Hands on learning

Эзоп не обращает внимания. Джозеф замечает это, потому что, ну, он замечает почти все, что делает Эзоп. Обнаруживает, что его взгляд чаще всего устремляется в дальний конец аудитории, просто чтобы убедиться, что Эзоп пристально смотрит на него, желая слушать, стремясь учиться. Он стал своего рода любимчиком. Хотя Джозеф никогда не признается в этом вслух никому другому. Вот почему он замечает, что Эзоп ничего не запомнил из сегодняшней лекции, не записал больше нескольких слов, его конспекты остались брошенными на столе из-за какого-то внутреннего смятения. Быть таким любознательным, заинтересованным, вдумчивым порой приходится за счет того, что тебя поглощают мысли. Джозеф не может не знать об этом, и это ему тоже небезразлично. Но это так непохоже на его любимого ученика — позволять своим мыслям так вопиюще блуждать, и было бы в некотором роде ложью сказать, что это не задело его чувств. По крайней мере, немного. Но урок продолжался без перерыва, потому что, хотя Джозеф и не против выставить ученика в качестве примера перед всем классом, мысль о том, чтобы поступить так по отношению к Эзопу, вызывает у него беспокойство. Он знает, как много Эзоп предпочитает держать при себе. Пытается скрыться от чужих глаз. На самом деле, с самого начала ему была совершенно не по душе похвала Джозефа. Но как он был удивлен, как Джозеф был поражен, когда обнаружил, что у ничем не примечательного человека в углу такая элегантная проза на бумаге. Но теперь он смирился с этим, думает Джозеф. И это, конечно, не то, что Джозеф полностью оставит без внимания. Он просто ждет, пока другие ученики выйдут из аудитории по окончании урока, Эзоп медлит, как он всегда так делает, на этот раз потому, что он настолько погружен в свои мысли, что не замечает, что его сверстники начали расходиться пока аудитория наполовину не опустеет. И к тому времени Джозефу уже легко откашляться и окликнуть его, когда он спешил удалиться меж пустых стульев. — «Гамлет», — Подзывает он из-за своего стола, и это заставляет Эзопа замереть на месте, — «Я хотел бы поговорить с вами. У тебя найдется для меня несколько свободных минут?» Возникает заметная пауза, во время которой Гамлет сглатывает, опустив взгляд в пол. Его губы поджаты, а на лице присутствовал едва заметный хмурый взгляд. — «Да», — Решает он, пожимая плечами, направляясь в переднюю часть комнаты, где подходит к столу Джозефа, так крепко сжимая в руках свои вещи, что костяшки пальцев побелели, — «О чем?» — «Я не мог не заметить твой… недостаток сосредоточенности во время сегодняшнего урока. У тебя что-то на уме?» Тогда всякая надежда уйти невредимым ощутимо тает у Эзопа, и его поведение меняется, как будто он больше не утруждает себя тем, чтобы скрывать это, когда его поймали. И все же он сопротивляется этому вопросу, так же тщетно, как и прилив сопротивляется луне. — «Да», — Снова соглашается он, по-прежнему не глядя Фаусту в лицо, — «Хотя я бы предпочел не говорить об этом». Позор. Это так… так непохоже на него. Джозеф хмурится, что-то напевая себе под нос. Он подпирает подбородок ладонью, опершись локтем о стол, изучая Эзопа, наблюдая, как мужчина ерзает под его пристальным взглядом, явно собираясь сбежать. — «Не хотел бы ты написать это вместо разговоров?» — Предлагает Джозеф, свободной рукой подталкивая свободный лист пергамента через стол в направлении Эзопа и наблюдая за его реакцией. Гамлет всегда разочарованно качает головой. — «Нет, спасибо». — «Ну что ж», — говорит Фауст, убирая листок и задумчиво барабаня по нему пальцами. — «Ты понимаешь, что должен каким-то образом искупить свое поведение, да? Твое участие в этом занятии очень важно, и мне не нравится, когда мои учения растрачивается впустую». Это заставляет Эзопа напрягаться совершенно по другой причине. Точно так же, как Джозеф никогда вслух не признавался в своем фаворитизме, Эзоп никогда прямо не выражал своей признательности за похвалу и одобрение. Но это не значит, что её нет. И это не значит, что он не зол на себя за то, что подвел Джозефа. — «Мне жаль, профессор Фауст», — Эзоп склоняет голову, и как же интересно: этот человек так уязвим на бумаге, но отказывается показывать это, — «Я не хотел вас обидеть. Я ценю ваши уроки больше, чем любые другие в этом университете. Вы это знаете». Ах. — «Да», — Улыбается Фауст, — «Я знаю. Вот почему мне больно