Багряный бутон и вера

      Четырнадцатое февраля.       День всех влюблённых начался с необычного розоватого неба, рассвета цветов нежности. О чуде природы трубили без умолку в новостях. Метеорологи предвещали хорошую погоду, а астрологи по гороскопам писали, что, к удивлению, у каждого знака зодиака сегодня хорошие любовные показатели, чтобы это не значило. Скарамучча никогда не смотрел гороскопы. Кадзуха наблюдал за ними ежедневно.       Сегодня Скарамучча был наряжен в свой лучший костюм — чёрная рубашка, того же цвета костюм, до блеска начищенная обувь. Он ещё раз взглянул в зеркало, кивнул сам себе, удостоверившись в подобающем виде и вышел из здания. Прохладный ветерок обдал кожу, заставляя выпрямить спину. С статусной походкой и взглядом «сверху вниз» предвестник показывал собственную роскошность, давая повод прохожим хихикать, с восторгом рассматривая подобие совершенства. Это несомненно льстило Скарамучче, даже несмотря на то, что за длительную работу в Фатуи он уже попривык к взглядам, лишний раз услышать похвалу из уст привлекательного человека давало некоторую уверенность. Последняя явно пригодится ему в ближайшее время, поэтому предвестник не стеснялся вести себя благородно, готовясь к предстоящим событиям. По правде говоря, услышать комплимент от того самого человека значило бы для него гораздо больше…       В Инадзуме цвела сакура. Люди дивились — обычно это начиналось только в начале весны, в марте, но никак не четырнадцатого февраля, в дни, когда снег только начинал уходить с улиц, оставляя после себя редкие ливни и зимнюю прохладу, во время которой не понимаешь, в какую одежду стоит облачиться в новый день, а люди ходят то в футболках, то в пальто, заставляя разум кружиться от обилия нарядов. В газетах, помимо научных теорий, это оправдывали «Днём любви и чудес». Розовыми сопливыми мечтами молодых стажёрок и увядших жизнью, но не сердцем, бабушек, которые обычно вели подобные программы, которые хоть и заставляли улыбнуться невинное дитя, но в нужный момент, когда требовалась капля жизненного реализма, лишь капали на голову, пытая не сдавшимися сказками. Скарамучча лениво фыркал, бросая на землю газету, полученную от промоутера. Он не верит в чудеса.       Его шаг замедлился, когда жилая улица богатых людей сменилась торговой — на площади активно продавали сувениры и разнообразные товары, от дешёвой инадзумской рыбы, которую длительное время хотели прикрыть из-за разлада с Ватацуми, до сувениров из разных государств, продаваемых туристам и местным жителям, заинтересованным в культуре. В это время года место было наиболее заполнено проезжающими: можно встретить как покупателей, пришедших для закупки товаров, так и совсем уж выбивающихся из фона личностей, которые явно окружены повышенным вниманием. Сегодня все собрались скорее по более специфичной причине: день был достаточно праздничный, чтобы заставить людей выйти из «конуры» и отправиться за покупками. Жители ценили праздник влюблённых, прямо, как и новый год или день рождение, действительно стараясь ради своих вторых половинок. Люди покупали вещи, чтобы подарить своим возлюбленным. Молодые девчонки столпились у прилавка с опрятно выглядящем парнем, пища и скупая лежащие не первого качества цветы. Оболочка часто играла роль большую, чем внутреннее содержание, как бы люди и не пытались говорить обратное. На другой стороне — пожилая старушка. Около её прилавка лежал бродячий, брошенный миром кот, сладко посапывая и изредка открывая глаза, чтобы покоситься на проходящего мимо человека.       Скарамучча вздохнул, приближаясь к бабушке. Женщина, казалось, была озабочена чтением сегодняшней газеты. Парень знал, что пожилым людям больше нравится читать новости. Хоть старики более консервативны и навряд ли поменяют свою точку зрения на старости лет, но они только рады поспорить и поругаться. Особенно любят обсмеять чужую точку зрения, не принимая её за свою. Пробыв в роли предвестника долгое время, работая с разнообразными личностями, этот факт для него стал чем-то обыкновенным, идущим в ногу с ним на пути жизни Скарамуччи.       