроде сделки. Я помогаю ему, а он ко мне не пристает в остальное время, как-то так, — Чонин неуверенно пожимает плечами. — Что? Моего братишку кто-то задирает в школе? Мне сходить поговорить? Только сейчас собеседники замечают Джисона, облокотившегося на дверной проем, в одной футболке и боксерах. — Фу, хоть бы оделся, — Ян морщит нос и отворачивается. — А мне нравится, — Минхо игриво дергает бровями Хану. Джисон подходит ближе и сбоку приобнимает Минхо, утыкаясь носом в плечо. — Эй, дождитесь, пока я уйду к себе, не травмируйте мою психику, — младший начинает возмущаться и отворачивается от парочки, которая уже глаз друг от друга отвести не может. — Так что, может мне поговорить с кем-то? — не отстает старший брат. — Да не надо, никто меня не задирает, все хорошо. — Может быть, дело в том, что он тебе… — тянет Минхо, стараясь натолкнуть Чонина на определенный ход мыслей. — Что он мне…? Парень все же решается посмотреть в сторону двух неразлучников. Непонимающий взгляд внезапно разбавляется розовеющими щеками. — Нет, нет, и еще раз нет! — и тут же отворачивается. — Ах, значит, нет. Ты же знаешь, что язык тела куда красноречивее слов? — сладко мурлычет Минхо и одновременно с этим целует Джисона в макушку, не сдержав порыв чувств. Чонин как можно быстрее заваривает чай и уходит в свою комнату, пока эти двое не перешли к чему-то более интимному, чем объятия и поцелуи. В каком-то смысле его опасения справедливы, ведь он уже не раз случайно заставал этих двоих за различными непотребствами. Они так усердно игнорируют факт того, что делят квартиру и с ним тоже. Парень садится на диван и шумно выдыхает. Изнутри щеки все еще обжигает румянец. Нравится? Нет, ни за что. Как этот грубиян, который терроризирует его еще с первого года старшей школы, может вообще кому-то нравится? Черт, зачем он о нем думает. Бесит. А в нос воспоминанием ударяет запах ментола.

*****

— Не ожидал, что ты придешь вовремя. Чонин еще не понял насколько ужасной была идея приглашать Сынмина домой. Но назад пути нет. Отступления уже не было с тех самых пор, как он предложил сделку. Так что остается только адаптироваться к реальности и пытаться выйти из всего, что парень навлек на себя, хотя бы живым. — С чего мне опаздывать? Меня пригласил мой любимый Нинни, так что я очень торопился, — снова противная ухмылка на лице. После того, как Сынмин прошел в прихожую, его брови поползли вверх от удивления: — Вас что тут, человек пятнадцать живет? — Нет, только я с братом и его… — Чонин не уверен, стоит ли говорить про характер отношений Джисона и Минхо, ведь понятия не имеет, как Ким относится к подобным вещам. — Его друг. Набравшись храбрости младший посмотрел на Сынмина, пытаясь понять реакцию по лицу. Но на него даже не смотрят в ответ —взгляд старшего направлен на обувной шкаф. Этот шкаф был не только большой, но и полностью забитый обувью. — А, это все мое. — Ты сейчас серьезно? — во взгляде замешательство. — Да, мне просто нравится обувь. — Ты планируешь лишить обувную отрасль Кореи товарооборота? — Да, думаю к тридцати годам я осуществлю этот план. Так непривычно обмениваться шутками, будто старые друзья. Но они не друзья — этот факт, словно бетонная плита, раздавливает напрочь даже малейшие зачатки дружественной атмосферы. Чонин проходит, Сынмин следует за ним. И дураку понятно, что старший первым делом начинает осматривать комнату. Сынмин даже не попытался это скрыть. Ян в этот момент мысленно благодарит Вселенную, что она подсказала ему спрятать все плюшевые игрушки. Иначе подколок точно было бы не избежать. — Давай начнем с химии, у тебя с ней явные проблемы. — Пять баллов тебе за наблюдательность, староста. После часа объяснений решения задач и подробного разбора валентностей, закипание мозгов физически ощущалось в пространстве: — Да откуда тут три может взяться, если до этого в примере было два? — Потому что это другое соединение, — Чонин указывает на определенные элементы, — вот с ними будет меняться. Лучше их отдельно выучить. — Я ненавижу того, кто придумал эту химию, — шумно выдыхает Сынмин, упираясь лицом в ладони. — Мы только основы повторяем. — Пожалуйста, не говори, что там ещё куча этой фигни типа: «есть правило, но на него миллион исключений». Когда ещё через время оба понимают, что не выдержат ни минуты дольше, парни решают закончить на сегодня. — Может, чай? Ещё есть кофе, если хочешь. — Мне пора уходить, — бросает Ким, начиная собираться. — А, хорошо, — только и может растерянно ответить Чонин. — Тогда в пятницу на это же время. — Посмотрю в своем расписании есть ли окошко. — Бейсбол у тебя в среду и субботу, так что, думаю, окошко будет. — А ты что, следишь за мной? Влюбился что ли? — Сынмин ухмыляется. — Нет, я же староста, записывал ваши кружки для отчета. Просто запомнил, — не моргнув и глазом, отвечает парень. А внутри буря. Резко нахлынувшие эмоции так и норовят задушить. Но больше пугает даже не то, что они есть, а причина их появления. Неужели в этой, на первый взгляд, безобидной шутке есть доля правды, так сильно уколовшая несчастное сердце? — Купи мне завтра тот молочный коктейль, что я забрал у тебя на прошлой неделе. Он мне понравился. С этими словами Ким уходит, не обделив обувной шкаф новой порцией внимания.

