земляничный румянец и вишнёвые губы

      Стоял обыкновенный июньский день, плавно перетекающий в приторно-розовый вечер. Солнце постепенно катилось на запад, но казалось, что мир пропитался его горячими лучами на несколько столетий вперёд: невыносимая жара, потихоньку собиравшаяся собрать свои щупальца, облепившие буквально всё живое и неживое, уверенно управляла погодой, переключая яркие кнопочки «ON <—> OFF» и двигая ползунки на максимальные, или наоборот, минимальные показатели. За городом это ощущалось намного острее: огромные многоэтажные здания офисов крупных фирм и компаний не препятствовали золотым струям солнца, создавая тёмные холодные тени. По небу плыли полупрозрачные вуалевые облака, закрывающие острые стрелы, направленные раскалённым шаром, лишь на пару минуток, дающих отдышаться перед следующим этапом пытки.       С последнего ряда междугороднего автобуса, пробравшись сквозь сандалии, длинные ноги в шортах, дорожные сумки и ремни, вывалились на улицу парни в панамках, натянутых на самые глаза, больше напоминающие тающих в марте снеговиков или мороженое, забытое в тёплом помещении. Сняв прилипший к мокрому лбу головной убор, вдохнув полной грудью горячий летний воздух, оценить который можно было как «удовлетворительно», если сравнить с текучим флёром, облепившим всех пассажиров общественного транспорта, и поставив песню на паузу, один из них растерянно спросил:       — Минхо, а где мы?       Вдали виднелся уезжающий автобус, а прямо перед путниками раскинулась большая поляна с цветами, поражающими разнообразием цвета, форм и размеров. На ум приходила ассоциация со звёздным небом: поле казалось таким же необъятным и великим, манящим. Слышалось отдалённое чириканье птиц и успокаивающий шёпот деревьев, стоявших с другой стороны дороги ровными, чуть плешивыми рядами. Их листья переливались всеми оттенками зелёного, словно чешуйки, поддаваясь танцу ласкового ветра. Плотный воздух был пропитан ароматами сладкого нектара, молодой травы и поспевающей земляники.       Достав один наушник из чужого уха, а второй из своего, Минхо положил их в кейс и закинул в карман рюкзака. Прозвучал ответ:       — Где-то в тридцати километрах от Сеула. Но это неважно, — Ли наблюдал за Джисоном, который забавно крутился на пустой проезжей части, поворачивая головой из стороны в сторону, пытаясь понять, куда его привезли; по-доброму улыбнулся, умиляясь. Минхо подошёл к нему и аккуратно взял за руку, смотря в едва заметные под сощуренными веками карие радужки и скрепляя пальцы в замок. Глаза Хана щурились от яркого солнца, вокруг них появились крошечные морщинки, заставляющие сердце Минхо порхать в груди, подражая разноцветным бабочкам.       — Ну ты даёшь, хён! Украл с вечерней репетиции, привёз в какую-то непонятную глушь, ничего конкретного пока не говоришь. Доверием моим пользуешься? Как некрасиво! — наигранно возмутился Джисон, но руку не отпустил. Солнце скрылось за маленьким облачком, позволяя наконец расслабить мышцы глаз. Внезапно подул освежающий горьковатый ветер, охладивший на несколько минут разгорячённые тела и принёсший терпкий запах полыни. Он играл с бусинами парных браслетов, перекатывая их по запястьям. Мягко и устало улыбнувшись, Хан свободной рукой пригладил развевающиеся пряди Минхо. — Зато ты красивый, — искристым полушёпотом произнёс парень, ловя смущённую ухмылку и лучики глаз-полумесяцев; читая беззвучное «спасибо» по обветрившимся губам, — как тут сопротивляться. Ну, пойдём уже, мне интересно узнать, что ты задумал.       — Догоняй! — Ли неожиданно прервал романтическую сцену, разорвав замок и побежав в глубь поляны по слегка протоптанной, почти не заметной и постепенно исчезающей тропинке. Волосы цвета зимней вишни, так старательно уложенные Джисоном, снова разлохматились. Солнце выплыло из-за облака, унесшего с собой такую желанную, необходимую тень; ветер также улетел прочь. Снова стало жарко, и он тяжело вздохнул. Честно говоря, парень не сильно удивился наглой и по-детски нелепой выходке Минхо: за долгие годы, проведённые бок о бок с этим забавным юношей, прячущим непосредственность, озорной блеск и по-настоящему доброе сердце за серьёзностью и сарказмом, он успел привыкнуть к тому, что предугадать его дальнейшие действия не под силу даже мудрецам с экстрасенсорными способностями, что уж говорить об обычных людях, правда знакомых с ним гораздо больше времени. Странный, одним словом.       