как обуздать дикого жеребца

ᅠ ᅠ Чонгук больших надежд на красоту пейзажа за окном не возлагает, каким-то восьмым чувством понимая, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Вряд ли на свежем воздухе, в окружении десятков летающих мелких тварей вообще можно нормально расслабить свои булки. Обширные зелёные пастбища за окном его машины чередуются с горными отрогами, сливаясь то и дело на горизонте из-за полупрозрачного слоя тумана у самой кромки. Интерес подстегивает только возможное наличие на ранчо полуголых загорелых ковбоев. До родительского дома ещё около часа езды по дорогам, размытым дождевой водой. Крылья машины наверняка уже покрылись капельками грязи и ужасными разводами на тёмно-синих дверях. Чонгук старается не обращать на это внимания, то и дело просто переводя взгляд то на пустую дорогу, то в разные от себя стороны: неподалёку, метрах в ста от него, начинается новое ранчо с белыми балками под строящийся забор. Его телефон призывно жужжит на приборной панели, и Чонгук отвечает на звонок быстрее, чем ему хотелось бы. Старший брат, никогда не стремящийся переехать из этой глуши в цивилизованный город, орёт в трубку: — Какого хрена ты тянешь быка за его яйца? — голос после долгой разлуки отдаётся в Чонгуке лёгкой улыбкой. Альфа качает головой, закатывает глаза на бесцеремонное приветствие. — Мы уже все тут тебя заждались! Кажется, можно умереть от голода. — Если ты умрёшь от голода, то точно не сегодня, — Чонгук коротко усмехается. — Поумерь пыл, потому что я буду у вас только через час. Дороги тут отвратительные. — Где ты сейчас? Связь то и дело колеблется, и слова долетают до Чонгука с трудом, но он всё равно кричит в трубку также громко, как и Джухёк в его ухо каждый раз при личной встрече: — Проезжаю возле какого-то ранчо. Тут белый забор и ни одной живой души. — Белый забор здесь почти у всех. Ты меня за придурка держишь? — Джухёк, судя по интонации, закатывает глаза и едва не начинает злиться из-за задержки брата. Чонгук и так выехал на несколько часов позже, чем обещал, а сейчас ещё и мама не даёт сесть за стол в неполном составе. — Вижу двухэтажный и очень большой дом. Вижу лошадей, штук шесть. А ещё у меня садится телефон, так что я уже не уверен, что ты дозвонишься до меня в ближайший час. — Ты пешком идёшь и считаешь, что ли? — старший альфа тяжело выдыхает. — Возможно, это ранчо Кима. Пожалуйста, побыстрее. Мой живот так отчаянно урчит, как ты можешь не слышать этого? Чонгук отключается, когда брат подносит телефон к животу на очередном завывании желудка. Альфа косится на ухоженное ранчо с зелёным пастбищем за забором, пропускает очередную кочку на этой ужасной, забытой Богом дороге, и машина благополучно глохнет прямо перед гостеприимно распахнутыми воротами. Чонгук широко распахнутыми от удивления глазами пару раз моргает, пялясь на дорогу впереди. Осознание доходит с такой же скоростью, с какой его машина неслась по этим прекрасным просторам: медленно, но верно. Чонгук ещё пару раз пытается завести двигатель, впрочем, без особого успеха. Альфа выходит из машины, оставляет дверь распахнутой и проверяет колёса, капот, всё, что могло попасть под него, даже открывает багажник, чтобы удостовериться, что причина точно в двигателе. Вероятно, что-то сломалось, когда машина наехала на кочку. В марках машин Чонгук, может, и разбирается, а вот в том, что находится в них и под ними – не очень. Толкать машину одному нет никакого желания, а звонить брату и ждать его здесь ещё час идея тоже так себе. — Блять, да он меня заживо закопает, — Чонгук стонет, залезая в салон, рывком притягивает к себе телефон и морщится. Пять процентов. Едва ли хватит на звонок. Ему бы сейчас обратно в город, а не торчать посередине дороги между пастбищами в какой-то глуши без стабильной связи и интернета. В городе цивилизация, нормальные туалеты с подогревом стульчака, горячая вода, связь, интернет, ночные клубы, тёплая постель, полы с подогревом... Тут себе такую роскошь вряд ли кто-то может позволить, особенно владелец этого ранчо. Хотя коттедж, вообще-то, выглядит довольно сносным, опрятным и даже красивым со стороны: широкая веранда и небольшой садик под перилами с кучей кустарников. — Точно, — альфа хлопает себя по лбу, машину по рулю, вытаскивает ключи и с горем пополам оставляет её на дороге одну. Телефон суёт в задний карман. — Потерпи, малышка, скоро я тебя заберу. — Ты с машиной разговариваешь? — незнакомый голос в этой глуши, если честно, наводит на неуместные мысли, и Чонгук сразу разворачивается корпусом в сторону говорившего. Вдруг маньяк? Но перед альфой всего лишь какой-то паренёк, явно младше лет на десять, немного угловатый и с бегущей строкой на лбу «ты че ахуел?». Таких Чонгук видел только в подворотнях и в фильмах про бандитов. Сейчас перед ним, кажется, представитель именно этой культуры, только одет немного приличнее. Интерес в чужих глазах и быстрый взгляд на машину за спиной Чонгука альфа замечает сразу, приосанивается даже, словно здесь, в глуши, таких вообще никогда не видели. — Дурак, что ли? Чонгук фыркает и складывает руки на груди. — С чего бы? — он даже мог бы обидеться, но ситуация, в которой он оказался, к такому не располагает, а ссориться с возможным помощником, пусть и малолетним, у него желания нет. — Почему бы не поговорить? — Все городские такие странные? — паренёк закатывает глаза. — А ты всегда был таким дерзким, мелкий? — альфа пучит на подростка глаза, определяя на вид, что тому лет пятнадцать, раз до сих пор ходит в красной клетчатой рубашке нараспах поверх белой футболки и узких джинсах с низкой посадкой. К такой моде все в городе давно остыли, а досюда, похоже, мода добежать не успела: издала свой последний писк на подходе и сдохла от переизбытка навоза в воздухе. И как, спрашивается, Чонгуку тут, на природе, должно стать лучше, если даже вдохнуть полноценно не получается? Постоянно в нос бьют эти прекрасные ароматы старой Франции. У него даже в унитазе лучше пахнет, чем на этом свежем воздухе. Родителям лишний раз лучше вообще верить не надо. Заманят обманом, а потом ещё месяц заставят пахать на себя в огороде, где одна грядка картошки уходит на сто километров вперёд и теряется за горизонтом. — Если ты думаешь, что я дерзкий, то тебе лучше не встречаться с моим отцом, — парниша вздёргивает бровь, усмехается, словно так и просится на кулак. — Не стремлюсь особо, как видишь, — Чонгук давит в себе желание закатить глаза в сотый раз на час, поворачивается в сторону распахнутых ворот изгороди. — Надеюсь, меня не попрут оттуда с вилами. Последнее альфа бормочет уже про себя, собираясь перебежками преодолеть огромное расстояние по выложенной дорожке, чтобы случайно не наступить на вытоптанный лошадиными копытами газон. Он в кино видел, что за такое вилы в жопу тут не чураются запихнуть. Мелкий надоедливый пиздюшонок за ним не тащится, так что играть в героев "Тупой и ещё тупее" не придётся. Про таких обычно говорят «вырастила улица», но, учитывая, что живёт он на каком-то из здешних ранчо, можно понять почему у него взгляд быдлячий. Размышления прерываются, когда до слуха доносится ржание лошадей и чей-то громкий, хриплый голос за домом. Чонгук прислушивается и идёт на голос: слова перерастают в тихий смех, который Чонгук лишь чудом слышит, потому что подходит достаточно близко к задней части дома. Он останавливается и невольно пучит глаза, как маленький омега в пубертате, потому что мужчина, видимо, хозяин ранчо и дома, спешивается с лошади и начинает её расседлывать. Особых знаний в верховой езде Чонгук не имеет, но знает, что и за чем нужно сделать. И точно уверен, что для этого не обязательно быть загорелым, подкачанным и полуголым мужчиной в одних только джинсах. Которые, к слову, держатся на ягодицах только с Божьей помощью. Не обязательно таким быть, но, конечно, желательно, и не только для одного