*****

Звонок на урок заставляет всех разойтись по кабинетам. Пока не пришел классный руководитель, Ян Чонин отмечает присутствующих. Несмотря на шум, стоящий в аудитории, до старосты долетают обрывки диалога, и он без колебаний легко определяет, кому принадлежат голоса. — …зовет сегодня посидеть у него на квартире. Сказал, что по поддельному паспорту смог купить пива. Придешь? — Хван Хеджин вопросительно смотрит на Сынмина: — Нет, не хочу. — Ким сидит в пол оборота на парте, положив голову на вытянутую руку. — Почему ты такой противный, с тобой не повеселишься, — в надежде взять друга на «слабо», тянет Хенджин. — Если ты думаешь, что ты веселый парень, то правда тебя сильно разочарует. — Ну тебя, вечно отказываешься. Почему я с тобой до сих пор общаюсь? — Я тоже часто задаюсь вопросом, почему ты от меня никак не отстанешь. Хван не успевает ответить на очередную колкость в свой адрес, потому что в класс заходит учитель и все замолкают. — Итак, к сожалению, администрация школы не одобрила идею Ким Сынмина с баром, поэтому нам пришлось выбирать между вашими предложениями: поездкой в горы или к морю. После голосования остановились на втором варианте. В качестве сопровождающих с вами буду я и учитель Со, — большинство в классе радостно восклицают. — Да, я знаю, что учитель Со ваш любимчик, но имейте совесть, я все еще стою тут. Нужны ответственные из класса. Кто поможет нам с организацией, есть желающие? Несколько человек поднимают руки, а задние парты прячут глаза, желая не пересечься взглядом с классным руководителем. Никто не удивляется, что, как и предсказывал Ким, одним из помощников становится староста. Поездку запланировали на два дня и одну ночь через два месяца. Тихие разговоры про то, как именно некоторые планируют повеселиться, точнее пронести крепкие напитки и не спать всю ночь, уже начали расходиться по коридорам. Всех отпустили, и Чонин подошел к старшему, чтобы отдать газировку. Поставив бутылку на стол вместе с пачкой ментоловых жвачек, парень удивился, что Ким ниак не отреагировал. Он все также лежал на парте, а закрытые глаза и спокойное дыхание говорили только об одном — спит. Ян решил не будить парня и вернулся на свое место. Сейчас, по его спокойному лицу и не скажешь, что в голове идет яростная война, победа в которой гарантирует выгнать все мысли о том, какой же Сынмин милый, когда спит.

*****

Их совместное времяпрепровождение становилось все лучше. Иногда они играют в игры, в перерывах обсуждают фильмы и комиксы. Разговоры становятся комфортнее. Мысли о приходе старшего больше не наводят ужас тем, что он будет один на один со своим бывшим обидчиком. Но один раз Ян слышит вопрос, который заставляет его разнервничаться не на шутку: — Это твой брат? — Сынмин кивает в сторону фотографии на столе. Ее заботливо вставил в рамку и выбрал самое заметное место никто иной как Минхо. Вечно ему нравятся такие милые сентиментальности. На фотографии запечатлена их поездка в парк развлечений неделю назад: Чонин спереди с кошачьими ушками, а сзади Джисон целует в щеку своего парня. Ян так расслабился, что потерял бдительность, и забыл ее убрать. Вообще младший очень любит их маленькую семью, и никогда бы не стал ее стесняться. Он даже, в каком-то смысле, гордился Ханом, ведь только один из них нашел в себе смелость открыто заявить о своей ориентации, построить отношения и жить счастливо. Но почему тогда так страшно говорить об этом сейчас? Неужели он боится, что осудят? А может быть опасается, что из-за реакции Кима его хрустальная надежда на что-то, все это время строящаяся в дальних уголках сердца, рухнет до самого основания? — Да, это мой брат. — спокойно отвечает парень и тут же добавляет: — Со своим парнем. Я говорил, что мы живем вместе. — А, так вот, что ты имел в виду. В этом примере будет такой ответ? — сразу же меняет тему Сынмин. Нет, эта реакция еще ужасней. Лучше бы осудил, показал, как ему это неприятно, послал и ушел немедленно. Теперь хрупкий фундамент начинает крепнуть все сильнее, пуская корни в юношеском сердце. В этот же день после ухода Кима практически сразу заявляется Хан и, не теряя ни минуты, залетает в комнату и по-хозяйски плюхается на диван рядом с Чонином. — Там сейчас такой симпатичный парень выходил из нашего подъезда. На вид твой ровесник. К тебе приходил? Чонин невольно вспоминает Сынмина, прокручивая в голове все мысли и слова, прозвучавшие сегодня. И даже не замечает, как щеки краснеют. — О, так все-таки к тебе, — уже по-заговорщицки протягивает хён и взъерошивает волосы на голове младшего. — Я и не заметил, насколько сильно ты вырос, уже парней в дом водишь, пока нас нет. — Довольная улыбка все не сходит с его лица. — Ой! Совсем забыл о своих обязанностях старшего брата, — Джисон в притворном жесте испуга прикладывает руку к сердцу и надувает губы. — Понимаешь, когда двое влюбленных людей остаются только вдвоем, а в вашем возрасте гормоны бушуют, знаю на личном опыте…. Но его предложению не суждено было закончиться. Ян с еще более раскрасневшимся лицом шипит сквозь зубы: — Замолчи. И вали вон из моей комнаты! Хан неохотно поднимается и медленно шагает к выходу: — Понял, понял, большой и самостоятельный. Но если что, резинки лежат… Этого Чонин даже слушать не желает, так что сразу подрывается и захлопывает дверь прямо перед носом Джисона. Пока что он не готов к даже внутреннему диалогу с самим собой, не то что с Ханом. Пусть этот комок неоформленных чувств и дальше будет спрятан в дальнем углу его сознания. Но никто не дает гарантии, что там, без присмотра, он не разрастется в бушующий сад чувств.