А Джисон любил всё странное.              — Надень панамку, дурень, иначе солнечный удар получишь, а я тебя донести до цивилизации не смогу! — по-шуточному строго крикнул Джисон, надеясь, что его услышали. Забота, пусть иногда и напоминающая опеку, была языком любви Хана. А с Минхо по-другому и не получалось: тот всегда ставил других на первое место, хоть и пытался это скрыть, показательно закатывая глаза. Джисон же стал человеком, напоминающим о важности своего здоровья и ресурсов; помогающим в мелочах. Ли делал то же самое. Их отношения были похожи на бумеранг, бесконечно возвращающий всё, что они делали друг для друга. Никакой корысти, лишь искреннее желание помочь, заряжающее энергией и светом. Они всегда были вместе, в-с-е-г-д-а, словно между ними щедро разлили клей «Минутка».       И, конечно же, Минхо просил отдыхать крутившегося как белка в колесе Хана, если выдастся возможность, но...       Ли услышал (кошачий слух, не иначе!) и надел панамку, недолго капризничая и закатывая глаза. А Джисон, перестав использовать её не по назначению — как веер, отзеркалил движения, чихнув от дорожной пыли и решив поскорее скрыться от неё.       Убедившись, что здоровью обоих ничего не угрожает, Джисон помчался следом, ориентируясь на серую макушку, выполняющую роль маяка и удаляющуюся всё быстрее и дальше. Острые высокие травинки сразу же защекотали щиколотки и голени, иногда царапая кожу. Колючки крепко цеплялись за кроссовки и шорты, будто утопающие за спасательный круг. Вокруг разбегались и разлетались блестящие жуки, лёгкие бабочки и пухленькие шмели, звонкие кузнечики и громкие цикады.       Сначала бежать было невероятно тяжело, как физически: грудная клетка трещала по швам, сшедшее с ума сердце билось о рёбра, будто оставляя ощутимые трещины, а кровь нещадно кипятилась в сосудах; так и морально: он слишком устал,        ... предотвратить те ситуации, когда Джисон, покинув объективы камер и съёмочные студии, вместе с микрофоном снимал натянутую и хрупкую, словно струна гитары, улыбку, готовую разорваться от любого неосторожного движения или слова, скатывался по стене, обнимая себя руками и шепча «надоело», ему не удалось. Искренняя, самая яркая, подбадривавшая всех после пятичасовых тренировок улыбка пропала из арсенала парня, а осталась лишь её тусклая, жалкая пародия и серая маска.       но мягкий ветер аккуратно подгонял его, помогая. Слух ласкала тихая песня зелёного моря и его обитателей. Нос ежесекундно ловил новые запахи, каждый из которых был приятнее предыдущего. И постепенно Джисон вошёл во вкус.       Парень бежал и с каждым вдохом и шагом забывал о накопившейся за множество месяцев усердной работы усталости и выгорании к своему любимому делу; доверял странные, тяжёлые мысли и заботы доброму и молчаливому полю, готовому забрать их все, лишь бы простому человеку, заплутавшему в жестоком людском мире, стало легче. С каждой минутой в голове всё вставало на свои места, беспорядочный поток мыслей постепенно успокаивался.       Джисон бежал–бежал–бежал до тех пор, пока не упал в раскрытые объятия Минхо, прильнув щекой к стучащему так же бешено, как и его собственное, сердцу; улыбаясь широко, по-настоящему. В голове и теле пусто, спокойно, свободно. Парень словно скинул с себя тяжёлый груз, заставлявший опускаться всё ближе к земле. Плечи были не скованы, а наоборот, расправлены.       — Лучше? — спросил Ли, восстановивший дыхание раньше. Одинаково ласковые ладони ветра и любимого человека поглаживали подрагивающие плечи и спину, успокаивая и приводя в чувства.       — Намного. Спасибо, — смазанный, но нежный поцелуй в уголок губ был красноречивее тысячи слов благодарностей.       