Раненая птица

— Ты такой же недоверчивый, как и всегда. — Это не недоверчивость, я просто остерегаюсь. Я не хочу вновь вестись на твои. Чары. — Хах? Тихий смешок, чрезвычайной тихий, но он словно разносится по всей комнате. Заполняет тусклую и серую комнату неким чувством, подобие веселья и счастья. Но это всего лишь подобие, ничего больше. Больше этого подобия, секретарь больше никогда не почувствует. Он был подобен птице со сломанным крылом. Сначала его излечили, помогли взмахнуть крылом, но он не смог подняться ввысь. Не смог взлететь, оставшись ворковать на земле, ожидая свою любовь. Терять людей было тяжело, и он знал. Знал ещё с самого детства, обещал бабушке, обещал себе, что проживет спокойную, без каких либо происшествий и жизненно значимых событий, но провалился. Прогадал с исходом своей жизни, прогадал с чувствами. Не смог скрыть излишнюю эмоциональность по отношению к другому человеку, привязался и. Полюбил. Кто бы мог подумать, он, закрытый от внешнего мира человек, вложивший свои чувства и эмоции в футляр, смог открыться. Повелся, как дурак, чувстовал себя влюбленным. Даже в свои времена в Академии он не был таким. Но после появления его в своей жизни. Он стал. Стал влюблённым мальчиком, что, кажется, потерял голову от своей любви. От первых невероятно сильных чувств, что разрывали его сердце и это было взаимно. Но к чему привела его эта безумная любовь? К тусклым стенам, стопкам книг, которыми он себя окружил, захламлённым домом? — Разве ты не счастлив? Я наконец вернулся. —… Молчание. Секретарь молчит и слышит, как в этой тишине бьётся его, некогда ставшим слабым, сердце. Это гулкое биение закладывает ему уши и в горле возникает ком, он чувствует давление на глаза, чувствует, что сложно держать чувства в себе. Хотя, казалось, что сдерживать и скрывать свои чувства — было его профессией. — Неужели ты не скучал? Секретарь смотрит в сторону, сложно смотреть на человека перед ним. Сложно прикоснуться к его мягкой коже, сложно поцеловать в макушку, вдохнуть столь родной запах, а не запах затхлых книг. Секретарь пытается собраться с мыслями, глубоко вдыхает, вбирает воздух в лёгкие, стараясь сосредоточиться и перестать быть столь. Чувствительным. — Скучал. Секретарь тянет руку вперёд, желая прикоснуться к своему человеку, что излечил его раненое крыло, однако его останавливают. Путешественник плавно отодвигается назад, сложив руки за спиной и улыбнувшись солнечно, освещая одной лишь улыбкой эту унылую комнату и жизнь секретаря. Однако горькая правда должна была разрушить эти моменты счастья. — Почему ты не позволяешь мне. Прикоснуться к тебе? Вновь в комнате воцаряется тишина. Путешественник смотрит некоторое время на него стеклянными глазами, чем настораживает секретаря, а потом вздыхает. — Потому что меня нет. Я — твои галлюцинации. Сколько ты не спал? Сколько не общался с людьми? Сколько времени провёл за чёртовыми книгами? Сколько ты просидел на кладбище? Вот она. Горькая правда, пронзившая сердце секретаря. Того, кто хотел помочь ему взлететь, уже не было. Точнее, был, на кладбище, погребенный под холодной землёй, однако секретарь не верил в это. Каждый день думал, что это глупая шутка, а не суровая реальность. Верил в то, что его родной путешественник ещё вернётся. Вернётся к нему, заговорит с ним, прикоснётся и утешит в нежных объятьях. Позволит ему вновь открыть свои чувства и проявить их. Но это уже маловероятно. Даже невозможно. Он остался один. Навсегда в этой холодной, неприветливой жизни, вынужденный общаться с сам собой, воображая, что Путешественник рядом, что внимательно слушает его. Вынужденный видеть везде его тени, его силуэты, слышать его приятный голос и. Чувствовать запах. Везде. И как бы секретарь это не проклинал, но он не может отрицать тот факт, что этот родной запах делает сейчас очень больно. Казалось, весь дом был пропитан этим запахом, постель, пару подарков на день рождения, который он праздновал лишь с Путешественником и ради него, ведь тот всегда хотел его порадовать и подарить ему что-нибудь. Просто что-нибудь, неважно, даже самую мелочь, но секретарь был рад и этой мелочи. И сейчас. Он чувствует, как к нему прокрадывается этот родной запах и чувствует, как держаться все сложнее и сложнее. — Я скучаю, Эфир. — Я скучаю тоже.