от того, что приходится наказывать тебя. Ты мой любимый ученик. Ты очень сообразительный. Любопытный. Восприимчивый. Так почему бы тебе не сказать мне, как я должен заставить тебя заслужить мое прощение?» Эмоция, которая отражается на лице Эзопа, очевидна. Джозеф не уверен, что смог бы точно определить это, но это что-то среднее между унижением и удивлением, смущением и взволнованностью и чем-то ужасным. Он никогда не умел хорошо прятать свои эмоции, по крайней мере от Фауста. Или, может быть, Фауст просто слишком хорошо знаком с чтением этой открытой книги. Профессор продолжает выжидающе смотреть на него с кривой полуулыбкой на губах, пока тянутся секунды, явно не желая первым нарушать молчание. Теперь мяч на стороне Эзопа. — «Ты имеешь в виду…» — Начинает Гамлет и затем замолкает, прикусывая нижнюю губу, словно передумал насчет своего предположения. Но Джозеф ничего не говорит, только приподнимает брови, подстрекая. Эзоп продолжает. — «Ты имеешь в виду телесные наказания?» — «Ты сам это сказал», — Фауст позволяет своей улыбке стать немного шире, — «Не я». Возможно, это эгоистично. Но Джозеф думает, что хотел бы отвлечь Эзопа от того, что его беспокоит, хотя бы на некоторое время. Они исполняли эту песню и танец неделями, всегда переступая через все это осторожно, но только придерживаясь линии профессора и студента, и ничего больше. Если они нарушат её, то будут вместе. Фауст отодвигает свой стул, встает, чтобы освободить значительное пространство на поверхности своего стола, на котором Гамлет должен собраться с духом. Гамлет, который все еще кажется немного ошеломленным, не веря в реальность происходящего, молча наблюдает, как Джозеф собирает свои бумаги и убирает их в ящик стола. Почувствовав его нерешительность, Фауст смотрит через небольшое расстояние, разделяющее их, и наклоняет голову, принимая озабоченный вид. — «Ты все еще волен писать в качестве епитимьи», — Напоминает он Гамлету, — «Потратив немного дополнительного времени на ознакомление с уроком, который ты пропустил». — «Я…» — Гамлет моргает, побуждаемый к действию этой мыслью. После минутного раздумья он качает головой и роняет сумку, позволяя своим вещам упасть на пол, когда подходит к столу Джозефа со сжатыми кулаками. — «Сейчас у меня нет на это сил. Так что все в порядке. Ты хочешь, чтобы я…?» — «Да, ляг на него», — Уточняет Джозеф, и Эзоп делает, как ему сказано, приподнимаясь встав на цыпочки, чтобы положить верхнюю часть тела поперек стола, опираясь на предплечья. Фаусту требуется мгновение, чтобы оценить это зрелище. Он хочет запомнить, как именно выглядит нетронутый и собранный воедино Эзоп, прежде чем его неизбежно разобьют на части. — «Линейка или открытая ладонь?» — «Открытая ладонь». Это признание снимает напряжение, нерешительность, и Фауст, наконец, позволяет себе подойти ближе, подходя к Гамлету и вторгаясь в его личное пространство. Ему никогда не приходилось применять физические наказания к этому классу — особенно к Эзопу. Его ученики хотят учиться у него. Это не курс начального уровня. Учение Джозефа слишком престижно для них, его эго не позволит сойти подобному с рук. И вот, с небывалым восхищением Фауст позволяет своей руке опуститься на поясницу Гамлета, просто оставшись на ней на мгновение. Затем он скользит ниже, его пальцы задевают край туники, убрав её в сторону. — «Я хочу, чтобы ты сосчитал их вслух для меня», — Бормочет Фауст, — «Таким образом, я уверен в том, что ты заплатишь мне своим вниманием. Ты сможешь это сделать?» — «Да, сэр». — Выдыхает Гамлет. Джозеф слегка кивает, его рука оказывается на заднице Эзопа, прежде чем он поднимает ее и опускает одним быстрым движением. Хотя это не прикосновение кожи к коже, между ними все равно раздается приглушенный шлепок, и шок от удара заставляет Эзопа напрячься, заметно сжав челюсти. — «Один». — Выплевывает он сквозь стиснутые зубы, и Джозеф запоздало понимает, что он не установил окончательный счет наказанию. Их будет немного, решает он, и это решение дается ему легко, потому что, прежде всего, Эзоп — его любимец, и он не против того, чтобы легко отделаться от него. Два, три, четыре, и Фауст с живейшим интересом наблюдает за реакцией Гамлета. За тем, как плотно зажмурены его глаза, как ногти впиваются в ладони, как он вздрагивает при каждом ударе, а плечи вздрагивают от усилий сохранить самообладание. — «Пять…» Колени