Парень остановился перед небольшим количеством цветов. Больше всего Скарамуччу привлекли ярко-алые бутоны с остроконечными лепестками. Не понимая почему, но он чувствовал, что это именно то, что ему нужно. — Молодому господину интересны кровоцветы? — Скарамучча поднял взгляд. Старушка опустила газету, наблюдая за парнем потускневшими от старости лет глазами. — Да, соберите их в букет. — Сколько?       Рассматривая мягкие на вид бутоны, парень задумался. Он был без понятия, сколько обычно цветов дарят в его случае, поэтому назвал первое число, которое пришло на ум. — Пять кровоцветов.       Продавщица встала с табуретки, положила на сиденье газету и принялась собирать цветы. Скарамучча стоял, наблюдая за тем, как бабушка умело обращается с цветами. Как только они попали в её руки, так сразу засияли и стали ещё прекраснее. — Милок, хорошие цветы выбрал, — согласилась старушка с выбором парня, — сегодня по гороскопу пишут, что красный — счастливый цвет. И цветы можно хоть даме сердца подарить, хоть на могилу возложить.       Криво улыбнувшись, парень передал женщине купюру. Она отдала ему цветы и начала высчитывать сдачу. — Оставьте. — Н-но…       Не выслушивая оправданий, Скарамучча обернулся и пошёл своей дорогой. Он аккуратно держал в руках букет цветов. Стараясь не помять, он прикладывал лишь немного силы в хватку. Парень постепенно уходил от шума города, приближаясь к окраине Инадзумы. В это же время тревога в груди начинала нарастать: сама суть парня чувствовала опасность. Он старался не сбавлять темп, ощущая, что стань медленнее — и его догонят собственные мрачные мысли. Скарамучча ужасно боялся, всем своим телом понимал, что его поглотит одно единственное слово, сказанное тем самым человеком. Это делало парня беспомощным, а чувствовать себя слабым было для него чем-то отвратительным.       Осознавая, что шансы на хороший исход невелики, все потаённые мысли он прятал как можно глубже, закрывая на сотни замков. На подобный шаг Скарамучча решился лишь спустя долгое время, и то — с сотней переживаний глубоко внутри себя. Переступая каждый раз препятствия разума, даже ходьба давалась с трудом.       Грязь под ногами ощущалась зыбучими песками. Когда же она утащит его на дно? Пропадёт ли Скарамучча? Не зная ответа на вопросы, он забывал собственное имя, но, крепко хватаясь за букет, шёл мимо дворов и переулков, направляясь к цели. Инадзума казалась невыносимо длинной — этот момент убивал, расшатывал и заставлял неимоверно потеть, что уже ужасало. Страх поглотил всё его тело, хотя снаружи и он ничем не отличался от себя обычного, но чувствовал себя как на канате, где внизу его при падении ожидают голодные хищники.       Шаг, ещё один, — а впереди видны поля да деревья. Он близок к тому, чтобы выйти из города. И силуэт, одиноко сидящий на пне около забора.       Скарамучча прекрасно знал, что этот человек находится здесь. Каэдахара в свободные дни предпочитал места рядом с природой, где видно закаты и рассветы, вдали от всей городской суеты, подальше от людей и ненужных мыслей. Это было его тайным местом. И Скарамучча знал об этом.       Рука подрагивала, но он сильнее ухватился за букет. Всё-таки слегка помял. Тело перестало дрожать. Сердце, стуча в ритм шагов, и слегка приоткрытый рот Скарамуччи — думал, когда окликнуть. Нужно ли вообще называться в таких ситуациях?       Проходя около Кадзухи, Скарамучча всё не решался сказать и слова. — Скарамучча? — его заметил сидящий Каэдахара, мягко улыбаясь. Скарамучча нахмурился, оборачиваясь, — куда держишь путь?       Этот вопрос ввёл его в ступор. Что делать? Как спастись? Сглотнув, глаза предвестника забегали по окружению. Он должен что-то придумать! Осматриваясь в поиске спасения, парень нашёл табличку, на которой были написаны близлежащие места от города. — На кладбище. — Оу, — Каэдахара взглянул на букет, который держит в руках предвестник, и поджал губы, — хорошие цветы выбрал… в таком случае, благоприятного пути тебе, Скарамучча.       Кивнув, парень обернулся и принялся идти по тропинке дальше. Медленно наращивая темп ходьбы, в голове у парня были лишь неприличные замечания. Как он мог?! Почему он вообще сказал про кладбище? Где вообще в этой гребанной стране находится кладбище?..       Он шёл и думал о том, какой он придурок.       