О терпении

      – Что?!       – Лев мой, я ничего не мог сделать! Я только сейчас получил приказ на её задержание, – глухо произнёс брат Мидхат.       – Они что, там охуели?       – Тахир, – уже громче сказал он, – а чем ты думал, когда вместе с Идрисом делал поддельное свидетельство отца? Нефес задержана по серьёзному обвинению. Власти не могли не отреагировать на такие показания, какие дал Ведат… И, чёрт возьми, совершенно справедливые обвинения! Только виновата не бедная девушка, а ты!       – Ладно, я понял, брат Мидхат, – провёл по лицу Тахир, стремительно выравнивая дыхание, – где она?        В телефоне раздался громкий вздох.       – В госпитале.       – Твою мать, брат Мидхат, что случилось? Твои парни избили её при задержании? – кричал Тахир, уже щёлкая по ключу-пульту от автомобиля. Даже понимание того, что если он окончательно выйдет из себя, то не сможет доехать даже до полицейского отделения, не помогло ему двинуться дальше после слов брата Мидхата. Он замер. Так, словно бы он сломал верхние позвонки и они распороли бы лёгкие, почувствовал себя Тахир – грудь его горела, тяжесть легла на плечи, даже пальцы, в которых он держал телефон, задрожали…       – Наручники! – кричал брат Мидхат. – Когда наручники на неё надели, Нефес осталась спокойной. Но уже в управлении у неё случилась истерика или, чёрт, как оно называется, паническая атака… Она никого не узнавала, даже меня, совсем как безумная. Вся побелела и дрожит, забилась в угол, руками лицо закрыла. Врачи вкололи ей что-то, увезли.       – Ты мне затем звонишь, брат Мидхат, чтобы я вас убил? Где Нефес?! Адрес!       Брат Мидхат сказал и адрес, и номер палаты, и Тахир наконец завёл машину, хотя и не с первого раза смог провернуть ключ в замке зажигания. Он ехал и видел не дорогу, а Нефес, какой она была каких-то три месяца назад. И из раза в раз вспоминал, как она вздрагивала при виде наручников тогда… Всё, что её ни окружало, вызывало дрожь. И едва ли меньшую дрожь тогда вызывало кольцо, которое он носил после помолвки с Мерджан. Она тогда будто сжалась в комок от молчания и воспоминаний, но после Грузии выправилась и засияла так, как никогда не засияет солнце. Вспомнились её губы, разносящие тихое пение. Он боялся, сам вздрагивал от предчувствия ужасного. Но нельзя. Ни вздрагивать нельзя, ни думать об этом. Аллах не допустит того, чтобы бесчестный победил. Аллах всегда помогает угнетённым и их с Нефес тоже не оставит своей милостью. Нужно лишь не терять человечности, даже если это так трудно…       Полыхнул перед глазами красный крест на дверях госпиталя. Затормозив у самого крыльца, Тахир соскочил наземь и, даже не закрыв машину, понёсся по коридорам к палате Нефес. Медсестра крикнула ему что-то и едва успела накинуть ему на плечи халат. Палату Нефес охраняли двое полицейских.       – Ферхат, Огюз, пропустите к жене?       Те расступились, даже не собираясь его останавливать. Какое же счастье, что здесь поставили хороших знакомых ребят… Только на пороге палаты Тахир наконец замер, собираясь с духом. Он провёл по лицу ладонью, шумно выдохнул и подошёл к постели большими, но тихими шагами. Нефес повернула голову, приподняла подбородок, потянулась к нему… И хотя здесь был стул, он присел на корточки около её лица. И то, как прямо, не пряча глаз, она взглянула на него, заставило наконец теплившийся в груди жар обдать его целиком и подкатить к глазам слезами…       Вот она, родная, живая, перед ним! Лежит, выпростав из-под одеяла руку, и кажется, хочет потянуться к нему. Молчит. И её губы бледные-бледные, ведь там, внутри, боль непомерная… Такая, какую он даже сейчас представить не может. А ещё недавно её держали за руки полицейские, защёлкивались на запястьях наручники, кололи в предплечье успокоительное врачи… А она ведь такая маленькая сейчас, всё в том же голубом платье, в каком он оставил её утром, волосы растрепались.       – Тахир, не плачь, – наконец шепнул она.       В полумгле палаты он смог увидеть одни глаза, и их выражение заставило Тахира затаить дыхание.       – Сейчас со мной всё хорошо. Я только испугалась наручников. Всё хорошо, – повторила она. Её пальцы легли на его лоб, потрепали по волосам. Он, вскидывая взгляд, мог видеть узкое запястье. На нём не было и следа от наручников, только рука дрожала.       Тахир хотел бы спросить её, не холодно ли ей, но мог только следить за её взглядом. Таким тихим и, как всегда, нежным, что всё произошедшее сегодня казалось выдумкой брата Мидхата. Зрачки под трепещущими ресницами угадывались смутно, отчётливо был виден только неяркий блеск. Она, кажется, плакала до того, как он сюда пришёл. Иногда она приподнимала взгляд, но после вновь опускала, и они встречались глазами… Серой радугой распался её взгляд в его глазах. Кажется, она оказалась права, и он заплакал. Сцепил двумя пальцами переносицу, надавил на глаза, но так и не смог успокоиться. Радость от того, что с Нефес всё в порядке, сменялась ужасом при мысли, что скоро на неё опять наденут наручники и отправят в полицейское управление, и эти два чувства дрожали в его груди, не давая сейчас даже ответить на её взгляд, который он чувствовал… Чувствовал, пожалуй, даже отчётливее, чем внутреннюю дрожь, потому что всякий раз замирал от любви к ней. То, что творилось в нём, помимо неё, теряло свою значимость.       Наконец он открыл глаза, столкнулся всё с тем же взглядом. Только теперь её глаза темно сверкнули от наполнивших их слёз. Она лежала на спине, но голове её была повернута на бок, и под растрёпанными и не убранными после сцены в полиции волосами они стекали на подушку.       – Мне нестрашно, – произнесла она, – если со мною что-то происходит. Мне страшно видеть тебя таким. Безумный Тахир плачет, глядя на свою Нефес… Разве в таком случае она может сделать его счастливым?       – Я счастлив только потому, что ты есть, Нефес! – прошептал он, и собственный голос показался ему хриплым. – Сейчас ты в порядке? Руки… не болят? – Он снял её ладонь со своей головы и взял в свои.       – Нет, не болят. Всё хорошо, я же сказала.       Она шевельнула пальцами, лежащими в его руках, и он перевёл на них взгляд. Маленькая ладонь, узкое запястье – кажется, даже если он просто прикоснётся к ним губами, то укроет их целиком. Он поцеловал её в запястье и не отпускал её руки, пока не почувствовал, как под его губами бьётся венка. Сами же руки были холодные. А она смотрела на него по-прежнему с какой-то затаённой мукой и, кажется, неверием – её взгляд был пристален, хотел захватить каждое его движение.       Тахир поднялся с пола и сел на край кровати; Нефес тоже поднялась, хотя ей это и было трудно. Он уловил её краткий, охающий вздох. Он поцеловал и вторую её ладонь, потом прижался к ним щекою и сполз на её колени. Только теперь он позволил слезам закапать на простынь. До этого не мог – не хотел причинять Нефес ещё большую душевную боль. У неё весь и так душа горит, а если ещё и он обнажит свою, то они вдвоём запылают и не выживут. Нельзя, нельзя… Нужно терпеть, пока боль не уймётся. Даже если кажется, что она никогда не закончится, нужно положиться на волю Аллаха… Он не оставит их.       Долго он мог так лежать, если бы Нефес не окликнула его. Он выпрямился, не выпуская её рук, плечом убрал с лица волосы.       – Я должна тебе это сказать… Даже если меня посадят в тюрьму, не теряй присутствия духа. Заботься об Йигите, ты ему ближе всех после меня. – Её нижнее веко дрогнуло и выдало, как тяжело ей даются эти слова.       – Ты не сядешь. Я вызволю тебя, слышала?..       – Но Тахир…       – Тахир не будет существовать, если рядом не будет его Нефес. Либо я вытащу тебя, либо убью Ведата и тоже сяду. Только так.       Она глубоко дышала, но не противоречила. Он отпустил её руки и обнял. Головою она приникла к его шее, оставляя на плечах тёплое дыхание… Ощущение близости заставило его замереть, вдохнуть глубже её запах, пробивавшийся через больничный. Её платье пахло так сильно, как никогда не пахло что-то другое, вынуждая вдыхать полную грудь, пробирая дрожью.       – Тебе холодно? Ты весь дрожишь… – шепнула она.       – Только потому, что ты рядом… – отозвался он.       