Ошибки Трех Людей

      Идет дождь. Отвратительный черный дождь. Синд говорит, что самый обыкновенный, но это не правда. Он черный. И кровь на моих руках также черна, как этот дождь. Топор в моей руке, а ведь я его даже не несу... Он плетется, оставляя за собой черные борозды земли.       Никто не жалеет о содеянном, но все понимают: безумие охватило это место. Сожаления исчезнут, стоит лишь пережить. Сколько? Для начала, эту ночь. Странно. На небе солнце, а света не вижу. Дела.       Никто из нас не произнес ни звука. Мы уже совершили все, что могли. Гриман... Несносный мальчишка. Согласился пойти с нами, со стариками, что испугались чумы.       Над нашей деревней нависла угроза. Тучи на этом мрачном небе иль сам господь бог - виноваты в этой трагедии, мы не знаем. Я не знаю. Вероятно, Синд даже не задумывается. Его человечность умерла еще семь лет назад - вместе с женой и внуками, а вот я... Я держусь. Последние дни.       Вокруг меня все такое омерзительное. Взгляд сам падает на топор в руках Гримана. Следы за нами черные, как сама ночь. Словно они навсегда останутся такими. Не пойму, как я согласился на это безумие?       За нами пожар, а над нами дождь. И только мы, застрявшие между адом и преисподней, пытаемся что-то изменить. Синд наверняка, не жалеет о содеянном. Завтра, чуть огонь угаснет, он пойдет грабить все, что останется. Сомневаюсь, что хоть что-то останется нетронутым.       Гриман просто поехавший ребенок, которого воспитывали улицы... и мы с Синдом. Он сейчас недалеко от меня. Встал на четвереньки, оттопырив сухую морщинистую задницу кверху. Спину выгнул и даже через одежду можно различить выпирающие позвонки. Он не ел порядка двух недель и сейчас, пьет озерную воду. Лакает языком, даже не пытаясь набрать ее в свои дряблые руки.       Я поднял ладони перед собой, любуясь ими. Нет. Любуясь пониманием, что мой конец уже близок. Скоро все закончится, ведь на них сплошные морщины. Нет ни одного просвета чистой кожи. Я пережиток прошлого. На теле выпирают ребра, а моя распахнутая во все стороны рубаха уже никуда не годится, испорченная кровью, грязью и копотью. Черной копотью. Хоть что-то не исказилось в невидящих глазах старика.       Война меняет всех. Это чистая правда. Но еще больше меняет людей боль, нищета и неизлечимая хворь. Прошедшие через все это, мы не могли поступить иначе.       Я провел рукой, на самом деле, всего лишь сгустком морщин, по своей макушке. С трудом, я обнаружил на ней несколько седых волос. Остальные выпали от ужаса и старости. А ведь это всего лишь одна ночь. Точно. День. Не могла наступить ночь, ведь еще не смеркалось.       И только город позади меня ярок. Горит, полыхает алым пламенем. Зачастую мне кажется, что он достигнет моих хрупких костей и запечет. Тогда, Боб бы обязательно попробовал их на вкус. Этот шалудивый пес сожрал кости моей покойной дочери. Может быть, он выжил в пожаре...       "Швярк..."       А нет. Его убил Гриман. Зарубил топором, как сделал с львиной долей полудохлый жителей деревни. Нас поразила чума. Мы ничего не могли с этим сделать, кроме этого.       Порой, я даже не понимаю, зачем все это делал. Этой идеей грейзил Синд, а я, зачем-то водился рядом с ним. Возможно оттого, что он в отличии от больного молодняка, действительно был стариком, как я. Мне на самом деле, было страшно видеть старческую россыпь морщин у маленьких девочек, пытающихся оттащить к могилам мертвых родителей. Такое случалось часто. И от этого тряслись руки. Дети, словно карликовые старики, все поголовно седые.       -Что я здесь делаю, Гриман? - В отчаянии шепчу. Он убил всех себе негодных. Только вот, для чего было убивать людей? Я... Я не помню... Это было всего пару часов назад, как я мог забыть?       Синд грабил. Разворотил большую часть домов, а после поджог. Точно, значит, он не глуп, чтобы воровать то, что осталось после пожара. Я забыл вспомнить это.       Кем я стану на утро? Когда солнце наконец-то встанет?       Кажется, будто Синд, этот гнилой старикашка, пьет воду целую вечность. У меня нет сил встать со своего, такого же дряхлого, как и я, пня.       -Как я и думал, ты все еще сидишь здесь? - Кто-то положил руку мне на плечо. Рослый парниша с пустым взглядом. Он улыбался, словно по-доброму. Нет. Это бессмысленно. Зачем улыбаться такому жалкому старикашке?       -Кто ты? - Слова не извергаются из моего рта, но тот заведомо все понимает. Понимает и кивает, сочувственно опуская глаза.       -Я Смерть. - Улыбнулся паренек. А ведь в его незамысловатом образе, было что-то родное. Блондинистые волосы, ярко-синие глаза. Он мог бы ими гордиться, если бы не был самой матушкой-смертью.       -Уже пора? Ты уверен? - Старческий голос надломился. Я доверительно глядел в его до боли знакомое лицо, но не мог вспомнить. Кто он?       -Ты здесь, уже бесчисленное количество лет. Приглядись. От города уже давно ничего не осталось. - Он указал далеко назад. Теперь я вижу. Ни единого здания, лишь черные, действительно черные обломки домов, когда-то сожженных старикашкой у пруда.       -Но почему тогда Синд так долго пьет? - Не должен, если прошло много лет. Не мог. -Он ведь даже не переставал? - Я вгляделся в его лицо и ужаснулся. Это были кости. Череп, с еще невыпавшей копной седых волос, да одежда покрытая въевшимися мхом и грязью. -Смилуйся. Ответь... Кто я? - Я надрывисто взмолился, глядя в эти прекрасные синие омуты.       -Ты Гриман Синд - сын старосты деревни. - Синд? Точно... Мой отец, Зарас Синд. Невидящим взглядом, утыкаюсь в собственные ладони и горько плачу, не скупясь на болезненные стоны и хрипы.       Я вспомнил. Я все вспомнил.       Вода истекает из моих глаз. Такая же черная, как моя дрянная жизнь. Как все вокруг.       Я был славным пареньком. С блондинистыми волосами и ярко-синими глазами, которыми гордился бы, если бы не те времена, в которых жил. Все было плохо и какой-то старый пень сказал мне, что было б хорошо, если бы никто больше не рождался. Тогда, не страдали бы дети, такие как я. Тогда, было бы легче всем.       На губы выползает кривая улыбка, больше похожая на предсмертную гримасу.       Я. Я убил всех. Взял отцовский топор, обворошил все дома, сжег деревню и пришел сюда, где и нашел этого старика. Последнего жителя деревни, который отлучился, чтобы выпить воды. Я испугался. Страх сковал мой разум, но не обездвижил тело. Я откинул измазанный в крови топор в сторону, а сам с силой отпустил голову немощного старика в водоем.       Перед глазами стало черно сразу после того, как тот перестал брыкаться, а его голова безжизненно билась о грязь под водой.       -Как я выжил после стольких лет нахождения здесь? - Меня кое-как хватает на эти слова. Последние. Я не буду говорить ничего более. Моя жизнь соткана из страданий. Я хочу... Я хочу ее закончить...       -Просто ты давно уже умер. - Обняв меня, улыбается Смерть. И я растягиваю губы в жалкой улыбке ей в ответ. Я рад. Я так рад. Теперь, я могу не нести тяжесть своего греха...