Closer and closer

Курапика провел почти год, пытаясь подобраться достаточно близко к лидеру пауков, чтобы вырезать ему сердце, но планы имеют свойство меняться сами по себе. Его конечная цель совсем не изменилась. Он все равно достанет его, когда придет время, но пока… Это часть плана. Это… все ближе. Сначала он обратился к нему как к потенциальному деловому партнеру, на кого его приспешники не обратили бы особого внимания, когда к столу были представлены цифры и счета, но Хролло жаждет разговора. Курапика от природы не такой, но почему-то ему трудно молчать рядом с ним. Ложь — самая сложная часть. Хролло заставляет его говорить с ним так часто, что Курапика ловит себя на том, что постоянно сочиняет истории о людях, которых никогда не существовало, семье, которой у него нет, и друзьях, о которых он никогда не мечтал, и Хролло смотрит на него с добротой и интересом, предающими его репутацию. Курапика знает, что это не тот, кем он является на самом деле, и все же… Однажды он получит то, что хочет, но сейчас быть с ним вот так можно было бы назвать сближением. Все, что ему нужно сделать, это оставить его наедине. Машина уносит их в ненастную тьму, а Курапика и Хролло сидят сзади в одиночестве, отделенные от водителя и самого доверенного телохранителя Хролло лишь ширмой, скрывающей обзор, но не более того. Гром прокатывается по звуку дыхания Курапики, когда пара теплых губ скользит по изгибу его уха к горлу. Судя по тому, что он о нем знает, ничто в Хролло не должно быть теплым, а здесь он обжигает его одним прикосновением губ. Ему должно быть противно. Желчь и ярость должны подняться к его языку, но вместо этого он склоняет голову набок, не для того, чтобы уйти, а чтобы дать Хролло больше себя. Как его собственное тело могло так предать его? Как это может продолжаться? Он поворачивается к нему и берет его губы как свои собственные, и чувствует, как Хролло улыбается ему, что-то слишком искреннее для него, как будто он счастлив, что его вот так целуют. Как будто Курапика его друг, его компаньон, а не тот, кто скоро станет палачом. Он обхватывает лицо руками, но не для того, чтобы оттолкнуть его, а просто для того, чтобы получить еще немного той неправильной близости, которой он жаждал с тех пор, как впервые сел в машину. Мягкие темные кожаные сиденья обволакивают его, как облако, и он напевает себе под нос от того, как легко здесь находиться. Этого не должно быть. И это из всех этих вещей он явно не должен чувствовать себя хорошо. Так почему же? Рука Куроро легко ложится на его талию, а рука Курапики скользит рукой по мягкому шёлку его волос, и он целуется до тех пор, пока не может вспомнить, какова на вкус ненависть. Машина останавливается, и Курапика отворачивается, чтобы посмотреть в окно в ночь. Дождь хлещет по окнам и заливает свет снаружи, но Йоркшин Гранд он узнает где угодно. Он обыскивал это место месяцами. Это лучший отель в городе, а не кишащая крысами дыра в стене, и Курапика никогда не мог собрать средства, чтобы остаться здесь в одиночестве, чтобы получше заглянуть внутрь. Ближе всего он когда-либо был официантом на одном из банкетов прошлой осенью, но даже тогда он едва видел что-то кроме кухни. Кажется, такого больше не будет. Дверь открывается перед охранником с зонтиком, и Курапика выходит, а Куроро следует за ним. Он держит руку на талии, вряд ли невинно, когда их провожают к навесу от дождя, и это напоминает о том, на что Курапика согласился всего час назад. Свет изнутри почти ослепляет его, и то, как он отражается от невероятно большой люстры в вестибюле, только усугубляет ситуацию. Куроро и охранник внезапно оборачиваются, минуя стойку регистрации и направляясь прямо к лифту, скрытому за большими золотыми дверями. Курапика должен был ожидать этого. В конце концов, он знал из слухов, что здесь живет сам лидер Пауков. Они входят в лифт, и охранник нажимает кнопку верхнего этажа, прежде чем вернуться на свое место рядом с Куроро, и Курапика наблюдает, как граф поднимается один за другим, вплоть до пентхауса. Двери лифта