Спокойствие, только спокойствие!

Цзян Чэн был уверен, что в мире не существует человека более сдержанного и невозмутимого, чем его парень. Лань Сичэнь ни разу за их совместные три месяца не повышал голос, не ругался и не смеялся неприлично громко, запрокидывая голову, нет: Лань Сичэнь решал все конфликты мягким взглядом и добрым словом, а радовался тихо, улыбаясь чуть-чуть шире, чем в своем обычно-благожелательном настроении, и прикрывая губы ладонью. Выросший вместе с Вэй Усянем, Цзян Чэн поначалу даже думал, что Лань Сичэнь лишь притворяется, что счастлив, ведь о какой искренней радости может идти речь, если его смех не слышат соседи? Но нет, тот всего-навсего был воспитан строгим дядей-монахом, который не терпел шум в доме, и теперь выражал все свои эмоции тихо, с ненавязчивой нежностью, даже если он был не в самом лучшем расположении духа. Было сложно. Понимать, когда его парню нужна поддержка, когда тот расстроен, взволнован или счастлив — все это Цзян Чэн учился узнавать по малейшим изменениям в мимике и интонации, по слегка поджатым губам или добрым морщинкам в уголках глаз, его мозг иногда кипел от отчаянных попыток понять, в чем конкретно нуждается любимый, а сам Цзян Чэн был на грани отчаяния. Но и тогда Лань Сичэнь утешал, извинялся и пытался сам открыто говорить о своих чувствах. Было стыдно. Когда во время ссоры из-за глупой, не обоснованной на самом-то деле ревности Цзян Чэн швырнул стакан в стену, Лань Сичэнь все равно не повысил голос и лишь опустил глаза, молча переживая чужую вспышку агрессии. Цзян Чэн тогда ушел из дома, хлобыстнув дверью, потому что не мог сдерживать гнев, не получая реакции, а когда вернулся — увидел, что Лань Сичэнь собирал осколки, не обращая внимания на порезы на пальцах, и тихо-тихо плакал, без всхлипов и дрожащих плеч, только слезы катились по фарфоровым щекам, путаясь в длинных ресницах. Что-то с хрустом, какой бывает, стоит твердой подошвой наступить на стеклянную крошку, посыпалось в груди Цзян Чэна в тот момент. Он потом долго целовал изрезанные пальцы, прижимал к себе беззвучного в своем страдании парня и ревел белугой, как никогда прежде, бесконечно посыпая голову пеплом. Было до разливающегося в груди тепла приятно. Осознавать, что крошечные знаки, которые на самом деле всегда подавал Лань Сичэнь, постепенно оказываются яснее и очевиднее. Чувствовать, что их взаимопонимание становится все лучше, уже далеко не всегда требуя слов. Понимать, что Лань Сичэнь становится капельку более открытым в выражении своих чувств, несмотря на то что не было в мире более сдержанного и невозмутимого человека. Так, по крайней мере, думал Цзян Чэн до того, как встретил брата своего парня. Это происходит немного внезапно: Лань Ванцзи учился за границей, личную жизнь они с братом особо не обсуждали, поэтому Лань Сичэнь предлагает познакомить их лично, встретиться в кафе, чтобы два самых важных человека в его жизни могли увидеться и найти общий язык. Цзян Чэн совсем не против, то ли оттого, что от слов «самый важный человек» в его животе начинают порхать бабочки, то ли оттого, что сделать счастливым своего парня кажется ему в последнее время главной целью в жизни. А вот сам Лань Сичэнь почему-то нервничает незаметно для большинства, но очень очевидно теперь для Цзян Чэна: как можно было раньше не замечать чуть подрагивающих уголков губ и временами появляющееся нервное перебирание пальцев, тот и сам не знает. В итоге Лань Сичэнь со вздохом говорит, что его брат прекрасный, но несколько закрытый человек, а еще он не хочет, чтобы Лань Ванцзи чувствовал себя на встрече третьим лишним.  Цзян Чэн находит, казалось бы, идеальный выход из ситуации и предлагает позвать еще и своего брата, Вэй Ина, который настолько шебутной, что за его придурью никто и не заметит предполагаемых странностей Лань Ванцзи, да и поболтать те всегда смогут. На слове «поболтать» лицо Лань Сичэня слегка дергается, невнятно, словно тот не может решить, рассмешили его подобные рассуждения или расстроили, но Цзян Чэн целует его в висок и убеждает, что все будет хорошо. Хотя он должен был знать, что абсолютно ничего из того, в чем замешан Вэй Усянь, априори не может быть хорошо. Тот, естественно, опаздывает. Катастрофически просто опаздывает, набирая сотню сообщений с извинениями по одному слову в каждом, и Цзян Чэн бы обязательно взорвался, позвонив ему и высказав все, что думает о подобной безответственности, но он занят тем, что вытирает с висков холодный пот, отчаянно стараясь выглядеть приветливым под ледяным взглядом Лань Ванцзи. Тот смотрит так, словно Цзян Чэн убил его брата, а не встречается с ним, и это немного, самую малость некомфортно, примерно как стоять в окружении вооруженных до зубов врагов в костюме горничной. Ну то есть совсем чуть-чуть. Единственный, кто выглядит действительно счастливым здесь, — это Лань Сичэнь, который, заказав на всех зеленый чай, с ласковой