*****

Месяц пролетает незаметно. Вот уже и подколок не так много, да и в классе Сынмин перестает обращать на младшего особое внимание. Вдруг он без предупреждения не пришел в школу. Чонин сначала думал, что Ким опаздывает, но когда парень не появился и к третьему уроку, всерьез забеспокоился. Поговорив с учителем Баном и внушив себе, что он делает это только потому, что является ответственным старостой, Ян уверенно шагал в сторону нужного адреса. Но уже перед самой дверью всю уверенность как рукой сняло. Как лучше заговорить, с чего начать? Узнать, почему не пришел или сразу вручить домашнее задание? Вдохнув побольше воздуха в легкие, Ян все же нажимает на дверной звонок. Ответа нет. Его нет даже после третьего звонка. Может быть, никого нет дома? Но фантазия любезно предоставляет картинку — Сынмин без сознания, лежит где-то на полу и не может даже в скорую сам позвонить. Надо нажать на дверной звонок еще раз. На этот раз высшие силы оказались благосклонны и за дверью слышатся шорохи. Цепочка не позволяет полностью рассмотреть прихожую, но зато этого хватило, чтобы прямо перед собой увидеть сердитый взгляд и взлохмаченную челку старшего. — Зачем припёрся? — Ты не пришел в школу, и я решил убедиться, что все хорошо. Ещё принес домашнее задание. Ким достаточно грубо берет неловко протянутую папку с файлами. — Если это все, то проваливай. Дверь закрывается. Чонин, возможно впервые на его памяти, теряется в такой ситуации. Как грубо. Но сразу успокаивает мысль — открыл, значит, не без сознания на полу, уже хорошо. Через три дня Сынмин так и не появляется в школе. Классный руководитель уже сам просит старосту отнести задания и проверить, все ли хорошо с одноклассником. На этот раз даже не понадобились особые волевые усилия, чтобы позвонить в дверь. Открывают практически сразу. Но в щели не обнаруживается ни тяжелого взгляда, ни растрепанных волос. Выглядывает только девочка, на вид лет тринадцати. Она молча стоит и вопросительно смотрит. Выгладит как маленькая женская копия старшего. — Эм, прости, я пришел к Ким Сынмину, я его староста. Меня зовут Ян Чонин. Он не ходит в школу, и я принес домашнее задание. Ну и… — мямлит Ян, не понимая почему так застеснялся говорить в слух то, о чем думал все время, — узнать, как он себя чувствует. В ответ ребенок лишь моргает и молча закрывает дверь. Выходит, что кроме внешности, у этих двоих и характеры похожи. Но Чонин сразу же отбрасывает прочь такие мысли, когда раздается характерный щелчок и дверь тут же открывается шире, в немом приглашении зайти. Пока парень проходит внутрь, девочка сразу начинает что-то печатать на телефоне, затем показывает экран. В приложении с заметками была напечатана пара предложений: «Я младшая сестра Сынмина, меня зовут Ким Бора. Я слабо слышу, поэтому мне тяжело говорить, буду писать так. Но хорошо умею читать по губам. Брат вышел в аптеку, скоро должен вернуться». Пока Чонин читает, пытаясь переварить происходящее, девочка начинает кашлять. Заметив его замешательство, Бора тут же начинает печатать новый текст: «Да, я немного приболела. Минни присматривает за мной, поэтому не приходит в школу». — Прости, тогда я, наверное, пойду. Выздоравливай. «Посиди со мной, пожалуйста, пока Минни не придет. Мне ужасно скучно». Парень неловко улыбается и вскоре решает согласиться, не устояв перед молящим взглядом. Интересно, а Сынмин умеет так делать? «Расскажи про школу. Чем вы там занимаетесь? Я на домашнем обучении, а брат не любит мне рассказывать про школьную жизнь. Наверное, думает, что мне будет грустно, потому что я не могу ходить в нее». И Ян принимается отвечать на все вопросы, параллельно задавая встречные. Оказывается, что Бора очень любит рисовать, а еще он узнал, что Сынмин кроме школы ходит только на бейсбол. Все остальное свободное время проводит с сестрой. Выходит, кроме Хенджина и старосты старший особо и не общался с другими. «Спасибо, что беспокоишься за него. И за то, что предложил подготовиться к экзаменам», — снова текст. Девочка ведет себя очень мило, не прекращая улыбаться. — Ты знаешь про это? «Да, он рассказал мне». Внутри дрогнуло. Неожиданно факт того, что младшая сестра Кима знает об их занятиях, и вообще про факт существования Чонина, стал чем-то важным. Значит, они говорили про него. Глупое сердце, пожалуйста, прекрати биться с такой бешеной скоростью. Они болтают еще какое-то время и даже не замечают, как Сынмин возвращается домой с пакетами в руках. — А он что тут делает? — улыбка на лице Сынмина резко сменяется напряженным выражением лица. — Я снова принес домашнее задание и хотел узнать про твоё самочувствие. Твоя сестра впустила меня и предложила дождаться, пока ты не придешь. — Пожалуйста, иди к себе в комнату, — отвечает старший, глядя только на девочку, даря ей мягкую улыбку. Как только она скрывается за дверью дальней комнаты, Кима как подменяют: — Не дай бог я узнаю, что ты ее чем-то обидел. И даже не думай рассказывать кому-то. Все три года старшей школы покажутся тебе раем по сравнению с тем, что я тебе устрою. Ты меня понял? — тихо, чтобы его не услышали в другой комнате, прошипел Сынмин. Тяжелый взгляд обжигает Яна на расстоянии пары метров, неприятно оседая на душе. — Как ты вообще допустить, что я могу так поступить? — слова старшего не на шутку задели Чонина. Это не та ситуация, где он выберет путь молчаливого отступления. — Я очень рад, что познакомился с ней. Бора сильно любит тебя, и я тоже думаю, что ты не плохой человек. Но я не понимаю почему «ты» здесь и «ты» в школе как два разных человека. Скорее всего, потом он пожалеет об откровенности. И, если честно, в последнее время Чонин часто стал жалеть о своих словах. Но в данный момент, возможность хоть как-то показать настоящие чувства и эмоции, очень будоражила. В ответ слышится лишь громкий выдох. Воцарившаяся тишина напрягает. Ким решается первым ее нарушить: — Да, ты прав, прости. Я не должен был реагировать так резко, — Сынмин зарывается рукой в свои волосы. — Ее сильно задирали в