единственного Чонгука, который до сих пор стоит и пялится на незнакомца, его широкую спину и то, какими уверенными и сильными движениями он расстегивает подпругу седла. На лошадь сейчас смотреть особо не хочется, но Чонгук силой воли уводит взгляд, чтобы не превратиться в течного омегу с мокрой задницей прямо сейчас. Однозначно, красавица. Такая же статная и поджарая, как и её хозяин. Чонгук почти что облизывается, едва глаза вновь начинают шарить по точной линии позвоночника вверх, конечно же, до этого не обделив вниманием и две ямочки на пояснице. Широкие перекаты мышц через секунду уже почему-то резко превращаются в неочевидные, но присутствующие кубики пресса, сильную грудную мышцу и... тяжёлый взгляд с издевательски вздёрнутой бровью. Чонгук тяжело сглатывает. — Э-эм... — он начинает было, но безбожно краснеет, понимает, что его застукали за разглядыванием. Даже надеется всеми силами, что при этом его лицо не выглядело так, словно он был готов сожрать этого мужчину прямо здесь и сейчас, на зелёной лужайке в этот прекрасный день. — З-здрасьте. Приехали. Конечно. И когда это вдруг Чонгук стал заикаться, как настоящая девица из тех самых дорам, где главный герой неожиданно вышел из душа в одном полотенце? Чонгук сжимает кулаки за спиной, готовый в любой момент выкатить грудь колесом вперёд, прочистить горло и поздороваться ещё раз, но сдувается через секунду, потому что: — Забор покрасьте, — отзывается мужчина, отворачивается обратно и снимает седло со спины лошади. Чонгук удивлён по меньшей мере. А родители ещё говорили, что люди здесь приветливые и гостеприимные. Прямо сейчас Чонгук в этом убедился: его прямо послали покрасить какой-то забор, хотя он, по сути, пришёл сюда по вынужденной мере. И какой вообще забор, Господи... Видя, как нарушитель его спокойствия всё ещё пребывает в какой-то своей вселенной, пытаясь осмыслить сказанное, мужчина вздыхает и тянет чуть более насмешливое, но немного грубоватое: — Что случилось? Чонгуку надо покрасить забор или всё же нет? Складка на лбу разглаживается, Чонгук вскидывает голову и радостно начинает щебетать себе под нос, что он вообще появился здесь случайно, ворота были открыты, да и сейчас они нараспашку, а его машина так неудачно заглохла именно здесь. Мужчина, пока ещё не понимающий, что от него требуется, несёт седло в небольшую конюшню рядом, оставляя лошадь пастись на лужайке с забором. Чонгук по неосторожности врезается в широкую спину, слегка липкую от пота, но всё ещё привлекательную с любой стороны, ойкает и даже отступает, как монашка, опустив глаза. Позже альфа об этом, конечно, ещё десять раз пожалеет, посетует на свою совсем неальфью гордость и любовь к мужчинам посильнее и постарше. Ну, а сейчас в его прямые обязанности добавляются краснеющие щёки от тяжёлого, вопросительного взгляда. А что, собственно, я вообще хотел спросить? — проносится в голове наравне с другими сумбурными мыслями, и Чонгук готов застонать в голос от бессилия. Такого он ещё никогда не испытывал: обычно всегда он кадрил, заставлял щёки вспыхивать, а сейчас сам готов позорно запищать в подушку с прессом и руками Вонхо, попускать на этого владельца ранчо слюни. Потому что такого мужчину надо держать при себе, не отпускать и вообще запереть в подвале и пользоваться тем, чем его наградила природа. А Чонгук уверен, что природа этого жеребца не обделила точно. Да и он теперь тоже будет в огромном плюсе. Точнее, этот огромный плюс может быть в нём, если очень хорошо постараться. Обычно у таких мужчин с собственным ранчо уже есть многодетная семья, хорошая, правильная и миниатюрная жена, две собаки и три кошки. А в редких случаях они могут жить одни до старости или в разводе. Чонгук надеется на последний вариант. — Я... я... не уверен, что теперь это уже хорошая идея, — Чонгук сглатывает и отводит взгляд. Мужчина выходит из конюшни и быстро заводит лошадь в закрытый загон. Чуть подальше Чонгук замечает небольшие сооружения для верховой езды и тренировки лошадей для всяких трюков. — У тебя сломалась машина и? — И... — Чонгук кивает болванчиком, не может ещё какое-то время понять, что это за такое загадочное «и?». — И не могли бы вы помочь мне, аджосси? Одолжите телефон, чтобы я позвонил брату... Мужчина выгибает бровь на обращение, но ничего не говорит, только резко кивает головой в сторону дома. Чонгук готов уже рассыпаться в благодарностях, кланятся и падать в ноги, но не успевает даже вздохнуть. Широкая спина вновь отдаляется, а альфа, словно завороженный, семенит за ней на носочках, молится себе под нос и надеется, что прямо сейчас жахнет гроза. Ему протягивают самую простую версию смартфона, и желание вписать в телефонную книгу свой номер под каким-нибудь оригинальным ником возникает очень резко, что уже ничего Чонгуку другого и не надо. Только бы этого мужчину рядом и жить с ним прямо здесь. — Спасибо, — бормочет смущённо и начинает быстро набирать номер брата. Три долгих гудка. Короткое шипение, словно связь делает им одолжение. Серьёзный голос Джухёка: — Слушаю? А потом после неловкого от Чонгука «Помоги мне, я в жопе»: — Да, бля-я-ять, Чонгук, так и знал, что ты вляпаешься. Я из-за тебя уже почти умер от голода! Чонгук закатывает глаза, прикусывает губу. Неловко из-за затраченного времени. Неловко из-за такого чувства уединения на чужой кухне, на которую они зашли через заднюю дверь. — Просто помоги мне, блин, уродец, — шипит в трубку Чонгук, прижимая телефон к уху с максимальной силой. На щеке наверное останется след. — Я застрял рядом с ранчо... Чонгук косится на хозяина, который без особого интереса наблюдал за гостем и прекрасно слышал каждое слово собеседника. На взгляд Чонгука реагирует сразу же: — Ким Тэхён. Чонгук хлопает пару раз глазами. — Чон Чонгук. Тяжёлый удивлённый взгляд с этим едва заметным, но читаемым на дне «а я спрашивал?». И голос брата на той стороне, который орёт, что прекрасно знает, как зовут его будущего убийцу. И тут Чонгук ойкает, понимая, что знакомится с ним никто не собирается. Мужчина просто назвал имя владельца ранчо, на котором Чонгук сейчас занимает чужое время. В голове отчаянно чёрт, чёрт, чёрт, сердце готово из груди выскочить, щёки опаляются румянцем. Стыдоба. — Ранчо Ким Тэхёна. Джухёк присвистывает. Говорит что-то про суперское везение, что скоро приедет и не нужно переживать. Машину остаётся только отбуксировать за трос, отдать в ремонт или найти тут хорошего мастера. Ему же ещё возвращаться в город через месяц-другой, а ехать на электричке слишком стрёмно и людно. — Хватит трещать, просто быстрее приезжай, — Чонгук шипит в трубку, тактично отворачиваясь от мужчины. Джухёк смеётся, желает, чтобы его там никто не сожрал, обещает приехать через полчаса. Чонгук отключается и передаёт с поклоном на вытянутых руках чужой гаджет, благодарит за помощь и ждёт ещё несколько секунд приглашения на чай. Но ничего не дожидается даже спустя две минуты. Этот Ким Тэхён продолжает смотреть на него пристально и внимательно, ожидая каких-то действий. — Эм… можно я подожду брата тут? — неуверенно спрашивает Чонгук, готовый провалиться сквозь землю и больше никогда в этот бренный мир не подниматься. На удивлённо выгнутую бровь Чонгук реагирует пищащим от смущения: — На улице холодно… дождь скоро начнётся… Тэхён косится в сторону окна. Конечно, не видит там ничего, кроме собственного ранчо и солнечных лучей на почти идеально чистом небе. Ни единого чёрного облачка. Ни намёка на изменение погоды. Хриплый и жёсткий голос припечатывает Чонгука едва ли не к стенке грозным: — Посидишь в своей машине, — а следом жёстко добивает: — На выход. Чонгук вздрагивает, сразу же покорно кивает и, не глядя, семенит к выходу. Убранство дома рассмотреть в подробностях не удаётся, потому что хозяин ранчо идёт за ним нога в ногу за спиной, едва не дышит в макушку со всей длины своего роста. Чонгуку немного неуютно держать такого амбала за своей спиной, но мысль, что этот самый амбал может во время секса жёстко оттягивать волосы на затылке, пока будет размашисто вбиваться сзади, греет душу. Чонгук дожидается брата в машине, как ему и приказали. Он и не думал, что может быть таким исполнительным с незнакомым ему мужчиной, явно старше если не вдвое, то точно лет на десять. Но возраст Чонгука не очень-то и смущает, разве что отсутствие со стороны Ким Тэхёна интереса к его персоне. Вот это удручает очень! Как это к нему и без интереса? Так дело не пойдёт. Отвечать на вопросы Джухёка становится невыносимо, когда он в третий раз спрашивает, как Чонгука угораздило вляпаться возле ранчо Кима. И, вообще-то, любопытство бы так сильно не играло в альфе, если бы не эта судьбоносная встреча. Если бы не перекаты мышц под загорелой кожей. Если бы не сильная спина и тяжёлый взгляд. От последнего хочется снять трусы, хочется закопать себя заживо или опуститься на колени и умолять позволить отсосать. Делать такого Чонгук, конечно, не будет. Он никогда не унижался перед альфами, даже перед такими, как Ким Скала Тэхён. Никогда. Ни за что. ᅠ ᅠ

