Две стихии

      Уэнсдей кажется, что насмешки и оскорбления начнутся, едва ее нога коснется палубы. Но кругом стоит гробовая тишина. Торп помогает ей подняться на корабль и снова защелкивает на запястьях наручники. Девушка нерешительно поднимает голову. Матросы выстроены в шеренгу. Фокс стоит в начале строя, глядя на нее тяжелым взглядом. Уэнс ежится, чувствуя неловкость. — Ты  глянь – не сдохла! — кто-то выкрикивает из моряков, и строй оживает. Сыплются ругательства, проклятия и гадкие шуточки. Аддамс чувствует, как краска заливает лицо. Она сжимает кулаки за спиной, ощущая, как в запястья впивается металл. Уэнс сосредотачивается на этой легкой боли, не позволяя злости и обиде взять верх.   — Отставить! — властно и громко выкрикивает Фокс, и все вмиг умолкают.— Я кому-то разрешал рот открывать? Вы что, охренели совсем!? Торп, в карцер ее, и встретимся в кают-компании. Все остальные – марш по своим делам. И молча!       Торп напрягается. Он, конечно, угрожал этим Аддамс, но на самом деле осуществлять подобное не собирался. — Торп, ты оглох?! — прикрикивает капитан, хмуря густые брови.— Что стоим, кого ждем?! Выполнять приказ!         Уэнс внимательно наблюдает за тем, как ожесточаются знакомые черты лица Ксавье. Скулы становятся острей, желваки ходят ходуном, взгляд каменеет. Он перехватывает ее за предплечье и тянет за собой в сторону камеры для отбывания наказаний.   — Сидишь молча, рот не открываешь, никому не отвечаешь, — говорит жестко и быстро. — И молись, чтоб тебе тут ночевать не пришлось…         Аддамс впервые становится страшно. Судя по тому, как реагирует на ее заточение в карцере коммандер, ничего хорошего в ближайшее время ее не ждет.         Металлические двери карцера открываются с тяжелым скрипом. Ничего особенного из себя каюта для изоляции не представляет – те же выкрашенные краской стены, две койки, стул со столом, в углу унитаз, а на иллюминаторе решетка. Обычная тюрьма, только на корабле.   — Заходи, — пропускает девушку вперед.— Я думаю, через пару часов тебе разрешат помыться, переодеться и придет Крекстоун, нужно осмотреть твою рану.   — Ксавье, — тихо выдыхает девушка, присаживаясь на ничем не застеленную койку. — Что со мной будет?   — Я не знаю, — честно признается мужчина, стоя в дверях. — Но в любом случае, надолго ты здесь не останешься.         И он говорит правду. Никакая дверь не убережет пленницу от голодных к женскому вниманию пьяных механиков.         В кают-компании очень шумно,  судовые офицеры наперебой задают вопросы, спрашивают об Аддамс, пытаются свыкнуться с мыслью, что рядом с ними жила все это время шпионка, кто-то переживает, как и где коммандер пропадал почти неделю, другие беспокоятся за сохранность данных. К порядку всех призывает Фокс.   — Ну, хватит галдеть! — рявкает. — Что вы  раскудахтались!   — Так и что теперь с ней будет? — спрашивает Кент. — В карцере просидит до самой Антарктиды? Или в крайнем порту высадим?   — Я предлагаю не церемониться особо! За борт ее! Она нас, как сопливых пацанов вокруг пальца обвела, — горячится Петрополус.   — Да вы и есть сопливые пацаны! — Торп хочет скорее отделаться от этого галдежа и поговорить с Фоксом наедине. — Ты вообще с ней в каюте жил!   — Ну, не одного меня облапошили, да сэр? — язвит Аякс.   — Ты с кем разговариваешь, Петрополус! — рявкает Ксавье. — Распоясались тут без меня, я гляжу! Наряд вне очереди!   — Есть наряд вне очереди, — сквозь зубы.— Ну и что ж тогда вы предлагаете с ней сделать?   — Два наряда вне очереди!   — Есть два наряда. Ну, так что? За борт не хотите, идея с карцером, как я понял,  вам тоже не понравилась, — уже не сдерживается Аякс. — Что, приглянулась шлюшка?   — Я тебя сейчас самого за борт выброшу, — выходит из себя Торп, надвигаясь на подчиненного. —  Ты на кого пасть открыл, щенок?! Что с ней делать, решать не тебе и не мне! У нас есть штаб! Я погляжу, пока меня не было, вы тут себе отпуск устроили? Ты глянь, какие резвые! Сейчас все берут в руки тряпки и щетки, и в коленно-локтевой драят палубу! У кого увижу швабру, засуну ее сами знаете куда! Ясно? Выполнять приказ! Или еще есть у кого-то какие-то вопросы?!         Повисает напряженная тишина и больше никто не решается открыть рта. Торп тяжело дышит, его колотит от злости, с глаз только искры не сыплются.   — Выполнять! Разойтись всем! — приказывает капитан судна. — Торп, а ты за мной!         Они заходят в кабинет начальника, и Ксавье присаживается на стул, выдыхая. Его только сейчас догоняет ощущение дикой усталости. Они отсутствовали не больше недели, а складывается впечатление, что прошел месяц.   — Злости в тебе только прибавилось, — как-то невнятно начинает разговор Фокс.— Давай уже, выкладывай, как все было.   — Да как было? Я поймал ее на горячем, — Ксавье достает из кармана золотую флешку и бросает на стол начальника. — Украсть она ее-таки украла.   — Это ты хорошо сработал! — довольно кивает капитан. — И что?   — Ничего особенного. Когда мы начали отстреливаться, ее подельники дали деру. Она едва не захлебнулась. Дотащил до какого-то острова, она ранена сильно. Еле оклемалась. Все данные передала, — не может удержать улыбку. — Из подставного сейфа. Так что, есть шанс, что плыть они будут по кривому маршруту.   — Вот же выдерга! — ухмыляется мужчина, поглаживая седую бороду.   — Ну да, этого не отнять… — уголок губ трогает короткая ухмылка. Это подмечает капитан, чуть хмуря кустистые брови.   — То, что она спутала им карты – хорошо, но плохо, что мы проморгали шпиона! — Глубокомысленно изрекает мужчина. — Могло ведь обернуться все таким крахом, Ксавье! Меня тут чуть удар не хватил!   — Ну, она не простая девчонка, тоже агент, и неплохой, раз месяц нас за нос водила, так что…   — Да она же еще сопля совсем! А куда мы смотрели? Ну ладно я, мне дорога на пенсию, а вот ты? Хотя, тут ничего не скажу! Подозрения у тебя были и не раз! Это я оплошал!   — Сэр, мы все оплошали, — внимательно заглядывает в глаза наставника. — Мне не хватило одного дня. Я уже получил почву для размышлений и готов был запросить информацию, но чуть не успел. Она слишком хорошо влилась в коллектив.   — За маскировку ей медаль можно дать!  — встает и подходит к подносу с чашками, копошась с чайным пакетиками. — Как она себя вела на острове?         Торп настораживается.   — Да как-как… Сначала долго была без сознания, а как очнулась, стала дерзить, — дергает плечом. — Раз даже с оружием на меня кинулась.   — Откуда взяла?   — Мое табельное из-за спины выхватила, — поясняет. — Юркая, зараза! Но, как для человека, который узнал, что все это время работал на убийц своих родителей, вела себя нормально.   — Ты ей все рассказал? — Удивляется Фокс. — Зачем?   — Так вышло, — ведет плечами. — Сэр, я спросить хотел… Что будем с Аддамс делать? В порту ее не высадить, она много знает, за борт мы ее не выкинем, как тут Аякс предлагал, ну, и в карцере ее оставлять нельзя.   — Да, это ты прав… Там никто с ней цацкаться не будет, — поглаживает густую седую бороду. — Давай так, сегодня день и ночь она пробудет в карцере! И не перечь, — замечает строгий взгляд Торпа. — Ты гляди, распереживался! Мне бунт на корабле не нужен! Переночует, а завтра… Пусть живет в твоей каюте, что на жилой палубе. Там все рядом, не нужно будет ее по кораблю таскать в наручниках. Да и тебе две каюты – не жирно!?   — Не жирно! — хмурится. — Мне нужно быть ближе к команде! Все контролировать. А в той, наверху… Да ну вы все сами знаете! Я там спать не могу!     — Придется! Или живи с ней! — прикрикивает. — Или в карцере ее охраняй сам сутками напролет! Что ты ко мне пристал с этой девчонкой! Вот ты ее разоблачил – теперь это твоя головная боль!   — Ну, это я уже понял, — хмурится Ксавье, собирая руки на груди. — А что штаб?   — Молчит. Я сообщил, что на нас напали. Повредили не сильно, но в порт еле добрались, — отпивает из чашки капитан.— Пока на ремонте стояли, они несколько раз выходили на связь, переживали за флешку. Но сегодня я им отчитаюсь, что все хорошо. А теперь иди, отдыхай! Ты сам-то весь вымотался!         Торп кивает и выходит. Ему совсем не нравится идея с карцером, но ослушаться старшего по званию в данном вопросе он не может. Фокс прав, не хватало еще лишних сплетен и обсуждений среди команды.         Оттингера он находит в его каюте.   — Юджин, я понимаю, что вы все злитесь, но есть такое понятие, как надо, — начинает издалека Ксавье. — Ты сейчас идешь в карцер, ведешь Аддамс в душ, чтоб она привела себя в порядок и переоделась, форму я дам. А потом проводишь к ней Крекстоуна, ей нужно рану осмотреть. И еще – сегодня у карцера твоя вахта.   — Это ж что получается! — с койки отзывается злой Аякс. — Ей и искупаться можно, и переодеться, и еще и кормить ее будем! Даже личного охранника выдали! Это ж за какие такие заслуги! Что мне нужно сделать, чтоб так козырно устроиться?   — У тебя все равно не выйдет, как у нее, — возвращает ему колкость. — А если серьезно, Петрополус, то мне поднадоел твой тон! — голос коммандера полон неприкрытой злости. — Я твоего мнения не спрашивал! И раз Аддамс не дает тебе покоя, то ночная вахта – твоя! И не дай Бог с ней что-то случится! Тебя штаб сразу же под трибунал отправит. Она ценный свидетель для них. Так что, будь добр, свои гадкие комментарии тоже держи при себе!         Он выходит, громко хлопнув дверью каюты.   — Черт, Аякс, ну, зачем ты так? — пытается пристыдить товарища. — Она же тоже человек! Да и зачем Торпа дразнишь! Что не видишь, он злой, как дьявол!   — Тебя не спросил, — огрызается и отворачивается к стене.         Оттингер же поправляет форму и удаляется следом за коммандером.         Как и говорил Ксавье, Уэнс разрешают помыться и привести себя в порядок. Даже форму выдают. Она, правда, на нее еще больше, чем предыдущая, но все равно лучше грязной, пропитанной потом и солью чужой футболки.         Юджин старается на нее не смотреть и с ней не говорить. Молчание тяготит, но девушка понимает, что сейчас не лучшее время для каких-либо бесед.   — Отдыхай, скоро принесут ужин и придет Крекстоун, —  сдержанно осведомляет парень, поправляя очки. — Я за дверью.         И снова тишина. Уэнсдей ложится на койку. В голове от мыслей стоит какой-то гул. Она не может выбрать, о чем ей нужно подумать в первую очередь. Вся ее жизнь перевернулась с ног на голову. Столько информации, а у нее не получается ее переварить.         Через время в карцер входит Джозеф Крекстоун – пожилой мужчина с нечитаемым равнодушным выражением лица и стойким запахом спирта. Он нелепо поправляет свой белый халат и смотрит на Аддамс из-под лба, хмурясь.   — Я не заразная, — не желает больше отмалчиваться Уэнс. — И не прокаженная!   — Ладно уже, — машет рукой. — Где рана?         Уэнс задирает футболку, показывая порядком потемневшие бинты.   — Ужас какой! Это ж чем ты перевязанная? — он округляет глаза. — Они же черные!   — Ну, извините! Что имели, тем и бинтовали, — невесело улыбается девушка. — Сейчас…         Она быстро разматывает перевязку и снова ложится на койку. Джозеф внимательно осматривает багровый порез, аккуратно прикасаясь к нему пальцами в прорезиненных перчатках.   — Так, воспаление есть, нужен антибиотик, и сейчас обработаем нормально. Чем это ты так?   — Осколком стакана, — тяжело вздыхает.   — Осколок где? — краска сходит с лица медика.   — Где-то на острове. Его коммандер достал, — прикрывает глаза, возвращаясь к своим собственным воспоминаниям и сбивчивому рассказу мужчины об оказании им первой помощи.   — Чем достал? И как вы рану обрабатывали? — доктор явно в шоке.   — Пальцами, чем еще! — хмурится. Ей надоело быть, как на допросе. — А обрабатывали спиртом, не знаю, там в лачуге где-то нашелся…         От ее сбивчивых рассказов картина не проясняется. Честно говоря, Крекстоун вообще удивлен, что она выжила в условиях антисанитарии со своим ранением.         Джозеф аккуратно обрабатывает порез, белоснежными бинтами накладывает чистую повязку, делает укол. Во время всех этих манипуляций девушка ни разу не издает и звука.   — Перевязывать нужно часто, антибиотики колоть два раза в день, — собирает кустистые брови на переносице. — Порез заживает, хоть и медленно.   — Я могу сама себя колоть, — спокойно смотрит на Крекстоуна. — Мне не сложно.   — Ладно, разберемся, — поджимает бледные губы мужчина. — Выздоравливай.         Он еще раз окидывает ее взглядом, и в этот раз Уэнс считывает жалость. Самую простую, человеческую, и от этого становится не по себе. К вечеру рана начинает ныть, есть совсем не хочется. Она лежит на койке, гоняя по кругу пустые мысли.         Двери медленно скрипят и открываются.   — Фрай…, а, ты ведь не Фрайдей… Не важно, как ты? — спрашивает Оттингер.   — Я Уэнсдей, — поворачивает голову на парня. — Уэнсдей Аддамс. Все хорошо, Юджи, спасибо тебе. Я…   — Что ж, буду знать, — перебивает и как-то невпопад отвечает парень. — Тут отбой объявили, так что… Свет гаси и спи. Моя вахта закончится через два часа, там Аякс придет.         Девушка хмурится. Как это они заставили дежурить у нее под дверью Петрополуса? Сто пудов нарвался на Торпа, а тому попробуй откажи.         Сразу уснуть у нее не выходит, и она какое-то время думает обо всем, что с ней произошло за последнее время. Особенно об утренних приключениях. Ее задели его слова. И про шлюху, и про то, что «между ними ничего не было и быть не может»… Да, само собой, она не рассчитывала на какие-то отношения, но все равно, для нее-то Ксавье стал первым мужчиной. Мог бы и поаккуратнее словами бросаться. С такими мыслями она и засыпает. Да только сон оказывается очень кратким. За дверью слышатся голоса.   — Почему я должен сторожить эту суку!? — ерепенится Петрополус. — Какая Торпу разница, кто ее отымеет!   — Аякс, завали рот, а! — не сдерживается наконец Юджин. — Он коммандер! Прикажет тебе ей колыбельные петь, и ты будешь!   — Да спешу и падаю! — огрызается. — Вот увидишь, неспроста он тут возле нее не просто матросов, а своих помощников наставил. Видно горячая штучка, раз самого Торпа зацепила! Хотя… Вечно он из-за баб голову теряет!   — Заткнись! — голос Оттингера становится грубее. — Он нас поставил, потому что у нас с башкой все нормально, и мы к ней не полезем!   — Вот именно! Ему не плевать на нее! — доказывает свое мнение парень. —  А это странно! Она предательница, воровка, она наш враг! А он за нее…   — Аякс, хватит уже ершиться, —переводит дух Юджин. — Она выполняла свою работу. Ты поступил бы так же!   — Ого! Она и тебе дать успела?   — Черт, как ты меня достал, — слышится какая-то возня, и Аддамс начинает переживать, хоть бы товарищи не учинили потасовку. — Чего ты пристал к ней! Дала / не дала! Ну, даже если и трахает ее Торп, тебе что? Хочешь, он и тебя трахнет! А так оно и будет, если ты свой рот не закроешь!         Уэнсдей округляет глаза. Она сроду не слышала от этих парней, тем более от Юджина, подобных выражений.   — Ты че ее защищаешь? — не успокаивается Петрополус.   — Я не ее защищаю, а Торпа! Он нормальный мужик! А ты себя, как последняя истеричка ведешь! — уже более спокойно отвечает Оттингер. — Все, хорошего тебе дежурства!         Аякс за дверью еще раз ругается, и все затихает. Аддамс тяжело вздыхает и устало прикрывает глаза. Петрополус точно не скоро захочет с ней поговорить. Уэнс его понимает – в конце концов, она жила с ними в каюте, слушала их разговоры, втиралась в доверие, врала им. Такое мало кому понравится. Ее снова смаривает сон: обрывочный, неспокойный, поверхностный. А затем слышится громкий щелчок замка, и дверь противно скрипит.         Уэнс садится на койке, вжимаясь в стену каюты. Кто это может быть? Неужели Аякс?   — Ну, и где она? — шепотом спрашивает чужой мужской голос. — Эй, красавица?   — Так свет вруби, тормоз! — подкалывает его второй, и слышится смех еще как минимум двух человек. Внутри у девушки все холодеет.         На секунду глаза обжигает вспышкой неяркого света.   — О, поглядите, да она не спит! Что, нас ждала, красотка? — зубоскалясь, к ней обращается один из механиков. Уэнс помнит его, это именно он тогда начал с ней драку.   — По твоей роже вижу, что узнала меня, — усмехается. — Мне тогда из-за тебя здорово досталось!   — Что вам надо? — хрипит, сглатывая вязкую слюну. Их пятеро, все здоровые мужики, даже если она попытается дать отпор, они выиграют количеством. Так уже было, да только тогда ее хотели выбросить за борт, а в этот раз пришли точно не за этим.   — А то ты не знаешь? — гогочет один из толпы. — Любви и ласки!   — Уйдите по-хорошему, — она медленно отодвигается от стены. — Я буду кричать…         Громкий дружный мужской смех заполняет каюту.   — Ори, сколько влезет! — облизывает обветренные губы самый старший среди них. — Тебя тут все равно никто не услышит!         Аддамс чувствует, как паника нарастает в ней ледяными волнами. Понимает, что они правы, никто ее не услышит, а если и услышат, то не помогут.   — Вас за это посадят, — говорит спокойно, не выдавая своего состояния.   — Ты – вражеская подстилка! Нам еще спасибо скажут, за то, что мы тут с тобой   сделаем! — говорит их заводила. — Никто нас не осудит и не накажет, а если будешь тут геройствовать, то еще перо в бочину получишь!         