улыбкой рассказывает брату о том, как он рад видеть его снова после такой долгой разлуки и как хорошо ему с Цзян Чэном. Лань Ванцзи иногда отвечает «мгм», и больше слов от него Цзян Чэн не слышал: даже поздоровался тот глубоким традиционным поклоном, что вроде как в высшей степени вежливо, но несколько странно с учетом того, что они находятся в кофейне двадцать первого века, и никто из них не является крайне высокопоставленным лицом. А потом Лань Сичэнь вдруг говорит: — Ванцзи, я очень рад, что тебе понравился Цзян Чэн. Ты не представляешь, как сильно я переживал, все же обычно ты скептически относишься к новым людям. И у Цзян Чэна в мозгу случается короткое замыкание. Потому что он, честно, как-то пропустил момент, когда Лань Ванцзи отзывался о нем в хорошем свете. Может это было где-то между холодным взглядом и убийственно ледяным взглядом, Цзян Чэн не знает точно. Но он почти уверен, что Лань Ванцзи все так же молчал, распиливая его глазами на некрупные кусочки. — Я, конечно, благодарен, — несмело подает голос Цзян Чэн. — Но, Хуань, ты уверен, что не ошибся в своих суждениях? Говорить так, будто Лань Ванцзи тут нет, не очень удобно, да и неприлично в общем, но Цзян Чэн в течение их совместного времяпрепровождения уже пытался заговорить с Лань Ванцзи. Не раз. И даже пресловутого «мгм» он удостаивался не всегда. На лице Лань Ванцзи не дергается ни единой мышцы, но его взгляд едва заметно меняется, и Цзян Чэн замечает это лишь потому, что смотрит в упор и к тому же имеет опыт общения с не слишком эмоциональным Лань Сичэнем. А вот сам Лань Сичэнь вдруг смотрит на брата взволнованно (как хорошо, что это Цзян Чэн уже распознает достаточно легко), и произносит: — Ох, не расстраивайся, Ванцзи. Просто людям нужно время, чтобы начать тебя понимать, это не делает тебя хуже! Цзян Чэн едва сдерживается от того, чтобы спросить, как, блин, Лань Сичэнь понял, что его брат расстроен. Просто потому что не хочет еще сильнее расстраивать Лань Ванцзи хотя, хоть убейте, не понимает, по каким признакам можно было бы определить этот факт. Спасает его от царящей здесь неловкости, как ни странно, Вэй Усянь. Тот появляется, как всегда, внезапно и разрушительно, словно торнадо, бежит, неприлично крича издалека извинения за опоздание и этим привлекая внимание абсолютно всех гостей кафе, а потом, когда встречается взглядом с обернувшимся на возмутителя спокойствия Лань Ванцзи, с восхищенным вздохом спотыкается о собственную ногу и валится прямо Лань Ванцзи на колени, щелкнув зубами и едва не прикусив язык, когда ударяется челюстью об его крепкое бедро. Глаза Цзян Чэна ошеломленно округляются, но он не может сдержать смешок, когда видит, как брови Лань Ванцзи немного приподнимаются, пока тот пялится на расположившееся в районе его ширинки лицо парня. Видимо, Лань Ванцзи все же не полностью непробиваемый, и ядерная бомба по имени «Вэй Усянь» способна разгромить даже его оборону. Лань Сичэнь прикрывает рот ладонью, но в его глазах все равно видны смешинки, и это очень-очень мило, отчего у Цзян Чэна в груди становится тепло. Вэй Усянь же приподнимает голову, улыбаясь немного неловко, но широко и солнечно, так, что во всем кафе становится светлее, и вместо того, чтобы встать, растягивается на коленях Лань Ванцзи удобнее, игриво смотря из-под ресниц и томно произнося: — После такого, красавчик, ты просто обязан на мне жениться. Рот Лань Ванцзи приоткрывается, словно он собирается что-то сказать, но никак не может решить, что. Его взгляд от возмутительного высказывания Вэй Усяня снова неуловимо меняется, и Цзян Чэн, честно, уже не уверен в том, что его непутевый брат в безопасности. Зато Лань Сичэнь, кажется, видит в нем что-то такое, что заставляет его вскочить с места и, схватив Цзян Чэна за руку, поволочь прочь, без труда пресекая сопротивление несмотря на свои не самые крупные габариты. — Подожди, Хуань, подожди! — пробует затормозить тот, но безуспешно. Лань Сичэнь зыркает на него самым редким взглядом из своего репертуара, означающим «если будешь перечить, папочка будет очень зол», и Цзян Чэн предусмотрительно затыкается, покорно идя следом и изредка кидая взгляды за плечо, к оставленным у столика парням, ни один из которых, кажется, даже не заметил сокращения числа собеседников. — Их определенно надо оставить наедине, — сжалившись, все же решает пояснить Лань Сичэнь. — А-Чжань, кажется, с первого взгляда влюбился в твоего брата! Никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-нибудь так. И Цзян Чэн решает просто смириться. Он вообще не заметил, чтобы взгляд Лань Ванцзи хоть на чуточку отдалился от состояния «Мне плевать на вас всех, но все же самую малость я вас ненавижу», но если уж Лань Сичэнь говорит, что в глазах его брата светилась неземная любовь, пусть так. Главное, что Цзян Чэн научился эту любовь видеть в глазах самого Лань Сичэня, а уж остальные сами как-нибудь разберутся.