Простояв три минуты в умиротворённой, необходимой обоим тишине, нарушаемой лишь природой, Джисон резко оживился, увидев за спиной Минхо земляничную поляну, скрытую от посторонних глаз высокими растениями. Заметить её, находясь на дороге, было невозможно; но зато, даже там, можно было почувствовать тонкий аромат поспевающих плодов. А здесь он не просто витал, а стойко пропитал воздух, обволакивая лёгкие сладостью с нотками кислинки. Глаза загорелись при виде ярко-красных, сочных ягод. Теперь поле представлялось великим хранителем, оберегавшим своё сокровище и решившим поделиться им с мальчишками.       — Ты специально здесь остановился, да? — прозвучал вопрос, ответ на который был известен. Подтверждением стала лишь довольная ухмылка Минхо, проследившего за сияющим взглядом.              Не желая терять ни секунды, Джисон радостно помчался собирать землянику, используя надувавшуюся как парус белую футболку в качестве корзинки и не беспокоясь о возможных пятнах. «Зато теперь она будет хранить воспоминания об этом дне», — думал он, приподнимая круглые резные листья.              Ли также занялся делом. Он начал разбирать рюкзак, раскладывая его содержимое на участке поодаль, там, где не было кустиков с ягодами. На траву полетел клетчатый плед, а следом за ним контейнеры с едой, бутылки с водой и соджу, портативная колонка и телефон. Жадно выпив половину бутылки с водой и освежив горло, Минхо включил блютуз на телефоне, подключая его к колонке и выбирая песню из своего плейлиста. Выбор пал на новенькую песню из альбома, написанную Ханом.              — Ого, когда ты успел всё достать, — в этот момент вернулся Джисон, удивлённо осматривая импровизированный стол, — отличный вкус в музыке, кстати.              — И не только в ней, — Минхо подмигнул, открывая контейнеры с квадратными бутербродами и рыжими персиками. – Садись, чего встал.              — Звучит двусмысленно в формате наших отношений, — глупо пошутил Джисон, многозначительно поиграв бровями. Он приземлился на противоположный край пледа, придерживая низ футболки, чтобы ягоды не рассыпались.              Заливистый звонкий смех, расшугавший всех насекомых, заполонил собой всё пространство, удивительно гармонично вписываясь в природное звучание; словно в первый раз согрел душу Джисона, которому всегда было приятно осознавать, что именно он являлся причиной столь невероятной мелодии и эмоции в целом.              Спустя треть минуты Минхо прекратил смеяться, но продолжил улыбаться, поглядывая на парня, опустившего взгляд на собранную землянику и выбиравшего самые крупные из них. Он разлил по пластиковым стаканам соджу и передал один из них Хану.              — За прекрасный день! — торжественно произнёс Джисон, глухо чокнувшись и отпив алкоголь, мгновенно обжёгший горло горечью.              Жара тем временем, наконец, пошла на спад. Солнце, из которого, как из лимона, пытались выжать последние соки, стало ещё ниже, ещё ближе к горизонту; а лазурь неба словно смешали с апельсиново-грейпфрутовым. Трава приобрела более мягкие очертания и впитала тёплые оттенки. Трудолюбивые пчёлы и шмели, удовлетворённые сбором нектара, засобирались домой. Все «жители» постепенно успокаивались, готовясь к наступающей ночи и ко сну, лишь цикады увеличили громкость своих горячих обсуждений втрое.              Парни, наслаждаясь редкой посетительницей их жизни — природой и едва слышимой песней, играющей из колонки, любезно одолженной Сынмином, впервые за долгое время по-настоящему отдыхали, забыв о городе и суете, проживающей в нём; заряжались энергией солнца, молодой травы, чистого воздуха, по привычке разделяя её друг с другом.              Сэндвичи и принесенные фрукты давно закончились, осталась лишь земляника.       Внезапно в голове Минхо загорелась яркая неоновая лампочка. Притянув к себе рюкзак, он достал из бокового кармана желтый тюбик с вишнёвой гигиенической помадой, которую везде таскал с собой. Парень плотным слоем намазал ей губы, бесшумно причмокнув. Джисон, увлечённо рассматривающий наступающий малиновый закат и подпевающий песне, не заметил это бытовое действие.              — Блин, мне почему-то только кислая попадается, — спустя несколько секунд закапризничал Минхо, наигранно скривившись от вкуса во рту.              — Ой, а мне наоборот только сладкая, — искренне забеспокоился Хан, поверив. — Давай я выберу, может поможет?              — У меня есть идея получше, — использовав самую игривую улыбку из имеющихся, Ли потянулся к Джисону.              Минхо аккуратно положил ладони на тёплые щёки и утянул ошарашенного парня в тягучий поцелуй, наполненный нежностью и самым естественным, что только существует – любовью. Кожа под горячими пальцами порозовела, словно переняв цветовую палитру у неба. Мягкие увлажнённые губы, терпкие от спелой вишни, сливаясь с сахарной земляникой, дарили волшебный вкус; создавали ягодный морс, напиться, насытиться которым было невозможно. Округлившиеся от неожиданности глаза не смели оторваться от прикрытых в наслаждении век с длинными подрагивающими ресницами.       Но наконец, опомнившись, Джисон ответил ласково и податливо, млея от переполняющих каждую клеточку тела трогательных чувств и приятных ощущений. Его руки легли на сильную шею, поглаживая и поднимаясь выше, к бордовым волосам; пальцы мгновенно вплелись в лёгкие волнистые пряди. Не желая тратить необходимые силы на то, чтобы банально дотянуться, Минхо поступил рационально: не разрывая поцелуй, перешёл на сторону Джисона и сел на его колени, переместив руки на плечи. Хан притянул его ещё ближе за талию.              — Сладкий, — вынужденно оторвавшись из-за нехватки кислорода и переизбытка чувств, тихо протянул Минхо, посмотрев на Джисона, который неосознанно провёл языком по своим губам, слизывая остатки чужой помады. Ему представился необыкновенный, невероятный, неземной, не виданный никем ранее вид: взгляд слегка помутневших глаз цвета крепкого чая, обрамлённых пушистыми ресницами, и все искорки, исходящие из них, собирались в одной точке, были сосредоточены только на нём, словно он — центр вселенной, его персональное солнце; искусанные или, если вам угодно, зацелованные губы и кожа блестели в золотых лучах заходящего солнца; область носа и щёк окутаны розовым туманом, очаровательнейшим явлением во Вселенной — румянцем; мокрая чёлка волнами прилипла ко лбу, но остальные пряди лежали в лохматом беспорядке, который Хан решил немедленно устранить. Минхо, рассмеявшись, повторил за ним.              — Помни, что я всегда рядом, и что мы вместе со всем справимся, — спокойно, но снова неожиданно заговорил Ли, распутав сухую травинку из густых волос. — Я привёл тебя сюда, потому что подумал, что тебе станет лучше, если сменить обстановку, хотя бы ненадолго, - закончив укладывать пряди и убрав влажную чёлку со лба, парень начал поглаживать ореховую макушку, улыбаясь от того, что Джисон расслабленно опустил веки, поддаваясь ласковым прикосновениям. Он вспомнил факт о поведении кошек: эти зверьки полностью закрывают глаза перед человеком только в том случае, если безоговорочно доверяют ему. Приподняв уголки губ от милой параллели, провести которую мог только он — кошатник до мозга костей, Минхо почесал Джисона за ушком, получая звуки, похожие на урчание. Настоящий человеческий котейка.       — Это помогло, правда, — не открывая глаз, прошептал Хан, — спасибо, — он сумел вложить в это слово настолько бесчисленное количество трогательных чувств, что Ли не смог удержаться от невесомого поцелуя в макушку, вдыхая запах оставшегося после утренних съёмок укладочного лака и шампуня.       Вдруг из колонки послышались томные выдохи. Понимание нагрянуло одновременно. Зазвучал шедевр, одобренный дорожно-патрульной службой и всеми фанатами поголовно.              — Чан и Хёнджин, дорогие, вы немного не вовремя, — их громкий заливистый смех, после которого обычно болят скулы, казалось, был слышен в офисе JYP.              — Пойдём, нам нужно успеть собрать землянику для ребят и вещи, а потом выйти на дорогу, автобус по времени приезжает, — успокоившись от забавного совпадения, Минхо поднялся и, подняв контейнер, направился в сторону кустов.              Как бы сильно Джисону ни хотелось продлить это свидание, растянуть его на всю оставшуюся жизнь, он, глубоко и медленно вдохнув, ответил:              — Пойдём.              