детстве, поэтому я не хочу снова допустить того, чтобы ей было больно. Должен ее уберечь, я же старший брат, как-никак. — Ты хорошо справляешься с этой ролью. — И сразу после секундной паузы добавляет Ян: — И знай, что иногда не обязательно отталкивать потенциальных друзей, чтобы быть сильным. — Теперь вместо моего секретаря ты хочешь стать моим психологом? — Нет, меня вполне устраивает роль репетитора, — Чонин улыбается, глядя в пол. — Тогда до встречи в школе, когда сможешь прийти. — Да, пока, — вяло отвечает Сынмин, отворачиваясь. И, кажется, старший тоже улыбается. ***** В один момент Ким становится для Чонина чем-то большим, чем просто обидчиком. Дело в том, что Сынмин, оказывается, не таким застранцем, как казался раньше? Но что это дает? Теперь можно позволить себе больше думать о нем? И правда, влюбиться в такого человека куда приятнее, чем в школьного задиру. Клетка захлопывается. Больше нет смысла притворяться, что Чонин ничего не понимает. И до смешного глупо от того, что он сам себя загнал в эту ловушку. Мысли, так тщательно подавляемые, наконец заявляют о себе, о своих правах в этой несчастной голове. Продолжать их отрицать — вот это уже будет действительно идиотский поступок. Ян шумно выдыхает, запрокидывая голову назад. — И сколько у меня шансов? Минус сто из десяти? И сам же улыбается своей шутке. Да, как ни странно, но такие разговоры самим с собой обычно самые продуктивные. Какой план действий? Ну понял, что тебе нравится твой одноклассник, а дальше что? Никакой инструкции не существует. Ни к своим чувствам, ни к тому что делать. А что можно сделать? Можно пойти и признаться прямо, скорее всего потом получив по лицу и ходить с клеймом до конца семестра. Слава всем богам, что это конец старшей школы. А ещё можно молчать, никому не говорить — тогда, может, и не так больно будет. Нет, это точно не тот путь, который подходит. Если он сейчас же ничего не сделает — так и останется жалким, в первую очередь, в собственных глазах. Сказать при следующей встрече лично? Собственная храбрость заранее переоценена так сильно, что даже смешно. Как по волшебству сразу вспоминаются всевозможные сцены из фильмов с любовными письмами, а в голове — идеальный план по уничтожению самого себя в глазах другого человека. Как правильно написать о чувствах? Черт, этому тоже не учат в школах. Не понятно, зачем она тогда вообще нужна, если честно. Наверное, надо просто начать, а дальше само пойдет. Спустя всего какой-то час, кучу удаленных заметок в телефоне и пару исчерканных листов, наконец появляется что-то связное и более-менее похожее на перемешанные мысли в голове. С этого момента больше уважения к писателям, особенно тем, кто пишет романы. Закончив, Чонин тупо уставился на конверт. Он бы никогда не подумал, что от одной бумажки может так зависеть, в каком-то смысле, его будущее. Сейчас очень важно не пойти на поводу у трусливых мыслей. У Джисона же как-то получилось. И хоть они не родные братья, а сводные, но хён для Яна — наставник, пример для подражания. И их компашка из троих, по крови посторонних людей, претендует на звание самых родных и близких. Будет замечательно, если ещё и хозяйка разрешит привезти в эту квартиру трёх кошек. Кошки, пожалуй, самое ценное приданное Минхо. Тогда они все вместе будут как самая настоящая счастливая семья. И Ян спокоен уже за то, что его примут любым в этой семье — не осудят, не прогонят, не назовут странным — его будут любить так же, как и до этого. План простой и надежный, как те самые швейцарские часы — подсунуть конверт куда-то в тетрадку или учебник Сынмина во время их индивидуальных занятий, а там уже будь что будет. Пусть Ким сам выберет, как ему отреагировать на это и что сказать, а Чонин стоически примет любой, даже самый жестокий, отказ. Но сколько бы решимости не было в моменте, Ян все равно трусит. Не то чтобы очень сильно, но конверт удается подсунуть только перед самой экскурсией. Ночь перед отправлением стала одной из самых тревожных за всю его жизнь, ведь неизвестно заметили ли его романтичный жест, или подпись на смерть, еще не понятно, что сюда больше подходит. — Хорошо отдохни и повеселись с классом. Я тут тебе приготовил перекусить в дорогу, — Минхо любезно протягивает бумажный пакет с термосом. — Да, спасибо большое, — Чонин был так поглощен мыслями, что если бы к нему не обратились, он и не заметил бы протянутой руки. — Поездки с ночевками обычно самые крутые, оторвись там хорошенько, — улыбается Джисон, поедая свой завтрак, который ему также заботливо приготовил Минхо. Признаться честно, если бы не Минхо, то они с Джисоном точно питались бы одной доставкой. И это еще в лучшем случае. Так что Чонин часто благодарит Вселенную за то, что хён любит и терпит их, и всегда заботится не хуже родной матери. — Да, кстати, я понимаю, что с моим отъездом вас больше ничего не будет сдерживать. — Ян старается как можно серьезнее посмотреть на этих двоих. — Но, пожалуйста, не делайте ничего в моей комнате, я этого не переживу. — Может быть делать так, чтобы ты об этом не узнал? — Джисон начинает играть бровями вверх-вниз. — Нет! Не смейте, — из попыток быть угрожающим голос становится жалобно просящим. — Вы думаете, я просто так два месяца не мог есть за обеденным столом? — Ой, ты про это знаешь, — даже издалека было видно, как у Минхо краснеют уши. Зато Джисона, кажется, это вообще не смущает: — Вот будут у тебя серьезные отношения, тогда ты сам поймешь, что иногда важно добавлять что-то новое, — бурчание с набитыми щеками не придавали ни капли серьезности. — У нас же серьезные отношения? — на этот раз большие глаза смотрят на Минхо, а тот в ответ лишь хмыкает. — У нас серьезные отношения, — уже уверенно заявляет Хан, получив подтверждение своих слов. — И вообще, мы поженимся. — На кольце должен быть брильянт минимум в пять карат, — спокойно заявляет хён. — Мы поженимся! — с еще большим вдохновением повторяет Джисон. Чонин только качает головой и уходит, оставляя этих будущих новобрачных наедине.