🐎

ᅠ ᅠ ᅠ Чонгук находит себя на следующий день рано утром перед чужими ногами, на коленях и с желанием, видимо, хорошенько отсосать, потому что ночью ему снились совсем не ангельские сны с участием известного всем в округе нелюдимого хозяина ранчо, его огромного члена и задницы Чонгука. Сон был настолько красочный, что игнорировать его не получалось. Как и ночной стояк под маминым любимым одеялом. И не то чтобы он намеренно упал перед ним на колени! Ни в коем случае! Просто споткнулся. С кем не бывает, правда? Чонгук тоже так считает, поэтому поднимает голову с самой невинной улыбкой на свете, распахивает глаза на манер удивлённой школьницы и даже пытается извиниться за свою неуклюжесть, но его совсем не слушают. Чонгук думает, что похож сейчас на девочку из хентая, а не на студента-альфу со стремлением добиваться своего любым способом. Всё началось ещё раньше, когда Чонгук проснулся около пяти утра от того, что в его комнату просеменил огромный алабай, которого завёл отец, чтобы было не так скучно на ранчо. Теперь скучно всем, кроме мамы, которая только и успевает после его огромных грязных лап мыть полы во всем доме чуть ли не каждый день. Ночью эта махина прыгнула на кровать так, что у той почти сломались ножки от веса. Пришлось вставать в пять утра, потому что сна больше не было ни в одном глазу, и мама, как раннюю пташку, отправила на местный рынок. Оказывается, в этой глуши жизнь начинается чуть ли не с шести часов, потому что в семь Чонгук уже бродит мимо оживлённых рядов с продуктами, скрытыми от утреннего жаркого солнца палатками. Закидывает в пакеты всё по списку, написанному маминой рукой, и думает о том, что с радостью бы прогулялся до ранчо Ким Скалы Тэхёна. Нужно же ему получить порцию прекрасного и эстетичного с утра, чтобы весь день прошёл хорошо? Определённо. Но вместо этого он каким-то образом налетает на человека в толпе, отчего спотыкается о собственные ноги и почти чертит носом землю. Благо, до прилавка с яйцами он дойти не успел, иначе уличные коты получили бы самый настоящий омлет на дороге. И так сложилась судьба, карты, сошлись планеты или сработал заговор на приворот, который Чонгук нашёл в интернете перед сном, но альфа упал прямо под ноги Ким Тэхёна. А теперь стоит перед ним на коленях, даже не думает о грязных джинсах, смотрит снизу вверх и давится слюной, потому что с такого ракурса открывается шикарный вид на всё. Длинные ноги, скрытый под тканью штанов и закрытой наглухо ширинкой член (Чонгук, конечно же, дорисовывает его мысленно), мужественное лицо и тяжёлый взгляд. Рассказать ли маме, что её сын так падок на взрослых мужчин, что готов прямо на этом самом рынке в глуши отдаться другому альфе и ни капли не пожалеть? — З-здрасьте, — вновь неловко здоровается Чонгук, кусает себя за нижнюю губу и готовится уже кокетливо опустить глазки вниз, но не успевает. Ким Скала Тэхён выразительно закатывает глаза, огибает его по полукругу и скрывается в толпе. А Чонгук тут, получается, зря стоит на коленях и даже не стыдится чужих недоумённых взглядов? Какой-то он неправильный альфа, раз это его действительно не волнует… — Может, ты уже поднимешь свою жопу? — звучит откуда-то сверху знакомый голос, и Чонгук задирает голову, совсем не обиженный, что его прогоняют. Вообще-то ему удобно сидеть и здесь. Тень, свежий воздух, еда в пакете (то, что от неё осталось). Перед ним – тот самый пиздюшонок, который вчера стал первым живым человеком на пути Чонгука в этой глуши. И который так некультурно пялился на его машину. Смотреть на это нечто, стоя на коленях, у Чонгука желания нет, так что он быстро поднимается, вскидывает бровь и сразу набычивается. Пиздюшонок опять в своей излюбленной манере «я может и добрый, но щас уебу»: глаза почти на выкате, как у страшной жабы с мемов, та же красная клетчатая рубашка, но теперь футболка уже чёрная. — Ты почему здесь? Влюбился, что ли? Парниша ещё больше пучит глаза и пищит: — В кого я здесь влюбился? В тебя?! — А ты чё выпендриваешься? — Чонгук делает один шаг вперёд, оттесняя пацана в сторону, но тот ловко уходит в сторону своей худой фигурой и ставит самую подлую в мире подножку. Чонгук пищит, как девчонка, взмахивает руками и пытается ухватиться хоть за что-нибудь. Пальцы цепляются за распахнутый подол рубашки. Пиздюшонок вскрикивает, когда тяжёлая туша альфы тянет его за собой на землю. Чонгук падает на колени, а сверху на него костями ложится и этот мелкий оболтус. Оба валятся на дорогу, стонут и ругаются друг на друга. — Ты чё, блять, делаешь?! — мелкий отпинывается от чужого тела, брыкается, как в последний раз, и всё норовит заехать пяткой Чонгуку по морде, но тот лишь чудом уходит от каждого пинка, рычит глухо и пытается эти неконтролируемые длинные конечности прижать. — Сам-то ты чё полез на меня, уродец, а? Ещё и материшься, мелкий, а если по губам? — А по члену? — Ты че меня домогаешься, пиздюшонок? — Чонгук охает от неожиданности, даже пытается причинное место прикрыть ладошкой, только вот мелкий оказывается прытким и не таким уж лёгким, как казалось на первый взгляд. — Да кому ты вообще сдался, придурок?! Оба пыхтят, как на петушиных боях: Чонгук всё-таки получает пяткой в бок, мелкому прописывают смачный подзатыльник. По итогу обоих за уши оттаскивает друг от друга какой-то амбал, только Чонгук его лица не видит. Тянется, чтобы прописать последний подзатыльник, но получает только смачный поджопник длинной ногой пиздюшонка. — Прекратили. Чонгук сразу обмякает, потому что голос кажется знакомым. Настолько, что альфа почти начинает позорно скулить себе под нос. Так опозориться перед объектом мокрых снов! Это где такое вообще видано! Ещё и оставить последний удар этому мелкому говнюку! Так ещё и, получается, его одной левой обработал какой-то подросток! И теперь их двоих за уши тащат к какой-то лавке, не особо церемонясь за их сохранность. Как каких-то сопляков! — Простите, пожалуйста, но не могли бы вы отпустить... — Чонгук начинает было распинаться на своём любимом балабольском, благодаря которому он преподу как-то уши заговорил так, что тот пятёрку в зачётку нарисовал не глядя. Но сейчас его ораторские способности разбиваются о стену равнодушия со стороны этого Ким Тэхёна! Да как ему вообще не стыдно... Зато завывания мелкого слышно на всю округу, пока их тащат через весь рынок в отдалённое место. Пакет с продуктами Чонгук тянет за собой, вцепился как клещ, потому что мама потом заставит идти обратно, даст поджопник да ещё и подзатыльник на радость старшему брату. Но вот это пиздюшоновское: — Да па-а-ап! — таким противным, высоким и едва не рычащим голосом, что Чонгук спотыкается на ровном месте, чуть снова не чертит носом землю. Его спасает только крепкая хватка, и, слава