Шаг его становился всё медленнее. Солнце медленно уходило за горизонт и холод становился всё ощутимее. Цветы медленно увядали, словно ощущая, что совсем никому не сдались. Скарамучча увидел вдалеке стоящую могилу. Она была заброшена — рядом с ней ничего не наблюдалось, кроме тропы, ведущей вдаль. Кладбища рядом тоже не было. Он приблизился, рассматривая едва увядший букет кровоцветов, лежащих около надгробия. Цветы явно положили недавно, но они уже успели слегка подпортиться, погодой или состоянием человека, который возложил эти цветы. Скарамучча присел около надгробия, смотря на букет в собственных руках.       «Зачем вообще кто-то кладёт мёртвым на могилы цветы?» — Отвратительно, — зарычал парень. Хотелось сжать кровоцветы, разорвать на мелкие кусочки и бросить на могилу со всей силы, но оставалось лишь с дрожью в руках вдыхать холодный воздух, расширяя свои глаза. Мучение или же дума? — …отвратительный.       Солнце потерялось за верхушками деревьев, краски совсем пропали с неба, оставляя тьму, едва освещаемую тусклыми и неприглядными звёздами. Не было слышно звуков природы, только шелест букета и всхлипывания парня, сидящего около могилы. Сжимая свою грудь, он скорчился в гримасе отчаяния, разинув рот, из которого не выдавилось ни звука. Сгорбившись в три погибели, он не мог остановить позывы заплакать.       И слёзы не лились с лица. Эти ощущения, что производило его тело, неконтролируемые чувства не могли найти выхода. Обыкновенно он выводил это в злобу, ненависть, импульсивные действия. Сейчас он не мог даже выбросить из рук размякшие в руках цветы. Руки, окоченевшие от холода и ночи, не слушались, дрожа и крепко ухватываясь за букет, за последнее спасение, за убившее его черствую душу.       «…»       «Мама, почему ты дала мне это?»       «Мама, почему я могу любить?»       «Мама, почему?»       «Разве это уже не чудо?»       «…наврядли»       Он сжал своё сердце, чувствуя, как слёзы льются по щекам, ощущая тепло, биение сердца, слыша учащённый пульс. Он дрожал, разжимая букет. Он вытащил из букета один единственный цветок, а остальные кровоцветы возложил на могилу.       «Кто-то уже не может чувствовать», — сжал губы, вздыхая, — «Возможно, этот человек когда-то оказывался в моей ситуации, но он никогда уже не сможет вновь…».       Его глаза опустились на надгробие. Половина надписи стёрлась, не было видно ничего, кроме имени. Смотря на могилу, обрастающую зеленью, Скарамучча вычитал имя: «Томо».       «Спасибо, почивший»       «Ты уже не сможешь, так что попробую я»       Поднявшись, он направился обратно. В руке сжимая слегка помявшийся, но всё ещё свежий кровоцвет, он шёл к Инадзуме. Постепенно включались фонари, и звёзды становились всё ярче. Шум города нарастал, а шаги становились всё спешнее.       Скарамучча дотронулся до сухих щёк, подходя к входу в город. Неподалёку всё ещё сидел Кадзуха, его взгляд был направлен куда-то наверх, поэтому он не сразу обратил внимание на пришедшего парня. Скарамучча подошёл к Каэдахаре, обращая внимание на себя. — Кадзуха, — его голос звучал приглушённым, но вполне слышимым.       Взгляд Каэдахары переместился на Скарамуччу. Пытаясь разглядеть на лице предвестника хоть каплю эмоций, он молчал, слушая. Скарамучча протянул Кадзухе кровоцвет. — Это тебе, — проронил парень, после чего Кадзуха взял цветок из его рук, — …хотел подарить.       Парень рассматривал некоторое время бутон в чужих руках, зная о том, что предвестник пристально за ним наблюдает. Каэдахара поднёс кровоцвет к лицу, вдыхая аромат. Он посмотрел на Скарамуччу, отвечая: — Он прекрасен, — Кадзуха улыбнулся, аккуратно сжимая цветок. Было не совсем понятно, что парень считает прекрасным: Скарамуччу или же растение. Обоих.       Предвестник пожал плечами, отводя взгляд. Словно не мог решиться сказать что-то важное. Кадзуха, рассматривающий лицо Скарамуччи, заулыбался. Каэдахаре, кажется, что-то пришло в голову и, наклонившись, он заговорил: — Завтрашний гороскоп предвещает хорошее время для прогулок.       Скарамучча нахмурился, помолчал пару секунд, а потом ответил: — Я не верю в гороскопы, — парень, казалось, не мог побороть личность внутри себя, как бы ему не нравился человек напротив него, — но, несмотря на это совпадение, хотел бы пригласить тебя на прогулку… — Договорились!