•••

      — Смотри, это Венера. Её ещё называют Утренней или Вечерней звездой, потому что она появляется сразу после заката солнца и исчезает перед рассветом, — Джисон увлечённо рассказывал информацию о космосе, вычитанную в энциклопедии в далёком детстве, показывая пальцем на не менее далёкую светящуюся точку в тёмном небе.              Солнце село, и мир погружался в постепенно сгущающуюся ночь. Небо растянулось градиентом: от запада к востоку синий цвет становился темнее, «холодная мята» плавно перетекала в «морскую волну». Воздух был свеж, пощипывал свободные от одежды участки кожи, но такой расклад устраивал больше, чем невыносимая жара. Алкоголь улетел из головы вместе с прохладным ветром, приносящим неописуемый запах бессонных летних коротких ночей.              Парни устало брели обратно к проезжей части. На спине Джисона снова был груз, но не метафорический, а вполне реальный: в лёгком рюкзаке лежали пустые бутылки и контейнеры с ароматными ягодами.              — Кстати, хён, как ты смог отпросить нас с репетиции? Ты же предупредил ребят?              — Если ты случайно забыл, то напомню: вечерние репетиции провожу я, — услышав продолжительное «А-а, точно», Минхо продолжил, — от одного непроведённого занятия ничего бы толком не изменилось. Да и мемберы были рады, когда я рассказал им о своём плане, потому что все переживают из-за твоего хренового состояния. Из-за этого масштабного камбэка тяжело всем, да, но тебе была жизненна необходима эта перезагрузка, все это понимали. Так что, вот. Ты впервые встретился с выгоранием, поэтому тебе так плохо. Из него можно выбраться, но потребуется время и хорошее отношение к себе. Выгорание — это сигнал о том, что тебе нужна забота и внимание, а не битва. Поэтому пообещай относиться к себе бережнее и разрешать отдых, хорошо? И мы так же постараемся окружить тебя заботой, – вкрадчиво и спокойно произнёс Ли, смотря под ноги и ловя Хана, кроссовки которого запутались в ползучем вьюне, — аккуратнее.              — Хорошо. Спасибо, что вы есть и что вы рядом в этот сложный период. Но, пожалуйста, не забывайте и про себя, — искренне напомнил Джисон.              — Группа на то и группа, чтобы не только выпускать вместе альбомы, но и поддерживать друг друга в непростые времена. Так что, никуда мы не денемся, — мягко рассмеявшись, Минхо взял парня за продрогшие пальцы и погладил большим пальцем гладкие шарики съехавшего на ладонь браслета.              Вскоре показалась дорога, а спустя десять минут и междугородний автобус, привёзший их сюда и возвращающийся обратно в город.              В этот раз пассажиров практически не было, кроме двух уснувших девушек на сиденьях впереди и парня, слушающего музыку в наушниках. Сквозь приоткрытую форточку дул освежающий ветер, но Джисон, уютно устроивший голову на плече Минхо и убаюканный насыщенным днём, тихонько дремал, чувствуя тепло внутри. Последней сумбурной мыслью, посетившей уставший мозг перед тем, как погрузиться в глубокий сон, была:              «Блин, нужно записать кавер на песню Кэти Перри, когда вернусь. Почему мы раньше не целовались… так?».              И снова ощутил фантомный вкус вишни на губах.              — Сладких снов.