*****

Все ученики уже сидят в автобусе на своих местах. Предварительно Чан каждого проверил в списке, пока Чанбин сидит на переднем месте и что-то смотрит в телефоне. — Итак, напоминаю, что мы едем на два дня с ночевкой. Староста, раздай, пожалуйста, буклеты с программой и списком, кто в какой комнате проживает. Нам удалось забронировать отель поближе к морю — морской воздух пойдет вам на пользу. Там с нами будет еще один класс из другой школы, и я надеюсь, что вы все — достаточно взрослые ребята, чтобы вести себя прилично. — Я буду самым послушным, — Чанбин никогда не упустит возможности подколоть Чана. — Когда я соглашался на твою помощь с поездкой, я думал, что со мной будет взрослый, который мне поможет. Но, видимо, я совершил глупость и взял еще одного ребенка. — Не правда, — деланным обиженным голосом протягивает второй. — Я самый взрослый на свете. — И спустя пару секунд продолжает, — Снимешь со мной тот челлендж для тик-тока, что я тебе вчера присылал? Учитель Бан в ответ лишь тяжело вздыхает и садится на место. Чонин косился на Сынмина не только пока они ехали до места назначения, но и во время двух прогулок по местным достопримечательностям. Вроде старший ведет себя спокойно, не посылая в адрес Чонина никаких ответных презрительных взглядов, значит, что он, скорее всего, еще не заметил письмо. Это замечательно, потому что даже просто представить, что было бы за эти два дня и целую ночь, сложись все по-другому, очень сложно. Но даже так не удалось себя успокоить, и целый день прошел очень смутным и не запоминающимся вихрем. Вроде кто-то умудрился потеряться, кого-то застукали в алкогольном отделе и вот Чан уже тяжело вздыхает и отчитывает провинившихся. Снова оказаться в реальности удается только после того, как все расходятся по своим номерам. А зря, уж лучше бы и дальше оставаться в прострации, потому что с этого момента начался вообще сущий кошмар. Так как комната Яна была самой дальней, туда начали стягиваться все, кто в ближайшее время не собирался ложиться спать. Всего через каких-то полчаса в помещении уже сидит бо́льшая половина класса и Хван усердно уговаривает всю толпу на очередную авантюру: — Да давайте, ребята, будет весело, прямо как в тех американских фильмах. — Хенджина больше не пускайте к пиву, — шутит его соседка по парте. Милая и веселая девушка, наверное, единственная, кроме Сынмина, кто может выдерживать его наплыв шуток и гениальных идей. — Ну давайте просто попробуем, а если не пойдет, то перестанем. Староста, ты с нами? — Да он слишком правильный для такого, отстань от него. Ему вообще уже спать пора. Нахальный взгляд Сынмина так и прожигает. Если подумать, это вообще первый раз за целый день, когда старший смотрит и говорит с ним. И дураку понятно, что он пытается взять на слабо Чонина, но уже поздно включать мозги и начинать думать. — Я согласен, — Чонин садится со всеми в круг на полу. — Рассказываю ещё раз, — воодушевился разрумяненный Хенджин. — Крутим бутылочку, на кого показывает — с тем идете в ванную и сидите там вдвоем семь минут. — Сидеть и смотреть друг на друга? За целый день на тебя насмотрелся, — фыркает Сынмин, делая глоток из своей бутылки. — Я тоже тебя люблю, — передразнивает его Хенджин. — Там вроде ещё свет надо выключать и запирать дверь, — добавляет все та же девушка. И тут же, повернувшись к Киму, игриво спрашивает, — А на меня будешь просто смотреть? Парень оставляет одноклассницу без ответа. Чонин за вечер ничего не пил, так что внимательно наблюдать за всем со стороны проще простого. И взгляды этой девушки, посвященные Сынмину, ему вообще не нравятся. Какие-то они не такие. Пусть она не смотрит так, а лучше подарит внимание, например, Хенджину. Он точно оценит жест. — Ладно, я начну, — никто не удивляется, когда Хван первый тянет руку к бутылке, лежащей в центре. Спустя ещё какое-то время, все сидят с ещё более раскрасневшимися лицами и говорят уже не так уверенно, как раньше. Очередь крутить дошла до Сынмина. Чонин ощутил, как внутри него все сжалось в маленький узелок с такой силой, что дышать стало тяжело. Удивительно, как тело может реагировать на простые мелочи, особенно если речь заходит о человеке, который буквально выкрал все мысли и заполнил пустую черепную коробку только собой. Решающий момент и зелёное горлышко показывает на ту самую соседку Хенджина. «Нет, — в панике думает Чонин. — Кто угодно, пожалуйста, но только не она». Если до этого Чонин был напряжён, то ближайшие семь минут обещали сломать его кривую волнения. Не то, чтобы с этой девушкой было что-то не так, он все три года учебы поддерживал с ней хорошие отношения. Но суперсил ни по остановке времени, ни по его ускорению у парня нет. Остается только сделать глубокий вдох и попробовать справиться с непонятно откуда взявшимися неприятными чувствами. Спустя семь минут, а для Чонина они ощущались как целый час, дверь открылось. Черт, почему эти двое так улыбаются? Так, можно просто на них не смотреть, и тогда, может быть, сердце не будет разрывать грудную клетку. Но от взгляда Чонина не ускользнуло, что за все прошедшее время Сынмин охмелел, и, кажется, достаточно много — старшего выдавала неровная походка. Из потока мыслей вырывает тычок в бок от Хенджина. — Планета старосты, прием. — Что такое? — Чонин непонимающе смотрит в ответ. — Крути говорю, твоя очередь. Игра продолжается. Провести некоторое время в отдельной комнате и не видеть блестящих глаз Сынмина, а вместе с ними и этой улыбки, будет хорошим вариантом. Но что-то снова идет не так — бутылка показывает не на того человека. Если