И в подтверждение своих слов он выхватывает из-за пояса нож с коротким клинком, угрожающе направляя его в сторону девушки.   — Так что, молчи, сучка, и будь послушной,— предлагает еще один мужчина. — Может, тебе еще и понравится! А то небойсь и нормального мужика еще не знаешь!         Все снова ржут. Уэнсдей старается не поддаваться страху. В конце концов, она без боя так просто не сдастся.   — Давай, стаскивай шмотки и раздвигай ноги! — сально улыбаясь, говорит тот, который с ножом. — И тихо!          Аддамс морщится. Паника разгоняет сердце, его неровное, сбивчивое биение грохочет в ушах, заглушая поток мыслей. Адреналин кипятит кровь, ужас комом встает где-то в горле. Она не шевелится, зло глядя на механиков.   — Джо, че ты жмешься! — кто-то из толпы его подбадривает. — Трахай ее быстрей, да отходи! Стояк уже замучил!         Внутри девушки трепещет животный страх. Опасность обостряет все чувства. Ее практически накрывает леденящий ужас, отнимающий дыхание и способности ясно мыслить.   — Ну, сама напросилась! — мужчина, которого назвали Джо, потягивает к ней руку и тут же получает кулаком в нос. Она выбивает оружие, хватает нож и отскакивает к стене. Каюта очень маленькая, а двери заблокированы толпой мужиков. Бежать некуда.   — Тварь, да я тебя сейчас так отделаю, мать родная не узнает! — шипит Джо. — Парни, а ну помогите! Эта сучка так просто не отдастся!         На Аддамс шагают сразу трое. Она пытается придумать, что делать дальше, чувствуя себя загнанным зверьком, но решения нет. Позади нее стена, из оружия – небольшой нож. Максимум – она поранит одного, а что делать с остальными?   — Это что тут такое? — слышит знакомый голос Аякса. — А ну разошлись! — Да че ты! И тебе достанется! — хохочет один из толпы.   — Сейчас тебе так достанется! — грозно рявкает парень. — Что вы устроили тут? Вас всех Торп за борт вышвырнет!   — Ник, успокой паренька, а? Подзадолбали эти Торповские шавки! — кивает Джо какому-то мужику. — Я бы на твоем месте не вякал! А если будешь молчать, то еще и порнушку посмотришь! — и все снова заходятся густым смехом.         Петрополус грязно ругается, готовясь вступить в драку. Ситуация с каждой минутой все больше и больше выходит из-под контроля. Ник – лысый, высокий увалень с огромной родинкой под глазом бьет первым, но Аякс уворачивается. Уэнс пользуется начавшейся потасовкой, отталкивает от себя Джо, он падает на кого-то из своих подельников. Аддамс намеревается бежать, но ее кто-то хватает за ногу, валит на пол и выбивает из рук нож. Она пытается встать, но справиться сразу с тремя не получается.         Аякса оттесняют от карцера и двое работников машинного цеха удерживают его за руки, не давая вырваться. Из его носа течет кровь.   — Отпустите! Что вы делаете? Нет! — Аддамс сопротивляется, как может. В ход идут ногти, зубы, она выкручивается и  брыкается.   — Да заткнись же ты уже! — хлесткая пощечина обжигает щеку, но девушка лишь зло рычит и в ответ плюет в мужчину. За это получает по лицу еще раз. Изо всех сил. Наотмашь. Во рту чувствуется привкус металла.         Один насильник ей держит руки над головой, а второй пытается держать ноги. Джо утирает рукой разбитый нос, скалится и усаживается девушке на бедра, придавливая их к полу.         Становится ясно – никто ее не спасет и не поможет. Все, больше храбриться она не может.   — Нееет! — Громкий, по-женски надрывный крик эхом катится по всему отсеку.   — Пустите ее! Не смейте! — вырывается Аякс, но его хорошо отделывают повторно. Он с хрипом вдыхает воздух, а вся футболка пропитывается кровью. — Вы пожалеете об этом!         Аддамс слышит, как трещит под натиском сразу нескольких пар рук ее одежда. Чужие, холодные пальцы трогают грудь, шею, живот. Ее воротит от этого и просто хочется одного, чтоб ее еще раз ударили, и она просто отключилась.   — Пустите! Нет! — не оставляет попыток вырваться. — Пожалуйста…         Слезы катятся из глаз крупными каплями, обжигая ссадины на лице.   — Заткнись! — рявкает Джо.         Тут же чья-то грязная ладонь закрывает ей рот.         Мужчина сжимает ее тело, оставляя красные отметины, начинает возиться с пряжкой ее ремня. Уэнс задыхается, брыкается и пытается вырваться из последних сил, силится кричать, но выходят только стоны и мычание.