Эзопа подгибаются, и Джозеф не может сдержать тихий смешок, который срывается с его губ при этом — он даже бьет не особенно сильно. Насмешка вызывает сильный румянец на щеках Эзопа, и он опускает голову. Между его нахмуренными бровями появляется складка, как будто это может скрыть выражение его лица. Джозеф позволяет ему выходить сухим из воды, поэтому он делает всё это, он опускает руку чуть сильнее на шесть, семь и восемь, потому что не хочет, чтобы Эзоп подумал, что его поведение осталось незамеченным. Он должен принять этот позор, чтобы преодолеть его, точно так же, как ему нужно принять свои проступки, чтобы искупить их. — «Девять», — Выдыхает Гамлет на следующем ударе, и ему приходится прочистить горло, по-видимому, смирившись с тем, как это на него влияет. Точно так же Фауст чувствует, что весь горит, ему гораздо теплее, чем было раньше до того, как они начали. Финальный удар вызывает хныканье «десять», а затем Эзоп падает, его мышцы расслабляются на столе теперь, когда он избавился от своих мучений. У Фауста вырывается тяжелый вздох, который, он и не подозревал, отягощает его легкие, и внезапно он чувствует головокружение — быстрый взгляд вниз говорит ему, куда прилила его кровь, и хотя притворяться между ними больше бесполезно, Джозеф все равно садится обратно, придвигая свой стул так, чтобы его письменный стол скрыл от взгляда Эзопа все неприятное, когда мужчина наконец поднимает голову. Отсюда, однако, их лица оказываются ближе друг к другу, и Джозефу прекрасно видны слезящиеся глаза Эзопа, розовый оттенок его щек, и он позволяет себе оценить это, пока Эзоп, наконец, не отстраняется, выпрямляясь во весь рост на дрожащих ногах. Из вежливости Фауст делает вид, что его взгляд не устремляется вниз, чтобы найти Гамлета в том же состоянии, что и он сам. «Я полагаю, ты усвоил свой урок?» — Фауст размышляет, занимаясь тем, что раскладывает свои папки обратно на столе на положенные им места. — «Да», — Кивает Гамлет, его голос понижается почти до шепота, -«Спасибо вам за ваше терпение к моей оплошности». Кажется, он на мгновение колеблется, и от этого сердцебиение Джозефа снова учащается. Ему не очень нравится неловкость, которая возникает после этого, конфронтация после порыва. По правде говоря, он ожидал, что Эзоп убежит, поджав хвост, так что тот факт, что этот человек все еще здесь, весьма сбивает с толку. Только когда Гамлет снова тянется за своей сумкой, Фауст расслабляется, хотя и лишь на мгновение, поскольку Гамлет останавливается на середине своего движения, его рука зависает в воздухе. Его конфликт ясно читается на чертах его лица. — «Если…», — Он замолкает и хмурится, испуская глубокий вздох. Он снова опускает руку, его сумка все еще лежит на полу, — «Если ты еще раз даруешь мне свое прощение. За то, что я собираюсь сделать. Возможно, я неправильно истолковал это. Но, конечно, я студент, и я все еще учусь…», — Говоря это, он придвигается ближе, каждое предложение сопровождая шагом в направлении Джозефа. От близости у Джозефа перехватывает дыхание, хотя это ничто по сравнению с тем, как Эзоп опускается на колени прямо рядом с ним, — «Но я хотел бы выразить вам свою благодарность. Должным образом». — «Гамлет…» — «Фауст». — «Ты…», — Голос Джозефа дрожит, он в восторге от открывшегося перед ним зрелища искушения, — «Тебе не нужно…» — «Я хочу», — Просто говорит он, — «Действительно». Фауст колеблется еще мгновение, прежде чем смягчиться, выдвигая свой стул из-за стола и демонстрируя полное состояние своего возбуждения глазам Гамлета, чей взгляд останавливается на его коленях, расширяется, а затем поднимается, чтобы встретиться с его собственным взглядом. Он признает действительность такой, какая она есть. Запрос на получение разрешения. Итак, он кивает, а затем внезапно руки Эзопа оказываются на нем, когда его собственные руки неуверенно парят в воздухе. Любопытные пальцы Эзопа блуждают вверх по внутреннему шву его бедра, проскакивают мимо промежности, чтобы отодвинуть край пиджака в сторону, а затем, наконец, останавливаются на его эрекции. Он осторожно касается её ладонью, и Джозефу приходится прикусить внутреннюю сторону щеки. Но, ах, он здесь для того, чтобы учить, не так ли? А движения Эзопа так неуверенны. — «Ты можешь быть немного жёстче». — Подбадривает он, и Эзоп моргает, как будто не ожидал указаний, но затем беспрекословно