Чонина когда-нибудь попросят рассказать про самый провальный день его жизни, он без колебаний назовет именно этот, ведь прямо сейчас тем самым человеком, с которым не хочется остаться наедине в темной закрытой комнате, был Ким. До того как Хенджин любезно выключил свет, Чонин увидел, как Сынмин садится на пол и облокачивается об стену. А дальше неизвестность — до тех пор, пока глаза не привыкнут к темноте. — Возможно, это не мое дело, но зачем ты так много выпил? У тебя же соревнования через пару дней. Вроде это достаточно скоро, успеешь отойти? — Все-таки мой секретарь? — спокойно, даже без издевки, отвечает старший. — Нет, просто спросил. Не бери в голову. — А мне кажется, малыш переживает, — может быть Ян внушил это сам себе, но ему послышалась улыбка в голосе. — Так получилось. Было интересно узнать, поможет ли это не думать кое о чем. — Помогло? — Не особо. Спустя ещё пару минуты тишину нарушает уже старший: — Сколько мы тут уже? — Не знаю, может, около пяти минут. — Пусть только Хван попробует забыть про нас. — Почему вы с ним дружите? Если подумать, между вами мало общего. — Сам не знаю. Хенджин — единственный, кто продолжает со мной общаться, несмотря на то, что я часто его отталкиваю и отказываюсь куда-то идти. Он, конечно, дурачок ещё тот, но все равно, знаешь, приятно в каком-то смысле. На самом деле мне просто нравятся его гениальные идеи. — Да, тот план с розыгрышем учителя Бана был хороший. Младший точно расслышал тихий смешок в ответ. — Это было явно лучше, чем его идея заснять тик-ток на канал учителя Со, пока тот отходил помочь другим ученикам. — Сколько он потом кругов бежал? — Пятнадцать? Нет, точно двадцать. И уже вместе они смеются, вспоминая, что творил Хенджин. В полной тишине они просидели ещё около пяти минут. Когда Чонин снова обращается к Сынмину, в ответ слышит лишь размеренное сопение. Заснул? Вторая попытка заговорить — снова в ответ молчание. Видимо, где-то внутри давным-давно запустился механизм, заставляющий Чонина совершать поступки, которые он раньше бы никогда не сделал. Например, как сейчас. Очень осторожно, тихим шепотом, на одном дыхании произносит: — Ты мне, кажется, нравишься. Тишина в этот раз дарит невероятное облегчение, но сердце все ещё продолжает выстукивать чечётку. Неожиданно включившийся свет слепит на несколько секунд. — Я про вас забыл уже, простите. Мы просто начали играть в другую игру, — неловко улыбается Хван. — Я убью тебя сейчас, — шипит Сынмин, поднимаясь на ноги. — Давайте к нам, эта игра ещё веселее. Слишком много чувств попытались разом уместиться в неподготовленном для этого сердце. Чонин решает спуститься на первый этаж, чтобы успокоиться. Не каждый же день признаешься в своих чувствах. Небольшой садик с лавочками и уличными фонарями располагался с задней стороны отеля. Плеск волн, доносящийся издалека, успокаивал, свежий воздух помогал взбодриться после душного помещения. Кажется, в один момент все мысли резко перестали барахтаться и замерли, тоже прислушиваясь к звукам моря. — Есть закурить? Неожиданный голос достаточно грубо вырывает Чонина из кокона спокойствия. — Нет, я не курю, — спокойно отвечает он, надеясь, что сейчас его оставят в покое. — Не хорошо отказывать в помощи, — незнакомец не унимался. — Прости, но я ничем не могу помочь. Форма незнакомая, а значит, парень из другой школы, про которую говорил учитель ещё в автобусе. Да, этот день определенно самый провальный. — Сказали же тебе понятным языком, что помочь ничем не могут. Ким появляется словно из-под земли, становится между Чонином и незнакомцем. — Лучше не вмешивайся, а то и тебе достанется. — А я хочу вмешаться, — спокойно отвечает Сынмин. В приглушенном свете уличного освещения видно, как незваный гость замахивается, но старший удивительно ловко перехватывает руку и выворачивает её за спину. Ян никогда бы не подумал, что кроме словесных ударов, Ким может дать отпор и физически. — Тебе не учили, что чужие игрушки брать плохо? А это моя игрушка. Так что подбирай жалкое подобие страха, которое ты тут пытался навести, и проваливай, пока я действительно не разозлился. — Да я просто спросил, ты что, больной? Отпусти! — парень выкручивается, как уж на сковороде. Когда Ким отпускает руку, парень уходит, злобно зыркнув на прощание. Наверное, будет очень глупо признаться в том, что сейчас Чонина волновала не эта ситуация и ее возможные последствия, а слова Сынмина. В голове болезненно пульсировала только одна фраза: — Так я для тебя просто игрушка? — тихо спрашивает младший. — Что? Мог бы спасибо сказать вообще-то. Чан пришел и разогнал всех, так что можешь идти спать. На этот раз никакое море не может успокоить то, что растет внутри. Наступившая тишина оглушает. Это уже не волнение, тревога, или предвкушение, а сильная боль, с примесью грусти и даже злости. Просто игрушка, ничего больше? Все это время Чонин думал, что они сближаются. Их разговоры, шутки — все это не имело значения? Конечно, вариант отказа был куда реалистичней, но не так резко. Все только-только начало выстраиваться и становиться нормальным. Почему именно сейчас? В голове гудит, а сердце сжимается. Глупо было надеяться на что-то большее, чем списанную домашку, постоянные тычки и эту ухмылку на лице Сынмина. Чонин не помнит ни как вернулся в комнату, ни как провели следующий день, ни всю дорогу обратно. Словно его выжали и высосали все, не оставив даже маленькой возможности испытывать какие-либо эмоции. Достаточно иронично, но, кажется, как раз сейчас он больше всего похож на бесчувственную неодушевленную игрушку.