Он вновь и вновь вдыхал этот запах, предчувствуя разлука. Хотя он не позволял себе злиться, не желая ни тревожить Нефес, ни портить последние минуты встречи, он разобрал в тихом жужжании машин под окнами едва слышной стук. Это полицейский Ферхат постукивал согнутыми указательным и средним пальцами по полупрозрачной двери в палату и кивал в коридор. Уже минуты три он мялся около дверей, то складывая руки на груди, то вновь принимаясь стучать. Тахир заметил это, но оторваться от Нефес у него не хватало духу. Наконец и она услышала этот звук, попыталась отстраниться, но он удержал её, мягко надавливая на плечи. И даже тогда, когда он разомкнул объятия, провёл руками от её плеч к запястьям и вновь сжал покоящиеся на коленях ладони, он не позволил ей обернуться к дверям.       – Нефес, послушай меня. Это ты не теряй присутствия духа. Я не позволю, чтобы ты села в тюрьму. – Он сжал её руки, и только тогда она кивнула. – Слышишь? Тебя, скорее всего, сегодня вечером или уже завтра утром вернут в камеру при управлении. Я попрошу Ферхата и Огюза, чтобы они не надевали на тебя наручники, но и ты пообещай мне: ты просто поверишь своему Тахиру, что он тебя не оставит, и если вдруг тебе станет не по себе, вспомнишь эти его слова. Даже если наручники вновь будут на твоих руках, ты скажешь себе: «Это ненадолго. Тахир сказал мне, что он меня вытащит, и я ему верю. С ним я забуду, что наручники когда-то были на моих запястьях». А я буду делать всё, чтобы тебя вытащить, слышишь?       – Слышу, – и, чуть помедлив, добавила: – Я верю в тебя, Тахир.       Он притянул её к себе и на мгновение прижал к себе. Уже поднявшись, вытер набежавшие на глаза слёзы, через силу ответил на тихую, робкую улыбку Нефес и пошёл к двери. Каждый шаг давался ему тяжело, и если бы он мог, то остался бы тут. Но нельзя. Если он будет тут, то не сможет вытащить Нефес. Сейчас он поедет в полицейское управление к брату Мидхату, а оттуда на поиски Ведата и, если понадобится, угрозами заставит забрать заявление. Хотя он уже отдал признание, он всё-таки может напомнить ему о медицинском освидетельствовании Нефес в первые дни в Трабзоне или о том, как когда-то на него было возбуждено уголовное дело в изнасиловании несовершеннолетней. Он ещё не знал, что сильнее подействует на Ведата, но тот труслив и наверняка опустит руки при первых же словах. А тогда он поедет сюда и заберёт Нефес… Смоет касания полицейских рук с её тела сам, обнимет, вытрет слёзы… Он всё сделает, чтобы об этом ужасном дне, произошедшем по его вине, она забыла. Нужно только набраться терпения и сделать последний шаг к двери.       Уже от дверей он оглянулся и ответил на робкий, прощальный взмах руки Нефес таким же взмахом. Даже улыбнулся ей, глядя, как и в её глазах начинает сверкать солнце. И пускай на улице всё ещё сгущались тучи, грозя разразиться дождём, её глаза светились, и какое же счастье, что причиной тому не слёзы. Наконец он вышел, окинул взглядом выразительно на него поглядывавшего Ферхата и вспомнил о халате, свалившемся с его плеч в палате. Он нашёл его в руках Нефес, ответил на горевшую тихим пламенем на её лице улыбку и отдал халат, свёрнутым, Ферхату.       – Вернёшь медсестре, – наказал он. На просьбу не надевать наручники на Нефес Ферхат ответил, что подобный приказ уже отдал прокурор. По его словам, лучше уж внимательнее наблюдать, чем позволить случиться ещё одной истерике в стенах полицейского управления.       Медленным шагом он вышел из госпиталя и щёлкнул ключом-пультом. К его удивлению, машина оказалась запертой, и он щёлкнул ещё – тогда она открылась… Он опустился на водительское сидение, воткнул ключ в замок зажигания и потёр руками лицо. Из зеркала заднего вида на него глянули собственные глаза – ещё горевшие наполнившими их слезами, под покрасневшими веками. Он вытер их. Теперь в его душе дрожал не ужас, а свет при воспоминании о Нефес, которая, прощаясь с ним, улыбалась… Чтобы эта улыбка не сходила с её лица, он был готов на всё.       Он провернул ключ уверенным, быстрым движением. Что ж, Ведат Сайяр, ты ответишь за всё…

29 июня 2023