открываются, один Куроро отпирается взмахом карты и выходит, не глядя на Курапику, потому что знает, что так и будет. Дорогой ужин, выпивка, отдельная комната, где Курапика забыл, что он должен играть бизнесмена, а не кого-то, кто хочет, чтобы его куда-то увели, все это привело к этому моменту, которого он не может заставить себя бояться. Охранник не следует за ними, и они вдвоем входят в комнату, которая с таким же успехом может быть украшением особняка, и Курапика вряд ли бы поверил, что это может быть дом реального человека, если бы не было так много признаков того, что это место где он жил. Если бы там не пахло им. Куроро поворачивается к нему, как только они остаются одни, и Курапика движется к нему, как магнит, позволяя зажать себя между двумя картинами художника, которого, как он думает, он изучал в школе. Это отличается от того, что происходит в машине, быстрее и срочнее, и Курапика почти не успевает. Вот почему он пришел сюда. Это то, чего он хотел. Это то, что они оба сделали. Куроро отступает, и Курапика следует за ним, привлеченный тем, чего у него больше нет, и без слов ведет его к задней части номера. Странно. Обычно он так много говорит, но на этот раз Курапика чувствует, что может читать его мысли, и вместо опасений или расчетов он теряется в желании. Неудивительно, что спальня тоже ослепительна, но с жакетом, брошенным здесь, и сложенной рубашкой там, это не может быть место, кроме собственности Куроро. Его раздевают ловкие, многозначительные руки, и он отвечает на этот жест, стягивая слой за слоем черную шерсть и кожу, чтобы обнажить семейные татуировки, спрятанные внизу. На его груди сидит двенадцатиглазый паук, и Курапика проводит по нему пальцами. Двенадцать глаз, которые он должен был ослепить, и вместо того, чтобы вырезать их, он здесь движется к изгибу своей шеи, в то время как тело Куроро входит в него так близко, что он может чувствовать биение своего сердца в своей груди. Он мчится так же, как Курапика. Кто-то настолько опасный, как он, в восторге от одной ночи с ним наедине… Странно. Это все так странно. Курапику толкают обратно в кровать, не против его воли, и он падает обратно на матрас, который может быть размером с океан. Так вот на что похожа роскошь босса. Это то, на чем спит глава самой опасной семьи в мире, а Курапика здесь вжимается в нее, проглатывается, и поглощается, и ощупывается. Куроро парит над ним, удерживая его на месте, но даже если бы это было не так, Курапика не двигался бы. Он не мог двигаться. Он проводит руками по своей коже, по старым шрамам и тощим мышцам, и ему интересно, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз ночевал с кем-то. Может быть, годы, сколько он себя помнит, и, что также странно, за все время его ожидания он ни разу не видел, чтобы Куроро кого-то привел сюда. Почему? Куроро отстраняется ровно настолько, чтобы Курапика мог видеть его лицо, и смотрит на него сверху вниз, расслабленно и непринужденно, а его чернильные волосы ниспадают вокруг креста на лбу. Он удивительно красив для дьявола, и отрицать это теперь еще труднее. — Ты все еще хочешь меня убить? — спрашивает он, и глаза Курапики расширяются от шока. Его сердце бешено колотится в груди, когда он понимает, что все его планы рухнули прямо у него на глазах, и объект его мести трет большим пальцем нижнюю губу, ожидая ответа. Откуда он знает? Он знал все это время? Тогда почему он…? «Курапика». — Есть ли смысл врать? «Можешь попробовать.» Курапика выдыхает, злясь на себя и на то, что он был настолько глуп, чтобы поверить, что его пригласили сюда для чего-то другого, кроме ловушки, которую он должен был сам расставить, и все же Куроро не нападает на него. Он даже не отходит от него. Так что он потерян. «Я не знаю», — признается он, позволяя правде, наконец, открыться как его цели, так и себе, а затем его снова целуют, кусают, прежде чем его злейший враг принимает его как добровольного любовника, и в этот момент он теряет последнюю часть себя, которая у него была до того, как он приехал в этот город. Его решимость.