*****

Чонин был слишком подавлен, чтобы идти в школу. Сказав всем, что плохо себя чувствует, закрылся в комнате и просто смотрел подряд все ASMR-видео на YouTube. Потом сделал так же на следующий день, и еще через день. Хорошо, что брат на учебе, а Минхо на работе, и никто не знает об этом. Ничего страшного не будет от одной пропущенной недели. Он уже знает все темы, которые одноклассники будут проходить в школе, так что может себе это позволить. Позволить себе расклеиться, позволить себе ходить в одной и той же футболке целую неделю, заказывать пиццу пока никого нет дома. А еще может позволить себе по ночам смотреть грустные фильмы делая вид, что ему больно и эти слезы именно из-за фильма, а не из-за чего-то другого. Как-то раз Джисон пришел раньше обычного. Тогда пришлось на ходу придумывать про то, что их отпустили с последних уроков, поэтому он уже дома во всем домашнем. — Ты же знаешь, что Минхо тебя убьет, если узнает? — Джисон кивком указывает на несколько пустых банок из-под энергетиков, стоявших на столе и присаживается на диван рядом с Чонином. — Если он узнает, то я точно буду знать, кто меня сдал. — У тебя все хорошо? — Да, у меня все отлично. — Ну, шифровальщик из тебя ужасный. Мы в курсе, что ты всю неделю сидишь дома. Что-то случилось в школе? Тишина в ответ заставляет Джисона продолжать: — Ты спалился еще во вторник на чеках с доставки, если было интересно узнать, — Хан тяжело выдыхает и наклоняется вперед, упираясь руками в колени. — Мы уже установили ранее, что разговоры по душам не мой конёк, но я правда переживаю за тебя. Зная, что проблем с учебой у тебя нет, могу предположить, что кризис в делах любовных. Это из-за того парня, что часто к нам заходил в последнее время? — Джисон еще раз вздыхает и качает головой, — Неважно, причина не имеет значения. Чонин, пожалуйста, не закрывайся в себе, как обычно. Ты всегда так поступаешь, когда тебе плохо. А мне плохо от того, что ты так делаешь. Со мной всегда можешь поделиться тем, что тревожит. Что бы не происходило — я всегда поддержу. Просто знай это. После его слов в комнате снова воцаряется тишина. Джисон решил не давить, поэтому встал и уже собрался уходить, как вдруг младший все же решился ответить: — Наверное, я просто внушил себе, что между нами что-то есть, но это не так. Пожалуйста, хён, давай больше не говорить на эту тему. — Хорошо. Я ценю то, что ты поделился со мной этим. — Но только попробуй рассказать Минхо про энергетики, а то получишь от меня. — Есть только сам выживешь после его атаки, — Хан улыбается и уходит, прикрыв за собой дверь. Сегодня пятница, а значит они с Сынмином должны были заниматься, как обычно. Стоит ли написать и сказать, что ничего не будет, или и так понятно, раз он не ходит в школу под прикрытием болезни? Соблазн написать и совершить очередную ошибку сильнее желания не видеться с Сынмином ближайшие лет сто? Все становится ясно, когда пальцы непроизвольно набирают сообщение: «Сегодня не приходи. Я болею». Может и не стоило этого делать. Когда Чонин уже хотел заблокировать телефон, заметил, что собеседник начал набирать сообщение. В диалоговом окне то появляются, то пропадают троеточия. Снова и снова. Но ответное сообщение не приходит. Чонин выключает телефон и убирает в карман. Черт с этим всем, все равно лучше не станет. (Примечание автора: с этого момента можно включить что-то грустное, например The Weeknd — Call Out My Name, я под него и писала эту сцену) После разговора с братом на душе еще паршивей. И последней каплей стала найденная в кармане упаковка ментоловых жвачек. Чонин купил их специально для Сынмина, но так и не смог отдать. Теперь уже поздно. В душе засело перманентное чувство, будто бы в один момент он лишился чего-то очень важного — нечто такого, что даже, в какой-то степени, определяло часть его идентичности. Сад из едва распустившихся чувств вял с каждой секундой. Мысли, которые заставляли улыбаться на протяжении последних пары месяцев, безвозвратно уходили. Они оставляли после себя пустошь, которую ничто не могло заполнить. Воспоминания о времени, которое они проводили в этой комнате, обрушились неожиданной лавиной. Стало ужасно тошно. Самое лучшее решение — уйти отсюда немедленно и проветрить голову, пока личная комната, ставшая последним убежищем, не превратилась в комнату пыток. Схватив ветровку и сказав Джисону что уходит, Чонин идет в ближайший парк. Но не смог пройти и дальше детской площадки, расположенной через несколько дворов от его дома. Несмотря на духоту перед дождем, вечерний воздух приятно наполнял легкие прохладой. Весь день было пасмурно, а он даже не догадался взять с собой зонтик, когда уходил. Качели немного скрипели, пока парень бездумно сидел и раскачивался. Первая капля, сорвавшаяся с неба, не произвела никакого должного эффекта. Чонин так и продолжил сидеть и смотреть на ноги, пока одежда медленно намокала. — Долго еще так будешь сидеть? Почему от этого голоса все сжалось внутри? Стало так страшно поднять голову и посмотреть на того, кто говорит с ним сейчас. Вдруг все это просто плод больного сознания и Ким не стоит напротив него? — Хочешь реально заболеть? Второй вопрос все же вынуждает допустить мысль, что ему не показалось: — Почему ты здесь? — только и может спросить Чонин. — Пришел к тебе, но твой брат сказал, что ты ушел. Хотел поговорить насчет этого, — Сынмин поднимает руку с конвертом. С тем самым конвертом. Черт. Чонин забыл про него почти сразу же после экскурсии. Как можно быть настолько глупым, чтобы забыть про такую важную вещь? Как там говорится, надежда умирает последней? — Ты прочитал? — Сердце пропускает несколько ударов. — Да. — Прости за это, — взгляд снова опускается на уже мокрый асфальт. — Простить за то, что я тебе нравлюсь? Чонин молчит. Ему больше нечего добавить. Он просто ждет, когда его добьют окончательно и он сможет отползти, чтобы начать зализывать раны. — Достал. Сейчас ты ужасно раздражаешь. И вообще, вечно такой правильный, такой хороший, отличник, староста. Я поэтому и начал тебя дергать — из-за твоей идеальности. Но знаешь, что меня бесит еще сильнее? То, как постепенно я начал все больше думать о тебе. Все больше хотел, чтобы ты смотрел на меня, говорил со мной. Я начал сильно злиться на себя за то, что с самого начала испортил наше общение. Я и не мог уже по-другому, как будто только таким поведением можно было добиться твоего внимания. И сейчас я все еще думаю о тебе. Думаю пока ем, чищу зубы, иду в школу. Думаю, как ты снова будешь смотреть на меня, пока я туплю над заданиями во время нашей подготовки. — Парень замялся из-за нехватки воздуха и, сделав новый вдох, продолжил, — Оказалось, эти твои новые взгляды куда приятнее прошлых, когда ты убить меня хотел за мои поступки. И теперь каждый раз жду, когда ты еще раз купишь мне напитки, чтобы уже я смог посмотреть на тебя. И это все ужасно достало. Чонин выдыхает, понимая, что все это время не дышал. Резко поднимает голову и пристально смотрит на того, кто только что произнес все это. Наверное, это какой-то розыгрыш, очень несмешной, стоит заметить. Но глаза напротив не лгут, они смотрят как-то по-особому. Тем временем Ким подходит на несколько шагов ближе. — Ты только что ответил на мой вопрос, — осторожно, боясьспугнуть то, что витает в воздухе, произносит Чонин. Еще раз такие эмоциональные аттракционы Чонин точно не выдержит. Вся эта неделя, проведенная в страданиях, оказалась совершенно бессмысленной. Опустевшая голова снова начинает заполняться мыслями, только на этот раз взволнованными. Да, его письмо про чувства куда более слаженное и красивое, но эти слова, сказанные с горяча, намного теплее. Внутри, в самой глубине, начали копошиться мурашки, но их так много, что они прорвались и забегали уже по позвоночнику и рукам. Они отдавались в кончики пальцев и, самое главное, в сердце. — Какой вопрос? — О том, кем я для тебя являюсь. Какой-то внутренний инстинкт заставляет подняться и сделать несколько шагов навстречу. И вот оба стоят напротив друг друга, смотрят глаза в глаза. Ощущение, что никакие слова сейчас не нужны, ведь они знают, что именно каждый хотел бы сказать. Чонин больше не хочет ждать, не хочет растягивать это мучительное напряжение. Нужно действовать, здесь и сейчас. Он осторожно наклоняется вперед, кладя руки на шею Кима. Увидев, как Сынмин тянется навстречу, решает сам сделать первый шаг. Одно движение и чужое теплое дыхание согревает похолодевшие губы. Теперь это не безответная мольба о взаимности, а прямое заявление своих чувств. Нет, даже не заявление, а ответ на признание, прозвучавшее ранее — оно слышалось из каждого предложения, которое в гневе выкрикивал хён. Давно Чонин не был так уверен в том, что делает, в том, что чувствует. Такой уверенности не было еще с тех пор, как он предложил ту глупую сделку в классе, несколько месяцев назад. Тогда он и подумать не мог, что это импульсивное решение приведет к детской площадке, к признанию, к поцелую. Мокрая одежда неприятно липнет к телу, но сейчас это так не важно, так второстепенно. Под дождем Чонин прикасается к чужим мягким губам своими и, наверное, впервые в жизни так радуется вкусу ментола. (Примечание автора: грустную музыку можно выключать (по желанию))