Богу, что Ким Тэхён успел переместить её с уха на воротник любимой старой футболки с Дарт Вейдером. Иначе ни уха, ни носа, ни пакета, ни сексуального мужика с собственным ранчо. Этот мелкий продолжает завывать, называет этого Ким Тэхёна папой, отцом, батей, один раз даже пытается отмазаться слишком дерзким Господи и даже господином Кимом, но получает только один предупреждающий взгляд и затихает. Всё происходит за минуту, их сажают на скамейку: помятых, обиженных, с красными щеками и пылью на одежде и в волосах. Чонгук держится за бок и прикрывает ширинку на всякий случай, а этот мелкий развалился так, словно он истекает кровью. Ещё и ноги расшеперил, что Чонгуку приходится сжаться до размеров мухи. Так бы и мочканул в это хамоватое табло ещё раз, но грозный взгляд господина Кима заставляет припечатать жопу к скамейке и не рыпаться без приказа. Встрял, кажется. Опять в жопе и опять рядом с Ким Тэхёном. Лучше бы на колени встать да отсосать, но почему-то у Чонгука всё складывается не так, как Бог велел, а так, как судьба злодейка, которой альфа, видимо, чем-то насолил в прошлом. Обиделась душенька и не хочет наставлять бедного и глупого Чонгука на путь истинный – прямо на член этого сексуального, потного, огромного мужчины с кинком на поводья и сёдла. И, наверное, на запах навоза. Будет ли он размашисто трахать на сеновале? Или больше предпочитает кровать? Хотя какая разница, если пунктик на грубый секс у этого Тэхёна точно есть, раз хватка такая стальная, что хрен выберешься. — Ну, па-ап! Кстати, о родителях. Чонгук лупит глаза на Тэхёна, едва может выдавить из себя слово, потому что не видать, кажется, ему этого мужчины рядом с собой в кровати. Кто начинает романтические отношения с небольшой драки с ребёнком этого самого романтического увлечения? Точно не те, кто надеется на серьёзное продолжение этих отношений. А у Чонгука с Тэхёном этой романтики ещё в глазу нет, а теперь и не наметится ещё года два точно. Эту стену пробить будет нереально, потому как синяк, разливающийся на скуле пиздюшонка, очень яркий и красочный. — Да чё, с кем не бывает, — мелкий складывает руки на груди и от тяжёлого взгляда отворачивается, не в силах выносить сильную давящую ауру отца. Тэхён переводит взгляд на такого же побитого жизнью Чонгука, который под ноги смотрит и даже не пытается поднять глаза, и складывает руки на груди. Ждёт. Чего ждёт? Непонятно. Мириться они точно не будут. Пиздюшонок выразительно фыркает. — Да я бы ему ещё раз прописал, если бы ты не полез, — обиженно ноет мелкий, чем затрагивает Чонгука до глубины души. — Это ты-то мне бы прописал? — заводится альфа, готовый наброситься снова. Футболку уже не так жалко, как неразрешённый конфликт. — Хватит, — вновь одёргивает Тэхён, смотрит на сына и добивает Чонгука: — Ты же омега, почему ты вообще ввязываешься... — Чего-о? — Того-о! — в тон ему отвечает пиздюшоныш, складывает руки на груди и победно усмехается, словно выиграл тут целую войну. Чонгук пыхтит, едва в состоянии принять новую информацию, потому что этот мелкий, плюющийся ядом на каждом шагу и с быдлячим выражением лица готовый драться с индюком, на омегу не похож никак. — Омега?! — Хуе-... — начинает было мелкий, но осекается, сразу смотрит на отца исподлобья и бычится ещё пуще прежнего, почти краснея от натуги. Попытки сдержать гневные комментарии в свою сторону Чонгук игнорирует, начинает ещё безбожнее, чем обычно, пялиться на Ким Тэхёна. Так у этого прекрасного мужчины ещё и ребёнок есть... Кольца на пальце не наблюдается, так что горизонт, очевидно, свободен, постель – Чонгук очень надеется – тоже, как и сеновал, который альфа упускать из виду не собирается. Первое же их свидание пройдёт среди стога сена, с вином и под звёздами. Как в зарубежных романтических фильмах времён молодости его бабули. Или самого Тэхёна, раз уж на то пошло. Чонгук старается не засмеяться в голос от собственной шутки, закрывает рот кулаком и несколько раз отрывисто кашляет. Тэхён смотрит на него с выгнутой бровью, и Чонгук уже решает, что мужчина вляпался в суперклей по дороге, но эмоции неожиданно сменяются на чужом лице. Отражается что-то типа... пофигизма к происходящему? Тэхён выразительно закатывает глаза, качает головой на своего нерадивого и уходит, оставляя их наедине, на одной скамейке, с желанием придушить друг друга как можно скорее. — Надеюсь, что я задушу тебя прямо сейчас, и твой отец примет меня в качестве своего приёмного сына, — усмехается Чонгук, откидываясь на спинку скамейки. — Ну что, пиздюшоныш, скоро я стану твоей мамочкой и папочкой, так что советую.... Договорить не успевает – малолетний омега ловко седлает его колени и сжимает ладони на горле. Сверху всегда было удобнее душить, и сейчас этот мелкий делает это так искусно, что возникают определённые вопросы. — Пошёл ты нахуй со своими мамами и папами, придурок, — он душит так, словно знает, куда надо жать, и Чонгук даже пару секунд трепыхается безвольной куклой. Хватка у этого омеги сильная и крепкая, так что сразу различить в нём не альфу достаточно трудно. — Не матерись ты, блять, а то я твоему отцу всё расскажу! — Чонгук скидывает этого горе-убийцу со своих колен на скамейку и тяжело дышит. Оба бесятся друг на друга: один за синяк на скуле, второй из-за испорченных продуктов и попытки убийства. Сейчас эта нелепая драка выглядит как спор на то, у кого член больше. Но даже в таком случае выигрывает всё равно Ким Тэхён, хотя в списках на участие его даже не наблюдалось. Чонгук только тяжело вздыхает. ᅠ ᅠ ᅠ

🐎

ᅠ ᅠ ᅠ В следующий раз, когда они все вновь встречаются, Чонгук стоит у белого забора, огораживающего чужой участок ранчо от дороги, облокачивается на него и тяжело вздыхает, подпирая щёку кулаком. Его сопливые ахи и охи никого, в принципе, не волнуют, особенно Ким Тэхёна, который внимания всё ещё не обращает и продолжает заниматься своими повседневными делами в одних шортах. И если этот мужчина думает, что работать на своём участке в чём мать родила – хорошая идея, то для Чонгука это равняется инфаркту. Сейчас его трусы держатся только благодаря резинке джинсов. Смотреть, как под загорелой кожей перекатываются мышцы и не иметь возможности эти мышцы потрогать – равносильно смерти. Работа в огороде наскучивает Чонгуку, а его мать часто роется в привезённых вещах сына и периодически тянет что-нибудь: подшить джинсы с дырами на бёдрах или ушить сильно растянутые (на самом деле они оверсайз) футболки под фигуру Чонгука. Бесконечная война за моду с матерью раз за разом становится невыносимее, потому что вездесущие руки и так заграбастали себе одну его пару брендовых джинсов. Теперь Чонгук вынужден красоваться перед предметом своего открытого обожания в наглухо зашитых джинсах с ровными стежками и подшитыми на бёдрах дополнительными карманами. Тяжёлый вдох удаётся подавить только благодаря неожиданно выросшему из-под земли пиздюшонку. Чонгук закатывает глаза коротко, но руку протягивает для уважительного (после такой-то драки) приветствия. Омега цокает, но нехотя пожимает протянутую руку. Сегодня на нём нормальные, но слегка грязные из-за работы с землёй джинсы, застёгнутая рубашка в зелёную клетку. Настоящая хуманизация Венди, только парика с шапкой и валенок не хватает. — Ты вообще спишь? — Чонгук удивлённо вскидывает бровь. На часах всего десять утра, хотя в здешних местах в это время его мать уже переделала кучу дел, вскопала огород, помыла полы дома, приготовила обед и побелила потолки заново. Обычно в городе Чонгук в такое время только отдирал себя от кровати, но чаще всего безуспешно. — С таким отцом, — пиздюшонок хмыкает и косится на упомянутого мужчину раскосыми глазами, — невозможно засыпать позднее десяти, а просыпаться не в семь утра. Чонгук морщится. От такого регулярного режима его организм быстрее откажет, чем приспособится, но желание закадрить жеребца никуда не пропадает. Это