следует им, как тот, кто быстро учится, кем он и является. Что-то удовлетворяющее пробегает по венам Джозефа, и он немного расслабляется, вжимаясь спиной в спинку стула. Хотя он боится, что долго не протянет, и хочет насладиться этим, он знает, что каждое мгновение, проведенное здесь подобным образом, чревато риском быть застигнутым врасплох, и поэтому он не жалуется, когда Эзоп тянется к поясу его брюк и, при содействии Джозефа, стягивает их вниз. Выпустив член, Фауст сдерживает дрожь, позволяя Гамлету внимательно изучить его реакцию, попробовать его собственное лекарство. Но Эзопу, похоже, так же не терпится приступить к делу, как и ему самому, и, судя по тому, с каким рвением он начинает исследовать член Джозефа своим языком, они оба долго ждали этого. Наконец Джозеф позволяет своим рукам опуститься на волосы Гамлета, погружаясь в тонкие светлые пряди дергая их, совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы направлять его, между робкими облизываниями, которые становятся все смелее, по всей длине, пока он не берет головку члена Джозефа в рот, обводя ее языком. — «Черт». — произносит Фауст проклятие, крепче сжимая волосы Эзопа, но отказываясь позволить его глазам закрыться. Он не хочет пропустить это. Ни на секунду. Энтузиазм Эзопа поразителен. Оставляет его немного запыхавшимся. Хотя, возможно, ему следовало ожидать этого — кто-то, столь стремящийся учиться, стремящийся угодить и к тому же столь легко приспосабливающийся. Эзоп позволяет своему любопытству руководить им, когда он начинает в дрожащем ритме опускаться вниз, все глубже беря член Джозефа в рот, а затем снова приподнимаясь, проводя по нему языком, втягивая щеки, пока они не впадают так сильно, что это заставляет Джозефа сдерживать стоны, его дыхание становится быстрым и тяжелым, когда Эзоп распутывает его не похожий ни на кого другого. — «Ты…», — Выдыхает Фауст, более чем задыхаясь, но слова находят выход в его бреду, — «…Такой хороший мальчик». Он одновременно слышит и чувствует стон, который издает Эзоп при этой похвале, создав вибрации, пробежавшимся по его телу, ушам и его члену, путая его мысли до тех пор, пока он тоже не может удержаться от стона. С энтузиазмом покачивая головой, Гамлет впивается пальцами в бедра Джозефа, даже через ткань, он уверен, что они оставят несколько довольно милых вмятин. Но долго они не продержатся. Ничто не поможет. И Джозеф с сожалением осознает это, что он приближается к своему неизбежному концу, точно так же, как и их встреча. Он думает побороть в себе это, всего на мгновение, но знает, что будет слаще, если он примет это добровольно. Так Фауст позволяет своим стонам вырываться свободно, его грудь вздымается, а бедра приподнимаются навстречу рту Эзопа. Недостаток сдержанности выводит бедняжку из себя. Глаза Эзопа уже наполняются слезами, несомненно, из-за отпечатков ладоней, которые выжжены на его заднице, щеки теперь испачканы следами слез, слюна течет из уголков его рта, и он ничего не может с этим поделать. Но он не выказывает презрения. Только отчаяние. Только желание. Только его готовность быть хорошим для Джозефа, и именно с нарастающим чувством гордости и страстного желания Джозеф достигает своей кульминации. В последнюю секунду, словно предупреждение, которое, похоже, не может сорваться с его несговорчивого языка, он отпускает волосы Гамлета, если тот решит отстраниться. Но он этого не делает, а только еще глубже опускается на член Джозефа. Когда он кончает, Эзоп проглатывает его, а затем отстраняется, чтобы перевести дыхание. Он кладет голову на бедро Фауста, когда кислород возвращается в его горящие легкие, а грудь Фауста все равно сжимается, позволяя им обоим насладиться нежным моментом, когда он проводит пальцами по волосам Гамлета. А потом все исчезло. Гамлет откашливается и встает, а Фауст отодвигается в сторону. Однако он остается сидеть, меланхолично наблюдая, как Гамлет собирает свои вещи и останавливается, чтобы задержаться в дверях. — «Увидимся завтра», — Ласково говорит Джозеф, — «Я очень надеюсь, что к тому времени все, что тебя беспокоит, покинет твой разум». На этот раз выражение лица Эзопа вытягивается в тонкую линию чего-то нечитаемого. Он перекидывает свою сумку через плечо. — «Хорошего дня, профессор». На следующий день место Эзопа пустует. И на следующий день после этого. И на следующий день после этого.