*****

Погода выдалась очень хорошей. Будет ложью сказать, что Чонин не волновался в свой первый день в университете. С того самого дня прошло уже четыре месяца. Если Минхо с пониманием отнесся к тому, что младший не стремился рассказывать абсолютно все, то Джисон никак не унимался. Так и сейчас, пока Чонин собирался, Хан подкрался сзади: — Удачи сегодня. — Черт, не пугай меня больше так, — младший даже подпрыгнул от неожиданности. — Нинни, — сладко тянет старший, — когда ты нас уже с ним познакомишь? Я же должен, как старший брат, дать свое благословение! — Давай так, — Чонин поворачивается и серьезно смотрит, — ты не спрашиваешь про мои отношения, а я не буду спрашивать, кто из вас вчера ночью кричал: «Да, папочка». — Справедливо, — Джисон поднимает обе руки вверх, признавая, что в этот раз снова проиграл. — И сделай уже нормальную звукоизоляцию, пожалуйста. С этими словами младший берет рюкзак и уходит. Никто и не сомневался, что парень поступит в Сеульский, зато все удивились выбору его специальности — преподаватель. Чонин понял, что ему нравились их занятия с Сынмином не только потому, что он был безбожно влюблен. Как оказалось, объяснять и рассказывать материал может быть так же интересно, как и учиться. Главное не совершить такой же ошибки как учитель Чан, и сразу специализироваться в младшую школу, чтобы «эти подростки не довели». Студенты стягивались в большую светлую аудиторию, чтобы послушать лекцию по философии. — Я надеюсь, здесь свободно, — спокойно произнёс Ким, усаживаясь рядом. — Что ты здесь делаешь? — младший с трудом скрыл удивление. — Ты же говорил, что поступил в другой университет. Сынмин пожал плечами. — Хотел сделать сюрприз, и, кажется, у меня получилось. — Нет, я серьезно. Что ты тут делаешь? — Серьезно — я поступил по спортивной стипендии. Здесь хорошая команда по бейсболу. Но они сказали, что у меня в программе должен быть хотя бы один гуманитарный предмет. Так что я сразу подумал про тот, который ты точно будешь посещать, и записался. Разум начал медленно переваривать полученную информацию. Шок и удивление становились все сильнее. — Какого черта? И когда тебе предложили стипендию? — Хм, надо подумать, — Ким приложил указательный палец к губам, делая вид, что задумался. — За день до твоего предложения подготовиться вместе к экзаменам? Ким лёг на парту, уложив голову на вытянутую правую руку. Чонин тем временем шумно выдыхает и прячет лицо в ладонях. — Зачем тогда согласился на мое предложение? Ты же мог сдать эти экзамены вообще как угодно, поступление тебе было обеспечено. — Мне просто очень нравилось, когда ты смотрел на меня. Как я мог отказаться от такого заманчивого предложения? — нахальная улыбка украсила губы. — А еще я люблю твои реакции, когда я делаю так. И свободная левая рука бессовестно легла на бедро младшего. В ответ на этот жест уши Яна быстро покраснели. Не убирая рук от лица, Чонин практически скулит: — Прекрати немедленно. — Нет, — и Сынмин, не убирая руки, спокойно лежит и смотрит за страданиями младшего. — Не забудь, что в субботу мы идем на импровизированный классный сбор. А то Чан будет потом до конца жизни вспоминать, что мы неблагодарные дети, которые забыли про него сразу после выпуска.

*****

Тихое и уютное кафе наполнялось шумом голосов, собирая под крышей бывших одноклассников и их любимого классного руководителя. Никто не возражал предложению позвать и учителя Со. Он же был самым любимым среди учеников, главное не говорить об этом Чану. — Прошу прощения за опоздание, — извинился Чан, подходя ближе вместе с незнакомым парнем. На вид парень — одного возраста с ребятами. Достаточно симпатичный. Только среди остальных сильно выделялся загорелой кожей, а лицо украшала россыпь веснушек. — Это мой кузен из Австралии, Феликс, приехал погостить у нашей семьи в Корее. Но он очень плохо знает язык и город, так что я не мог оставить его одного. Все, а точнее только те, кто знал английский, начали знакомиться с новым гостем. Хенджин, умудрившийся прийти даже позже опоздавшего Чана, подошел к столику. — Дико извиняюсь, меня задержали, — произносит только ради приличия. И сразу самодовольно улыбается, оценивая реакции окружающих на его новый ярко-красный цвет волос. Чан только тихо рассмеялся. — Тебе идет. Но я помню, сколько я с тобой мучался. Нельзя было по уставу школы ходить с такими длинными волосами. Хенджин в ответ только закатил глаза. — Джинни, у тебя глазные яблоки не болят от того, что все время вертятся на сто восемьдесят градусов? — ухмыляется Сынмин. — Умолкни, — Хван злобно зыркает в сторону своего друга. — А если бы я делал так, вы бы меньше злились? — С этими словами Хенджин обеими руками собирает два импровизированных хвостика на макушке. — You are so cute, — Феликс улыбается. — А ты ещё что сказал? — Хван быстро обернулся к источнику звука. — Он сказал, что ты бестолочь необразованная, — не унимался Ким. — Ты вообще иди к черту — ответил Хенджин, даже не удостоив друга новой порцией внимания. — Ты милый, — уже на ломаном корейском произносит Феликс. Хван не спешил отвести взгляд от улыбки, которую ему дарил Феликс, пока щеки краснеют, предательски выдавая. Заметив это, Сынмин не может упустить возможности поиздеваться над другом. Он наклоняется и очень тихо шепчет на ухо Хенджину: — Моя гейщина, видимо, воздушно-капельным передается. Чонин, который тоже это услышал, начал смеяться. Чан, наблюдая за всем этим, только тяжело вздохнул и покачал головой. — Давай поженимся и заведем много таких замечательных детей, — улыбнулся Чанбин, кладя руку на плече Чану. — Что? — Мужчина с удивлением посмотрел на друга, но ответом служила только невинная улыбка. Все с энтузиазмом обменивались впечатлениями от первой учебной недели, шутили и смеялись. Хенджин поближе пересел к Феликсу. Он пытался сделать это незаметно, но получилось не сильно удачно. Сынмин, кажется, как всегда, задремал. Чонин знает, что он не любит на людях показывать характер их отношений, но не может удержаться, чтобы не сфотографировать, а потом осторожно подложить под шею что-то мягкое. Здесь и сейчас — это худощавый парень по имени Ким Сынмин, слегка нелюдимый, отстраненный и саркастичный, но дома, в комнате Ян Чонина, за закрытой дверью, он шепчет самые страстные слова любви, тая от прикосновений человека, подарившего ему первую школьную любовь. Чонин счастлив уже от того, что без стеснения может целовать эти губы, которые всегда на вкус как ментол.