ли не любовь? — Как тебя вообще зовут, мелкий? Омега выразительно фыркает. — Для тебя господин Ким. Чонгук замахивается, давя в себе усмешку, отчего омега резко присаживается на корточки с той стороны забора, ловко отползает в сторону от матерящегося себе под нос альфы. Чонгук пытается перемахнуть через перекладину, но неудачно вскидывает ногу, слышит треск ткани, падает на землю рядом с омегой и всё-таки успевает всыпать ему пару ласковых за это его протяжное: — Смотри, чтоб член не вывалился из магазина, — и крик чайки заглушает округу, чтобы в следующую секунду перейти на высокий ультразвук: — Ай-яй-яй, ты чё, шуток не понимаешь, придурок?! — А ты случайно не сын фермера? — А чё? — всё ещё верещит омега, отбиваясь от хватки Чонгука на ухе и голося при этом так, что его невозможно не услышать за десять километров от них. — Да просто ты такой овощ, пипец. — Ты, придурок, офигел?! Сам ты ов-… Ким Тэхён нависает над ними неожиданно. Так, что оба вцепившихся друг другу в волосы петуха замирают, нервно улыбаются на вздёрнутую бровь и медленно отцепляются от волос. Чонгук даже вскидывает ладони, мол, я чист и никого не трогаю. Омега вообще поправляет чужие торчащие пряди, приглаживает в макушке и едва не обнимает за плечи, словно давнего друга. Тэхён, разумеется, мало верит этой сцене, но лишь закатывает глаза, ничего не говорит и возвращается к работе. Раскидывать сено, кажется, намного интереснее, чем общаться с Чонгуком и узнавать его получше для развития отношений. — Сындже, — представляется омега, отпихивая от себя альфу подальше. — Чонгук. — Будь здоров, — его манера общения вновь становится привычной Чонгуку, а выражение лица приобретает вполне обычный быдлячий вид. Этот мелкий подхалим уже разворачивается, чтобы вернуться к своим ранчовским делам, но Чонгук окликает его раньше. — Слушай, пиздюшонок, — альфа поднимается и откидывается назад, упираясь локтями в забор, — ты же шаришь, наверное. Как мне соблазнить твоего отца, а? Сындже если и удивляется, то не подаёт вида. Его лицо остаётся прежним, только вот взгляд так и орёт «ты куда полез, крысёныш? на святое позарился?» и всё в таком духе. Чонгук, честно, от такого взгляда едва не наложил в штаны, но вовремя взял себя в руки. Альфа он или где? Должен же хоть раз проявить инициативу по отношению к мужчине, который явно не ожидал такого напора в свою сторону от малолетнего, по своим меркам, парня, тем более альфы. Главное, что Чонгук не ровесник его сына, потому что на вид этому безбашенному омеге едва исполнилось шестнадцать или пятнадцать лет. Ответа альфа не получает, поэтому стремительно сокращает расстояние между собой и Тэхёном, прокашливается, чтобы привлечь внимание. Даже начинает говорить, но его, кажется, не слушают. Мужчина продолжает склоняться над сеном, раскидывает его и орудует вилами так искусно, что мышцы не перестают перекатываться, бугриться от натуги и отчетливее проступать вместе с венами. От такого зрелища Чонгук лопается, сглатывает несколько раз скопившуюся слюну и сипит: — Я щас трусы сниму нахуй. Тут-то мужчина оборачивается, вздёргивает бровь. Кажется, это выражение, как и быдлячее у младшего Кима, уже навсегда приклеилось к красивому и волевому лицу. Альфа продолжает смотреть на Чонгука, как на восьмое чудо света, даже не догадываясь, что парень перед ним не шутит. Трусы Чонгук готов снять прямо сейчас и вручить в качестве очень пошлого и извращенского подарка Ким Тэхёну, непробиваемому альфе номер один в бедном сердце Чон Чонгука. — То есть… Тэхён всё ещё смотрит. Это выводит из себя, конечно, но поделать Чонгук уже ничего не может. Слова не вернуть, да и не хочется. Чонгук же от чистого сердца, с душой, со всей искренностью. Желанием действительно познакомиться поближе. Даже условия жизни на ранчо его не очень беспокоят, как и наличие всякой живности вокруг. С этим мужчиной вообще хоть куда. Поэтому Чонгук отмахивается от своих предубеждений, набирает остатки смелости и повторяет на свой собственный манер громкое: — Я сказал, что сейчас трусы сниму нахуй вообще, если вы не прекратите так себя вести! — Как? — Тэхён откладывает в сторону вилы, складывает на своей мощной груди руки и ждёт. Опять стоит, смотрит и ждёт, а Чонгук вообще-то не железный, слава Богу, что не омега. Иначе трусы реально пришлось бы снимать и менять. Терять уже, собственно, нечего, поэтому Чонгук взмахивает головой, выкатывает колесом грудь и отфыркивается, словно лошадь от несвежего яблока. Смелости у него теперь хоть ложками отбавляй, зато мужчина обращает на него всё своё внимание. — Вызывающе, — тут же парирует Чонгук. Его не менее вызывающая поза сейчас никак не помогает, но унять сердцебиение и желание никак не выходит. — Вызывающе? — Да! — его голос разносится по всему ранчо, Ким Тэхён даже на секунду морщится. — Вы не должны светить тут своим голым торсом передо мной, потому что имеется вероятность, что моя задница может потечь, даже обходя законы альфьей природы, и тогда я реально сниму свои трусы прямо сейчас и отдам вам! Тэхён впечатлённым не выглядит. Чонгук даже сникает как-то, давит в себе разочарованный стон. Его брат уже откровенно потешается над ним дома, за что получает пиздюлей от мамы, но Чонгук всё равно в своих попытках соблазнения не продвинулся за неделю ни на йоту. Был только один раз дома и то по острой нужде. Ещё и с сынком Тэхёна подрался, к тому же с омегой! Такого, наверное, родители не прощают… — Почему вы молчите?! Что я вообще должен сделать, чтобы вы обратили на меня внимание? — Вырасти, — отрывисто бросает Тэхён, думает несколько секунд, обводя Чонгука пытливым взглядом. Словно ждёт, что тот ещё выкинет. — Возраст любви не помеха, аджосси! — Ты подрался с моим сыном. — Да кто с ним не подерётся-то? — тут же ощетинивается, плечи распрямляет: так спокойнее идти в нападение и уверенности больше в собственных словах. — Вы вообще видели его? Тэхён не впечатляется. Чонгук духа не теряет, но уже максимально близко к тому, чтобы развернуться и уйти. Если ничего не получится сегодня, то всегда можно прийти завтра. И послезавтра. И вообще каждый день до конца этого внепланового отпуска. — Возраст, Чонгук, — Тэхён усмехается, но делает это как-то по-доброму, чуть более эмоциональнее, чем в прошлые разы. — И смени вторичный пол. Чонгук драматично хватается за середину груди, дуется и хмурится, обиженно складывает руки на груди и отворачивается. Ему вообще-то тоже может быть больно! И говорить про вторичный пол было совершенно необязательно. Чонгук же от чистого сердца! А этот Ким Тэхён взял и растоптал все его попытки в неуклюжий флирт со взрослым мужчиной… — Я вас понял, господин Ким… — рассеянно отвечает Чонгук, разворачивается на пятках и, не глядя, куда ступает, уходит. Он думает, что идёт на выход, но тропинка ведёт его в сторону загонов с лошадьми. Чонгук смотрит только себе под ноги, чтобы никто другой застывшие капельки слез в уголках глаз не увидел. Отрывистый голос хозяина ранчо заставляет вздрогнуть: — Сойди с моего навоза! — и альфа дёргается, неуклюже взмахивает руками и…падает. Прямо в навоз коленками, руками упирается, жопу красиво отставляет, потому что попыток привлечь хоть чем-то не теряет. Ким Тэхён подходит следом, что-то ворчит себе под нос, но Чонгуку подняться помогает, даже придерживает осторожно за талию, отчего Чонгук едва ли не лужей по этому навозу растекается. Хватка крепкая, почти железная, и, наверное, трахает Ким Тэхён тоже жёстко, не жалея ни себя, ни партнёра, ни своего сына за стенкой. Подобные мысли вряд ли подходят ситуации, но Чонгук ничего поделать с этим не может, покорно принимает хоть какой-то знак внимания от мужчины. Его ведут в дом, ровно поставив на землю и отпустив талию. Не понравилось?! Чонгук хмурится, пока идёт следом за мужчиной, ощущает фантомные прикосновения и радуется хоть какому-то сдвигу в их трудных отношениях. Ему