Становится гадко и горько, как никогда. Неужели этот кошмар с ней случится?         Волна неконтролируемого ужаса заставляет ее взвиться и еще сильнее задергаться. Она резко дергает головой, кусая руку, что закрывает ей рот, и кричит еще раз, на всю мощь своих легких.         И тут же получая сильную оплеуху, затихает. Сил бороться больше нет. Отчаянье рвется истерикой из груди, отнимая воздух. Она только чувствует тяжесть на своем теле, мерзкие прикосновения, слышит звук расстегивающейся ширинки и довольное гоготание толпы, треск ткани собственной одежды…. А потом вдруг тяжесть с тела уходит.         Торп с Фоксом выходят подышать на палубу. Коньяк приятно расслабляет, окутывая в дымку покоя. Они долго говорили, а потом выпили за то, что удалось вернуть эту злосчастную флешку.         На палубе дует морской бриз, свежо, и луна прекрасно освещает притихший океан.   — Красота, — выдыхает Фокс. — И тишина…         И в противовес его словам откуда-то слышится приглушенный надрывный крик.         Торпу хватает секунды, чтобы все понять. Он просто разворачивается на пятках и бегом устремляется в сторону карцера.         Фокс кого-то громко зовет и бежит за ним. Старик не поспевает за широкими шагами коммандера, тот несется так, словно объявлена тревога.         Картина, которая предстает перед ними, лишает трезвого ума обоих. И если Фокс просто хватается за сердце, то Торп решительно двигается в гущу событий.         Джо только успел расстегнуть свои штаны, как его, словно куклу, поднимают над полом и отшвыривают в стенку. Он ударяется головой, не понимая, что происходит. Ксавье не может описать словами, что чувствует в этот момент. Такого водоворота эмоций из страха, злости, ярости, ревности и животного ужаса он давно не испытывал.   — Сукин сын, — он хватает за грудки сползшее по стене тело и с размаху ударяет в лицо. Слышится хруст сломанных костей. — Ты ответишь за все,— еще удар. — А потом тебя осудят, и все будут с тобой делать то, что ты только что пытался сделать с ней!         К моменту окончания пламенной речи, механик находится уже без сознания.   — Отпусти его! — кто-то кричит, и Ксавье чувствует, как сбоку некто ударяет его по лицу. Но боль в губе и привкус крови во рту лишь сильнее его распаляют. Коммандер перехватывает чужой кулак и ударяет под дых, а следом наносит удар локтем, и когда механик падает на пол, он принимается бить его ногами.         В карцер вбегают Гаррет, Кент и Юджин, оттягивают Торпа от кашляющего кровью мужчины и не дают ему продолжить начатое. Требуется пару минут, чтоб пелена удушливой ярости спала.         Механики, кто еще мог держаться на ногах, бросаются врассыпную, но громогласное «Стоять!», принадлежащее Фоксу, заставляет их прекратить попытки к бегству.         Торп, тяжело дыша, обводит помещение взглядом и замирает.         Уэнс сидит в углу каюты, подтянув к себе колени. В огромных глазах плещется ужас и боль, слезы катятся по щекам, из губы сочит кровь.   — Пошли все вон, — сквозь зубы выдавливает Ксавье, и повторять ему дважды не приходится. — Все!         Тех, что без сознания – выносят, не исполняют приказ только Аякс и Гаррет.   — Ксавье… — обращается к мужчине Гейтс.— Что-то нужно?   — Оставьте нас одних, — он утирает тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы. — И позовите Крекстоуна ко мне в каюту, в другую, не в капитанскую.         Гаррет убегает, а Петрополус так и стоит, словно прибитый к полу.   — Я же сказал, чтобы все ушли! — Торп прикрикивает на парня, едва сдерживаясь, чтоб не накостылять и ему.— А ты особенно вали отсюда! Я тебя зачем сюда поставил? Ты где, сукин сын, был, когда ее чуть не… — язык не поворачивается озвучить это слово. — Ты у меня за это ответишь!   — Да я в туалет отлучился на пять минут, — хрипя, оправдывается парень. — Их было много. Я попытался…   — Уйди, — Торп не сводит глаз с девушки. Она вроде в сознании, но кажется неживой, как фарфоровая кукла.   — Уэнсдей… — аккуратно делает к ней шаг, но девушка дергается, как от удара, и вжимается в стену еще сильнее. Она отрицательно машет головой, не контролируя рвущуюся из нее истерику.   — Прости меня, — глядит на Уэнс Аякс и, прихрамывая, уходит прочь.   — Уэнс… — Торп еще раз ее зовет, но результат тот же. Он стоит в абсолютной растерянности, не зная, что делать. Она рыдает взахлеб, сотрясаясь всем телом, пытаясь руками прикрыть обнаженные участки кожи.         Мужчина решительно подходит к ней, присаживается рядом и тянет на себя. Аддамс сперва взвивается в его руках, принимается отбиваться. И лишь знакомый голос возвращает ей реальность. Она цепляется пальцами в мужские плечи, вжимаясь в него всем телом, и никак не может унять истерику.   — Уэнс, все закончилось… — шепчет Торп, едва владея собственными эмоциями. — Тише…         Они так и сидят на полу – Ксавье обнимает ее, успокаивая, как ребенка, силой воли удерживая себя, чтоб не спуститься в машинное и не добить эту сволочь, которая такое с ней сделала.   — Как она? — в карцер входит Фокс. Его китель расстегнут, а на кулаке сбиты костяшки. — Жить будет?   — Будет, — аккуратно гладит ее по спине. — Нужно на нее что-то набросить…   — Сейчас, конечно… Подожди, — капитан быстро стаскивает с себя китель. — Держи…         Уэнсдей, услышав второй голос, снова напрягается. Ксавье вместе с ней поднимается на ноги, и старый капитан набрасывает на девушку свой форменный пиджак. Она, уткнувшись в шею Торпа, тихо плачет, ощущая свою беспомощность и беззащитность.      — Неси ее в каюту, а я принесу туда выпить, — суетится Фокс. — Ее нужно привести в чувство.         Все происходящее сейчас Уэнс воспринимает смазанными, последовательными обрывками. Вот ее куда-то несет Торп. Она узнает его запах и голос, вот он пытается ее отодрать от себя, но девушка так крепко в него цепляется, что все тщетно. А когда на талию опускаются чьи-то чужие руки, не Ксавье, их она узнает из тысячи — эти были другие, холодные, то Аддамс вновь принимается брыкаться, плакать и орать.         В итоге совместными усилиями Фоксу и Торпу удается посадить ее на кровать, укутать одеялом и влить в нее хорошую порцию алкоголя. Аддамс затихает. Реальность наконец-то обретает границы – она в каюте Ксавье, в относительной безопасности, сидит и просто смотрит перед собой, ничего не видя. Как в бреду она ощущает, что ей обрабатывают ссадины на лице. Сознание медленно проясняется, алкоголь притупляет ощущения и успокаивает вздернутые нервы.         Торп нервно меряет шагами каюту, пытаясь унять злость и раздражение. Его до сих пор колотит, и чешутся кулаки съездить кому-нибудь по морде.   — Я хочу помыться, — тихо просит Уэнс, и мужчина останавливается, серьезно глядя на девушку.   — Пойдем, — кивает в сторону двери.   — Мне нужно во что-то переодеться, — прячет взгляд.   — Точно, да… — суетится Торп. Он снова бессмысленно мыкается от стола к шкафу, а затем выуживает с полки какие-то вещи. — Вот, возьми. Завтра  Гейтс выдаст тебе новую форму.   — Это уже будет третий комплект, — как-то потерянно бубнит сама себе под нос, и губ касается дерганная, судорожная улыбка. — Ты постоишь, чтоб никто не вошел?   — Само собой, — кивает. — Иди…         Уэнс долго стоит под струями воды, все пытаясь куском душистого мыла, которое щедро выдал Торп, смыть с себя этот кошмар. Но ничего не выходит. Ей кажется, она все еще чувствует на себе чужие прикосновения, затхлое дыхание, тяжесть чужого нежеланного тела… Она бы предпочла остаться в этой тесной душевой кабинке навечно, но встревоженный голос коммандера заставляет ее поторопиться. Она вытирается полотенцем и наспех одевает одолженные мужчиной вещи – спортивные штаны и футболку. Одежда слишком велика, но зато пахнет им. Это успокаивает.       Торп меряет ее обеспокоенным взглядом, словно проверяя, все ли на месте. — Ксавье, не смотри на меня так,— ежится, дергая плечами.— Все нормально. Они не успели ничего сделать…       Она все еще находится в каком-то странном, непонятном ей состоянии, внутри пусто, истерика вымотала ее, но вместе со слезами вышел и весь тот страх, ужас, боль, которые Уэнс испытала. А ведь могло все закончиться еще большим кошмаром. Вряд ли она это когда-то забудет. Но впадать в рефлексию – это позволить себе очередную слабость, а такого Аддамс допускать не может. Хватит. Больше себя она никому в обиду не даст. — Отныне ты будешь сидеть в этой каюте круглосуточно,— хмурится коммандер, пропуская девушку вперед и закрывая двери.