Вендэль

Историк с неким трепетом, болью разглядывал пейзаж перед собой: на широкой зеленой поляне раскинулись в хаотичном порядке каменные глыбы, то там то тут покрытые мягким мхом. Аллен молча наблюдал за другом, боясь вырвать его из, возможно, приятных воспоминаний. Они находились на задании где-то в центральной Европе – названий близлежащих городков мальчишка не запомнил, однако то, как напрягся его напарник после ознакомления места миссии, Уолкер не забудет никогда. Экзорцист сел на землю, соображая в голове, что напишет в отчете. Согласно информации, что дал им Комуи, здесь неоднократно появлялись различные иллюзии того, чего человек хотел увидеть больше всего на свете. Развалины вполне реальны, судя по реакции Лави – перепутать их с иллюзией никак нельзя (да и что юлить? Единственное, что сейчас так хочет увидеть Аллен – это доверху заполненный едой стол, но его нигде не виднелось). Значит, никакой чистой силы здесь нет. Акума тоже нет. Скукота. Тяжко вздохнув, Аллен откинул все мысли о скучной бумажке, и стал наблюдать за своим напарником. Тот осторожно прикасался к когда-то белым глыбам, иногда отчего-то вздрагивая. «Странные все же эти люди, историки», - подумал про себя Аллен. – «Тяжело, должно быть, нести такую тяжесть на своих плечах: всегда помнить обо всех и вся. Я бы так не смог». Лави медленно ходил меж развалин, осторожно, боязно к ним прикасаясь. Да, он хорошо помнит то, чем раньше они являлись. Сейчас, правда, от них осталось самая малость… Самая малость от некогда бывшей стеной Марией. Прикрыв здоровый глаз, историк в памяти выстраивал по оставшимися кусочкам величественную стену, оберегавшую когда-то много лет от полного уничтожения человечество. Как же много связано воспоминаний с этими развалинами: и приятных, и не очень… Лави ясно помнит о том, как рушили эту стену в знак свободы человечества от страха быть съеденными. Помнит, как радовались тогда люди, с каким рвением разрушали их бывшую крепость. Это неописуемое чувство радости и непонятной надежды с головой накрывало каждого, и тогда еще Вендэля эти чувства не обошли стороной. «Свобода. Свобода!» - в унисон кричало все человечество, с предвкушением ожидая исследования ранее «смертельных» земель. Недалеко от этого места в проклятый день погибло много солдат разведотряда. Но более тяжко историк пережил лишь одну смерть – Микасы. Лави отчетливо помнит ее смерть. Так отчетливо, что становится больно. Почему? Почему так произошло? Эти вопросы историк задавал не раз и не два, но ни разу не давал себе ответа, хоть и знал его. Больно. Больно его признавать. Безумно больно. - Лави! – окликнул его Аллен. Тот оборачиваться не спешил. – Нам пора. Если задержимся еще дольше, не успеем на поезд. - А, хорошо, - ответил историк. – Ты иди вперед, я догоню. Уолкер грустно улыбнулся такому ответу, но спорить не стал. Прощаться с прошлым, прощаться с тем, что когда-то было чуть ли не частью тебя самого, трудно. Должно быть, безумно трудно.