сейчас даже глубоко насрать на испорченные джинсы, потому что мама их из брендовых уже сделала огородными, в которых только в навозе и валяться. Задумчивый вид Чонгука Тэхёну игнорировать несколько труднее, чем его обычное гиперактивное состояние, не смотреть на него ещё труднее, потому что лицо младшего альфы становится в несколько раз милее из-за нахмуренных бровей и вытянутых вперёд губ. Он семенит за Тэхёном шаг в шаг, словно боится потеряться, но, на удивление, ни слова не говорит по поводу испорченной одежды. В дом они заходят молча, но на кухне, мимо которой проходят, чтобы выйти в гостиную, их встречает Сындже. — Дорвался, что ли? — омега хрипит с полным ртом какого-то печенья, предлагает отцу чай, но тот отказывается. Чонгук, едва слышит язвительный тон, меняется по щелчку пальцев, подмигивает задорно и показывает язык, мол, конечно дорвался, ты во мне сомневался? — Он упал. Я хочу дать ему сменные штаны. — О, конечно, — сын кивает со знанием дела, забирает свои сокровища, прихватывает чай в литровой кружке и спешит на выход. — Не буду вам мешать… штаны менять. Тэхён открывает рот, чтобы возразить, но не успевает: пиздюшонок быстро скрывается где-то на улице. Чонгук сразу уводит взгляд от подкачанной спины, борется с желанием спросить, сколько мужчине лет, раз уж он так жёстко припечатал Чонгуку в лицо пунктик насчёт возраста. Чонгук не был бы Чонгуком, если бы не говорил то, что вертится на языке. Поэтому особо не задумывается над тем, что последует дальше. — А сколько вам лет, аджосси? — и говорит так, словно это его нисколько не интересует, вообще никак не касается и не тревожит. — Тридцать восемь. Чонгук удовлетворённо мычит, останавливается в центре гостиной прямо за спиной альфы. Тэхён оборачивается с ироничной усмешкой. — Испугался? Теперь я тебе не подхожу? Чонгук смотрит удивлённо, словно его оскорбили эти необдуманные слова. Вообще-то тридцать восемь не пятьдесят, тем более Ким Тэхён сохранился просто потрясающе, если до сих пор у него и руки, которыми задушить не грех, и бедра, в которых утонуть на раз-два. Про грудь и спину Чонгук молчит, потому что уже давно облизал каменные мышцы вдоль и поперёк в голове. Чонгук удивлённо мычит, сглатывает слюну. — Мне всё нравится, аджосси, — и скалится так, что у Тэхёна в глазах тоже что-то темнеет. Словно понимает, но признавать поражение не хочет. — И мне очень не понравилось, что вы предпочитаете мне каких-то омег. И говорить об этом не стоило. — Иначе?… — осторожно подталкивает Тэхён, наблюдает, как плавно Чонгук делает один шаг к нему ближе. Сам с места не двигается, только молчаливо разрешает. — Иначе мне придётся доказать обратное. Тэхён фыркает. Чонгук от удивления даже рот приоткрывает: нечасто можно увидеть хоть какой-то проблеск эмоций на лице мужчины, а тот так выразительно закатил глаза, словно сомневается в способностях Чонгука по переубеждению. Доказать он может хоть прямо сейчас, дайте ему только время снять трусы и встать на колени. — Интересно… — Вам интересно? — глаза Чонгука загораются от предвкушения, в то время как взгляд Тэхёна наоборот темнеет, словно он жалеет о том, что уже успел сказать. Чонгук закусывает нижнюю губу, приподнимая взгляд из-под ресниц на красивое мужественное лицо. На которое он бы с удовольствием вздрочнул в душе, да так, чтобы Ким Тэхён обязательно услышал с чьим именно именем он будет кончать в кулак. Но, во-первых, казаться озабоченным в чужих глазах Чонгуку не хочется, а во-вторых, он банально не знает, где тут душ и разрешат ли ему вообще задерживаться в чужом доме. Скорее уж выпнут за порог в трусах, чтобы не нервировал глаза. Альфа приближается к чужому лицу, задерживая дыхание на мгновение, потому что выдох Тэхёна касается его губ. Желание захлестывает с головой, но Чонгук лишь с молчаливого согласия мажет по контуру едва заметным прикосновением, радуется тому, что с простого поцелуя завестись настолько, что его член затвердеет, не получится. Фантомный поцелуй ощущается иначе, чем настоящий и жадный. Чонгуку хочется ещё и ещё, да так сильно, что белеют костяшки на сжатых кулаках. — Вижу, что очень, но пока ничего делать не буду. Должна же во мне быть какая-то загадка? Тэхён перед ним осоловело хлопает глазами. Первые несколько секунд собирается с мыслями и приходит в себя, осознавая, что перед ним сейчас повыделывались. Чонгук, довольный, улыбается, складывая руки за спиной. Собственная выходка принесла ему удовольствие, как и чужой рассеянный взгляд, что он успел поймать прежде, чем Тэхён вернул себе самообладание. Мужчина закатывает глаза. Чонгук тоже не особо верит в то, что сказал, но слово, как говорится, не воробей. Загадки в нём ровно столько, что та испаряется после первого стакана пива. Через секунду он уже стоит посреди чужой гостиной в одних обтягивающих труселях, нервно переминается с ноги на ногу и едва ли кокетливо давит из себя глупую улыбку. Он чувствует себя на аукционе под оценивающим взглядом, хотя футболка скрывает своей длиной почти все его прелести: а там вообще-то есть, на что посмотреть! И Тэхён бы откровенно начал пялиться, если бы не футболка! Чонгук протягивает руки, чтобы забрать чистые штаны из хватки мужчины, но тот неожиданно тянет их на себя и не отдаёт. Чонгук выгибает бровь, не совсем понимая, как должен реагировать. Играть сейчас с почти сорокалетним горячим фермером в перетяни канат в виде штанов кажется глупостью. Но Тэхён отдавать вещи, видимо, не планирует, усмехаясь, словно маленький ребёнок. — Знаешь, я передумал. И резко хватает Чонгука за плечо, разворачивает в сторону выхода. Тэхёну везёт, потому что тело альфы от неожиданности не сопротивляется, а ноги сами по себе следуют туда, куда отправляют. В данном случае прямо в трусах, прямо на улицу, прямо без сожаления и какого-то совестливого крика в голове! — Вы чего это делаете, аджосси? — Чонгук издаёт нервный смешок, щурится недобро, и под конец упирается ногами в пол. Не даёт себя сдвинуть несколько секунд, но голая грудь Тэхёна резко впечатывается в его спину и заставляет напрячься невольно. — Это запрещённый приём… Тэхен усмехается прямо в чужое ухо, перехватывает опешившего парня за талию, огибает бока и располагает руку на резко втянувшемся ещё больше животе. Футболка безвольной и явно ненужной тканью сейчас трепыхается в районе середины бедра, закрывает всё, что можно, но спиной Чонгук всё равно чувствует жар чужого загорелого и сильного тела, фантомно ощущает и разницу в росте. Не внушительную, но достаточную, чтобы Тэхён склонил голову и прошептал на ухо: — Тебе придётся ответить за свою дерзость. — Что это… — договорить не успевает. Голые ступни касаются холодных досок на веранде. Дверь позади него хлопает. А впереди, на горизонте, кажется, собирается дождь. Чонгук от удивления даже приседает перед дверью на корточки, и в таком положении спустя ещё несколько минут его находит Сындже. Омега вздёргивает бровь и, конечно, не упускает возможность подстебать: — Твои способности оказались на уровне «могло быть и лучше» или…? — на что получает несчастный взгляд снизу вверх, поджатые губы и голые коленки со ступнями. — М-да… Договорить омега не успевает. Тэхён вновь дверь пошире распахивает, хватает сынка за воротник рубашки и тащит в дом. Сындже успевает только гаркнуть: — Держись, бро! — и дверь опять хлопает прямо перед носом. Сындже лишь смотрит удивлённо вслед уходящему Тэхёну, который мало того, что даже штаны не вернул грязные, так ещё и оставил Чонгука за дверью. Возможно, иногда он перегибает палку со своим словарным поносом, но это даже хорошо. Держит в тонусе нервную систему отца. — Ты чё, его там оставишь? — и плетётся за Тэхёном в гостиную, где он вальяжно располагается на диване и даже ухом не ведёт . — Щас дождь начнётся. Ноль внимания. И реакции тоже никакой, только едва ли заинтересованный взгляд в сторону вспыхнувшего