Сияй для меня в моем мраке туманном

Иногда ты переживаешь вовсе не за то, что на самом деле должно заботить тебя именно сейчас. Ведь, надуманные проблемы, вторичные образы на нашем главном плане,кажется, затмевают главную суть происходящего. Вот и Эванджелина сейчас отвлекается на посредственность, хотя стоило бы вернуться к тому, что между ней и Димой все еще стоит большой вопрос о том, что произошло тогда в Москве, что у него сейчас с Соней и какие выводы он сделал, раз вернул ее обратно, продолжая вести себя так, словно ничего не произошло. Но из-за дурманящего вечера, появления Андрея — девушка вовсе выбилась из сосредоточенных мыслей и основополагающих точек ее вопросов. О, как красив бы был этот мир отношений, если бы не существовало в нем таких наглецов, которые стучат в закрытую дверь. Ведь, их принципы значительно расходятся с нашими. По-иному говоря, они полагают, что если стучать в закрытую дверь, то рано или поздно тебе ее откроют. Нет. Если за ней сидит счастливая пара, полностью погруженная в друг друга, то не откроют. Если за дверью никого нет, то тебе тоже ее никто не откроет. Но если за дверью сидит одинокая душа, которую жизнь поваляла во всех возможных проблемах, окунула головой в омут страхов, и она, несчастная, сидит в углу, забившись, то непременно погодя, когда боль сменится нейтральностью, то ты услышишь щелчок открывающегося прохода. Но это единичный случай, и кажется, совсем не соответствующий данной ситуации. Однако, Андрей, считает иначе. В тот день, когда он увидел девушку и задал ей парочку вопросов, то выявил для себя ее грустную улыбку, которая, отнюдь, была выявлена вследствие отголоска о ее человеке. И, наконец, увидев их вместе, посчитал, что ему ничего вовсе не мешает. Ведь их отношения показались ему потрескавшимися. Но знает ли он на самом деле хоть что-то достоверное? Или это надуманность сумасшедшего? Эванджелина вышла из душа, закутавшись в полотенце, и села на ванную, утыкаясь взглядом в одну точку. В ее голове все еще бушевал шторм от неясности намерений Андрея, который сбил ее с красивой дорожки, на которую она только-только ступила. Сколько еще ей придется пройти испытаний, чтобы наконец заслужить спокойствие, о котором она так мечтает. Выходя из комнаты, Левинская делала небольшие и тихие шаги, боясь, что Дима уже уснул, но как только она вышла к главной комнате, то заметила, что парня здесь нет. А вот дверь на балкон была приоткрыта, что позволяла свежему летнему воздуху проникать во внутрь комнаты, наполняя ее аромат ночи и влажности Питера. Босыми ногами она ступила на плитку балкона, облокачиваясь на косяк и наблюдая за тем, как Матвеев курит сигарету, смотря куда-то вдаль на простирающуюся Неву. Город был уже тих. И лишь некоторые машины проезжали через небольшой промежуток времени. Этот город напоминал ей о спокойствии, о благодати, о жизни в каплях дождя, которые каждый раз порождают в тебе новые этапы твоего творческого потенциала. Ее жизнь — это солнце, смешанное с дождем, а после чего проявляющейся радугой. Она многогранна. Эванджелина поняла, что Дима настолько погружен в себя, что вовсе не замечает ее присутствия сейчас рядом с ним. Потому девушка аккуратно спускается со ступеньки, обнимая Матвеева со спины и кладя голову на него. Он вздрагивает от неожиданности, тут же возвращаясь в реальность. —Что, нервишки шалят, дорогой?–отшучивается Левинская, проводя руками по туловищу, крепче обнимая. —Спокойную жизнь я вижу лишь во снах,–усмехается Дима, выкидывая сигарету в пепельницу и разворачиваясь к Эванджелине.—Точно сумасшедшая,–возмущается легко тот, смотря на ее внешний вид. Всего лишь замотанное полотенце и босые ноги на кафеле способны вызывать несколько серьезные переживания.—Я не буду тебя лечить, если ты у меня заболеешь,–его ладони ложатся на ее плечи, тут же заталкивая обратно в комнату, под ее возмущающийся писк, а нога попутно закрывает дверь на балкон. —Правда?–язвит особа, игриво ухватываясь за его шею, пока он продолжает пятить ее назад.—Спешу тебе напомнить, что в этой гостинице есть еще один приспешник дьявола, который с удовольствием натрет мне грудь разогревающей мазью,–девушка специально заводит его, чтобы увидеть эти искорки в глазах, зная, как они могут пылко разыграться. —Боюсь, мои бесы такой оплошности ему не простят,–Матвеев вновь тянется к ее губам, но Левинская пронырливо уворачивается в сторону.—Только не говори мне о том, что я не получу желаемого до тех пор, пока не отвезу тебя в Тольятти для знакомства с родными,–вспоминает тот ее условия для собственного прощения о сложившихся «накладках» на ее психику. —А у тебя прекрасные идеи,–Эванджелина кратко улыбается, подходя к зеркалу.—Мне все еще нужны твои объяснения по поводу всего произошедшего. Я хочу знать, что ты думал все это время, пока мы находились по разные стороны баррикад,–она оборачивается к нему, опираясь на тумбу поясницей.—Не требую сиюминутно это, но в ближайшее время нам нужно будет вернуться к этому разговору,–ее взгляд падает на пол, рассматривая узор ковролина, который похож больше на гипнотизирующую картинку, от чего она пропускает момент, когда Дима оказывается напротив неё. —Я услышал тебя,–обе его руки ложатся на шею девушки, а большими пальцами он касается крае челюсти, слегка поглаживая.—И расскажу тебе обо всем, что тебе интересует, потому что за столько долгий промежуток твоего отсутствия, я понял, что моя жизнь стала пуста. В ней все также остались все люди, все встречи, все тусовки, все дела, но как только ты исчезла, то забрала все наполняющие краски с собой, оставив черно-белый след на всем,–он искренне вглядывался в ее зеленые глаза, пытаясь найти ответную зацепку, что ей было также одиноко без него. Но единственное, что видел — это лишь возведенные стены затаившейся обиды, возможно не отражающиеся так цельно на реалиях, но которые ему придется еще разбить, чтобы вновь получить то, что он получал всегда — ее свет. Ведь он точно чувствовал, что ее энергия вновь отдает теплотой, но не для него. —Хорошо,–кивнула в ответ юная особа, прикрывая иногда глаза от приятных касаний. Она словно кошка, ласкающаяся о его руки.—Целуй,–шепчет вдруг та. —То есть целый день ты морозилась, а сейчас даешь позволение?–усмехается Дима, продолжая свои игривые касания к ее коже лица и шеи.—Или ты хочешь проверить, есть ли на губах тот самый вкус, про который ты мне сказала в аэропорту перед отлетом?…Вкус Сони… Ее глаза широко открываются от его слов, и она тут же выпрямляется, приземляясь со своих заоблачных фантазий. Но не успевает та начать допросы и прочие скандальные разговоры, ибо напоминание о ней вновь задело ее за живое, заставив усомниться в том, что ранее она для себя установила, как в дверь раздается стук…