— Выходить только в туалет и душ. — Серьезно? — вскидывает бровь.— Я в тюрьме? — Вообще-то ты пленница,— старается говорить как можно спокойней. — Ясно, — садится на кровать. — И что мне делать? — Не знаю. Книжки читай.— кивает в сторону книжной полки.— Никто тебя развлекать тут не будет.       Аддамс бросает в мужчину колючий взгляд. Это она и сама понимает. Но перспектива быть заточенной в четырех стенах ее не радует. Так можно и умом тронуться!       Очередная недосказанность повисает в воздухе, а неловкость становиться такой осязаемой, что ее можно потрогать руками. — Ладно, мне пора. Нужно еще к Аяксу зайти,— хмуро бурчит мужчина. — Да, ему досталось,‒ обеспокоенно выдыхает.— Пускай поправляется…       Торп лишь окидывает ее долгим нечитаемым взглядом и уходит. Слышится щелчок замка и удаляющиеся шаги. — Что ж, этот карцер мне нравится куда больше, — бубнит себе под нос Уэнс, укладываясь на кровати. Хочется забыть все и забыться. Она думает, что после всего случившегося не сможет заснуть, однако отрубается, едва закрывает глаза.       Торп входит в каюту к морякам без стука.   — Сэр…   — Отставить, — перебивает. — Как он? — Кивает в сторону лежащего к нему спиной парня.   — Спит уже, — тихо отзывается Оттингер.— Ничего, жить будет. Ребро, скорее всего, сломано, да и так, по мелочи – фингал, ссадины… Заживет! На нем же, как на собаке! А как там…   — С ней все хорошо, — сдержанно кивает. — Ладно, завтра его не будите, пускай отлежится. Всем отбой!         Ксавье и сам уже хочет скорее лечь спать. Сегодняшний день оказывается таким длинным! Словно нет ему конца и края! Нужно еще зайти к Фоксу, спуститься к механикам, Крекстоуна уже завтра обо всем спросит.         Капитан ждет его у себя в каюте.   — Ну что там она? — поднимается с кровати, едва входит коммандер.   — Нормально, вроде успокоилась, — устало садится на кровать, пальцами трогая переносицу. — Но испугалась сильно.   — Да это само собой! — сжимает кулаки мужчина. — Их было пятеро, шестой стоял на стреме. Уокер нажрался, тварина, и спал, как убитый. Короче, тот, у кого больше всех чесалось – в лазарете. Ты нормально его приложил, там и нос сломан, и челюсть, и сотрясение. Еще один отделался синяками и испугом, тоже остался на попечение Джозефа. Ну и остальные в карцере. Как прибудем в порт – высажу всех этих ублюдков! И другим наука будет, сукины дети!   — Как мы без шести механиков? — хмурится. — Высадите того, кто все затеял,  не первый раз уже он воду мутит. Остальных я лично припугну. Будут в своем отсеке до самой Антарктиды сидеть, безвылазно.   — Ой, Ксавье! Чувствую, это только начало! — трет устало морщинистый лоб. — Суток не прошло, а у меня уже и драка, и попытка изнасилования ! А нам еще плыть и плыть!   — Но какой выход? — поднимает взгляд на капитана. — Ее в порту нельзя оставлять, она легкая добыча! Вы думаете те, кто отправил ее безоружную в логово врага, примут назад с распростертыми объятиями? Да и я ее не отпущу, она тут столько отиралась, мало ли, что она узнать успела?   — Ну это ты дело говоришь! — соглашается Фокс. — Ладно! Будем решать проблемы, как говорится, по мере их поступления! Пусть сидит в каюте днем, а вечером, после отбоя, с вахтовым выполняет посильную работу – посуду перемыть, полы, уборные… Короче, чтоб без дела не сидела. А то, мало ли, что там у нее от скуки в голове родится! Но только дай ей неделю передохнуть. Я не изверг какой, девчонку жалко! Сначала чуть не померла на острове, а тут еще и это… Пусть отдохнет, отлежится, а потом уже будем налаживать режим, как говорится…         Торп поднимается к себе в каюту глубоко за полночь. Он не любит тут ночевать, но теперь придется смириться и пересилить себя. Его еще потряхивает от переизбытка кортизола в крови и всех тех эмоций, что он пережил. Он понятия не имеет, что ему дальше делать с девчонкой. Ему нужно думать о работе, о миссии, о том, что впереди их всех ждет опасность, что он в долгу перед Фоксом, что не может подвести команду, но вместо этого всего думает о том, как сберечь жизнь ей. Почему? Ответа нет и вряд ли когда-то появится. Ксавье укладывается на кровать, но сна не предвидется. Промаявшись с час, мужчина поднимается и садится за ноутбук. Теперь он знает, о ком хочет получить как можно больше информации.