телевизора. Сындже косится в сторону двери. В окне он видит рассекающего по их участку Чонгука в длинной футболке. — Он реально пошёл так домой. Тэхён игнорирует любую реплику сына, делает вид, что смотрит телевизор, хотя никогда особо не любил мелодрамы. Сындже тяжело вздыхает. — Пап, это по-детски. — Он меня бесит, — тут же отзывается Тэхён. — Слишком много болтает. — Не то что я, — довольно усмехается омега, присаживаясь на край дивана. Ближе не подползает - боится, что его заденет из-под горячей руки недовольство отца. — Но ты посмотри – вы же отличная семейная парочка. Прям как будто уже десять лет вместе. — Надеюсь, Господь не допустит этого. — А про омег ты зачем сказал? — Сындже подсаживается всё-таки ближе, но не даёт потянувшемуся к нему отцу себя обнять. За Чонгука сейчас обидно, хоть он и тот ещё засранец. — Мне было бы обидно. Тем более он хороший. — Он тебя ударил. — Я его тоже, — тут же парирует омега на недовольный тон отца своим. Тэхён закатывает глаза. Думать об этом не хочется, но синяк всё ещё украшает скулу его сына, пусть и не такой огромный, какой мог бы. — Напомни, почему твоя мама ушла? — Тэхён осторожно смотрит на Сындже, который никак не реагирует на упоминание родительницы. От неё остался только шлейф неясных воспоминаний и подарки почти на каждый праздник почтой. — Чонгук тоже из города, вдруг он… — Не попробуешь – не узнаешь, — Сындже закатывает глаза, словно устал уже по третьему разу объяснять маленькому ребёнку такую простую истину. — Тем более ты всегда можешь послать его на три буквы и кормить своих животных дальше. Будешь носить футболку «без омег и без альф», купишь себе немецкую пони для верховой езды и будешь катать на ней детей по праздникам за деньги. Тэхён косится на сына, удивляясь такой находчивости. Тёплая улыбка сама по себе складывается на губах от понимания, что его ребёнок уже не такой маленький, как обычно принято считать родителями. — Он же тебе нравится, — бьёт последним аргументом Сындже, отчего Тэхён тяжело вздыхает, но ничего на это не отвечает. — А этот говн-... этот Чонгук прямо тебе показывает, что готов хоть сейчас идти за тебя замуж. — Возможно, я просто привлекаю его в физическом плане. Можно находить человека физически привлекательным, но не обязательно влюбляться в него, Сындже. Это не так работает. — Если поведение Чонгука говорит тебе только об этом, то я умываю руки. Но он там под ливнем идёт домой в трусах из-за тебя, я бы задумался. Мысли поглощают мужчину сразу, как только тишина ложится на помещение. Сындже сверлит агрессивно одну точку в телевизоре, Тэхён старается на злого сына вообще не смотреть, потому что видеть его таким непривычно. Телевизор становится лишь отдалённым шумом на фоне, который интересует сейчас только омегу. Тэхён кусает губу, смотря в окно, где ливень, действительно, только набирает обороты, ветер усиливается, а Чонгук идёт где-то в трусах и футболке, которая уже наверняка насквозь мокрая. Да и неуклюжие попытки этого маленького альфы соблазнить Тэхёна кажутся ему даже умилительными. Немного несерьёзными, потому что большинство шуток пошлые, но так или иначе вызывающими улыбку. Сындже довольно скалится, когда дверь за отцом на улицу захлопывается. ᅠ ᅠ ᅠ

🐎

ᅠ ᅠ ᅠ Чонгук злится. Раздражённо отфыркивается от волос, что залезают прямо в рот из-за сильного ветра, хмурит брови и ругает на чём свет стоит этого непутёвого альфу. Угораздило же вляпаться именно в него! За такой короткий срок! Он даже глазки умоляющие не успел построить, чтобы ему выдали одежду обратно. Оставаться на том крыльце альфа и не собирался, тем более на их небольшую деревушку уже нёсся дождь. Чонгук складывает на груди руки. Обида осталась внутри уже давно не на фразу про вторичный пол, который мужчина, конечно же, не всерьёз сказал ему поменять. Просто из вредности. Хотя Чонгук готов хоть прямо сейчас закупиться смазкой и влить в задницу несколько литров, чтобы хоть как-то сымитировать течку. Тэхён думает, что он маленький ребёнок, что решил позабавиться и найти себе временное увлечение? Вероятно. Особенно, если Чонгук действительно купит литры смазки, приползет на коленях обратно к мужчине и покажет, что за омега внутри него скрывается. Но как доказать серьёзность, если ему не дают даже шанса на сближение? Чонгук решает перебежками добраться до своего дома, держась забора и высоких деревьев. Надежда, что он успеет до начала дождя, греет коленки и пальцы на ногах, а футболка, напротив, ничуть не греет, только раздувается сильнее от любого резкого движения. Трусы совсем не спасают, но Чонгук надеется, что он ничего себе не застудит. Задницу ещё хочется показать «душке»-фермеру. Что он вообще должен сделать в такой ситуации? Вскопать ему все грядки с картошкой? Или реально покрасить забор? Облиться молоком? Взять сраные вилы и раскидать всё сено в округе для его лошадей? Пожаловаться маме на одинокую судьбу, и, может, из чувства жалости она отправит его обратно в город?.. Перебежками Чонгук дойти не успевает. Дождь начинается раньше из-за внезапно усилившегося ветра, который моментально пригнал тяжёлые тучи. Ноги Чонгука сразу коченеют, пальцы едва могут разогнуться: желание куда-то идти пропадает сразу же. Альфа присаживается на одинокую, сырую лавочку под деревом и прижимает ноги к груди. Мокрые волосы липнут ко лбу, вода затекает прямо под шиворот и неприятно холодит кожу. Хоть бы грязные штаны ему обратно отдал, этот противный мужлан! Не хочет, чтобы Чонгук ходил рядом? Так пусть скажет ему в лицо! Зачем вообще ходит вокруг да около, смотрит своими глазищами и заманивает мышцами бедного Чонгука, падкого на таких вот сильных и мужественных? Да ещё и взрослых! Козлюк какой-то, а не мужик получается. И этот козлюк ровно через восемьсот пятьдесят девять секунд (почти четырнадцать с половиной минут), когда дождь начал хлестать так, что к вечеру точно проявятся синяки, останавливается на своей лошади возле упомянутого дерева и скамейки, где расположился уже отчаявшийся Чонгук. Его вряд ли бы искала семья, не пройди перед этим дней пять: ровно столько ему требовалось в городе, чтобы прийти в себя и в ритм жизни после нескольких дней гуляний по клубам и вечеринкам. Но сейчас-то он может измениться! Ради такого мужчины не грех проститься с гулящей жизнью и полностью окунуться в семейную! Тэхён хмуро слезает с лошади, на которой прискакал, как принц на коне, но Чонгук на такой жест только внешне закатывает глаза, зато внутри готов едва ли не пищать от заботы, которую мужчина всё-таки проявляет к нему. Сначала бросил, а потом сам же и забирает. Эти мужчины… Чонгук пялится на нерадивого спасителя тоже хмуро, сложив руки на груди и поджав под себя ноги. Мокрый, злой и, наверное, маленький со стороны, на что Тэхён неловко улыбается, протягивая широкую ладонь. Извинений за свой тупой поступок не следует, но Чонгук разговаривать всё равно не намерен: настроение сейчас только прижиматься к тёплой спине, вдыхать чужой запах с задней части шеи и засыпать под мерные шаги лошади. Дождь усиливается, когда Тэхён помогает промокшему насквозь Чонгуку спуститься. — Аджосси, у вас появилась совесть? — интересуется Чонгук, обхватывая руками чужую шею. Тэхён подхватывает на руки, прижимает так, словно сможет согреть, хотя промок настолько же, как и сам Чонгук. — Можно и так сказать. — Ва-ау, — с насмешкой тянет, даже не думая быть хоть капельку вежливым и поблагодарить за помощь. — Уже хочу с ней познакомиться. — Ты уже, — раздаётся со стороны кухни, едва Чонгука, словно принцессу (скорее как инвалида, по версии Тэхёна) заносят в холл дома. После них остаются мокрые следы, с одежды капает и впитывается в ковёр, но никому до этого дела нет. В кухонном проеме стоит довольный Сындже, хрустит яблоком и кутается в тёплый кардиган. Со стороны гостиной шумит телевизор, на кухне кипит чайник. Чонгук чувствует себя в чужих объятиях уютно, что вставать и переодеваться не хочется совсем. Омега усмехается. — А я говорил, что ты чёрствый, как камень. — Бро-о! — тянет довольный жизнью Чонгук, а когда Тэхён проносит его мимо, отбивает кулак с омегой. Сындже подмигивает и вновь скрывается в гостиной. — Я приготовил горячую ванну на втором этаже! — кричит омега, едва нога Тэхёна ступает на лестницу. — И не тратьте слишком много горячей воды! Чонгук обмякает в напряжённых руках, мысленно смеётся с поведения Сындже и уже расцеловать его готов в обе щёки. Сам бы Тэхён вряд ли поехал за ним в такой дождь, а омега выступил в роли совести. И это ведь сработало, несмотря на весь эмоциональный диапазон Ким Скалы Тэхёна. — Нам придётся принять ванную вместе, аджосси, — разморенно проговаривает Чонгук, прислоняясь щекой к плечу. — Вы же не хотите переплачивать. — Я лучше переплачу. И Чонгук опять хмурится, закатывает глаза, и желание создать нужную атмосферу по экстренному сближению отбивается напрочь. Альфа парирует, делая вид, что не особо заинтересован в принятии ванны вдвоём: — Да-да, моя задница должна потечь для вас, а матка активно работать и рожать, но, увы, я не омега, я ещё лучше! — Чонгук вскидывается в чужих руках, но его быстро ставят на ноги. Он даже не замечает, как стоит посреди ванной комнаты, перебирает пальцами на ногах ворс ковра на полу и мнется на месте. — Аджосси. — Тэхён. Чонгук удивлённо вскидывает бровь. Мурашки бегут по коже от осознания, чего хочет от него мужчина. Тэхён делает один шаг вперёд, жёстко припечатывая подбородок Чонгука в одном положении и чуть задирает голову вверх. Их губы в нескольких сантиметрах от соприкосновения, и Чонгук развязно, насколько это вообще возможно в данной ситуации, выдыхает едва слышно: — Тэхён, — и прикрывает глаза, подаваясь вперёд на носочках и мягко целуя податливые, но жёсткие губы. Щетина царапает кожу на щеке Чонгука, но тот не обращает внимания, продолжая терзать то нижнюю губу, то верхнюю, присасываясь, как настоящая пиявка. Руками обхватывает за плечи, пытаясь, видимо, вжаться как можно сильнее в чужое тело. Тэхён не возражает, особенно после того, как Чонгук в жарком бреду прошептал его имя прямо в центр губ. Подхватывает податливое тело под ягодицами, заставляя Чонгука обвить чужой торс ногами. В поцелуй мычат недвусмысленно, когда Чонгук проезжается своим пахом по животу Тэхёна. Тяжёлое дыхание наполняет ванную комнату, и мужчина неторопливо начинает двигаться в сторону наполненной ванны. Чонгук избавляется от своей футболки в процессе, отрываясь от чужого рта. На расстоянии вытянутой руки, но всё ещё в максимальной близости своей промежностью к чужому телу, Чонгук, довольный собой, осматривает чуть вспухшие из-за поцелуев и частых покусываний губы Тэхёна. — Примем ванну вместе, аджосси? — и смотрит хитро, словно ждёт следующего шага. Тэхён этот шаг делает, ступает одной ногой прямо в воду и опускает туда вскрикнувшего от неожиданности Чонгука. Альфа с головой уходит под воду, сразу чувствуя, как вода затекает во все щели, льётся и забивается в нос. Отплёвывается несколько мгновений и уже собирается высказать все претензии этому Ким Тэхёну, но замирает с открытым ртом раньше. Козлина, тоже не менее довольный собой, стоит чуть поодаль, чтобы невозможно было перегнуться через бортик и достать рукой, медленно расстегивает пуговицы на своей мокрой клетчатой рубашке. — Нравится? Голос тонет во всплеске воды: Чонгук делает вид, что теряет сознание и вновь уходит под воду, едва рубашка вместе с налипшими на ноги джинсами оказываются на полу рядом в виде мокрой кучи. На мужчине остаются только трусы, которые Чонгук намеревается прямо сейчас стащить зубами. Желание это такое сильное, что унять его сразу не получается. Чонгук без особого стеснения стягивает свои боксеры прямо под водой, вытягивается из воды полностью, чтобы покрасоваться и убрать тяжёлую ткань в сторону. Напряжение в воздухе такое сильное, что можно пощупать, только протяни вперёд руку. Чонгука разочаровывает только три пункта: члена он так и не увидел, кроме своего; все попытки в нелепые соблазнения и поползновения в чужие трусы Тэхён пресекал сразу, придерживая запястья вместе; они действительно просто приняли ванну, помогли друг другу смыть шампунь с волос. Тэхён после этого отправил Чонгука кутаться в полотенце и спускаться вниз – греться у камина. — А сам щас, наверное, надрачивает себе без меня, — обиженно ворчит себе под нос, косится на потолок и сдерживается от того, чтобы показать ему язык. Сындже без особого стеснения или любопытства делает ему чай и двигает ближе пакет с печеньем. — Чё? — омега реагирует на чужой шёпот с опозданием. — Говорю, что никогда ещё не пил чай после ванны у своего потенциального парня на кухне вместе с его пятнадцатилетним пиздюшонком, — Чонгук суёт в рот печенье и жуёт, пока Сындже сверлит его напряжённым взглядом. — Верни-ка кружку, — омега тянется через стол, но Чонгук предварительно отклоняется в сторону, прижимая к себе чай, — я тебе щас туда плюну, скотина. Чонгук смеётся, отшатываясь назад на стуле, едва не наворачивается от резкого: «Чё ржёшь, придурок?». Сындже закатывает глаза, когда Чонгук неуклюже взмахивает руками и едва не падает носом вниз, бурча неизменное: «Ты всё ещё стухший и вонючий овощ, мелкий». — Слушай, ты… — Я понимаю, что тебе, возможно, неприятно, — резко становится серьёзным Чонгук, по меньшей мере удивляя такой сменой настроения Сындже. Лицо альфы сразу становится на несколько лет старше от серьёзного тона и нахмуренных бровей, — что твой отец может сойтись с таким, как я, но… — Прям сойтись? — омега дёргает бровью. Сейчас он похож на потерянного мальчика, который устал не только от собственного одиночества в доме, но и от одиночества своего отца. Чонгук заламывает брови, замечая в глазах напротив проблеск заинтересованности. — Я работаю над этим, как видишь, а ты подстёгиваешь. — Чем бы дитё не тешилось, — тут же язвительно прилетает от Сындже. — А ты не самый худший вариант, какой мог бы быть. — Неужели? — Чонгук отхлебывает половину кружки предложенного чая, теперь уже в его взгляде мелькает заинтересованность разговором. — Расскажи мне про все похождения своего папочки. Скоро он станет и моим папочкой тоже, — мысленно добавляет Чонгук, не желая пока пугать мелкого своими неожиданным мыслями и желаниями. Хотя ему до ужаса хочется простонать в какой-то момент вместо имени Тэхёна злополучное «папочка» и посмотреть на реакцию. — Ни про какие похождения Сындже рассказывать не будет, а пойдёт и досмотрит свою вакханалию по телевизору и ляжет спать. Строгий голос мужчины заставляет омегу недовольно закатить глаза, махнуть на них рукой и медленно прошаркать тапочками к выходу с кухни. — Но как я могу, когда здесь сейчас будет что-то поинтереснее драки Махидевран и Хюррем? — Сындже недовольно морщится, прячется за стенкой и украдкой подглядывает за разворачивающимся в сторону Чонгука отцом. Жаль, не видно выражения лица, потому что довольная лыба на лице младшего альфы оставляет желать лучшего. И молиться, чтобы тот не спизданул какую-нибудь фигню. — Подрочил? Сындже фыркает и тянет протяжное и очень громкое: — Фу-у-у! Я передумал, ты – худшее, что создавала природа! Под смех Чонгука омега скрывается на втором этаже, забив даже на свой сериал по телевизору. Где-то там же приглушённо хлопает дверь, и Чонгук с Тэхёном остаются на кухне одни. Оба не пытаются скрыть желание во взгляде, только вот Чонгук не может пока понять, с какой именно мыслью Ким Скала Тэхён сейчас позволяет таким эмоциям внутри овладеть собой. С какой именно целью он позволил несколько минут назад себя поцеловать, а затем и так недвусмысленно прижимал к себе. Они даже ванну вместе принимали только потому, что Тэхён позволил этому случиться. Доказать серьёзность своих намерений у Чонгука, конечно, получится, только вот примет ли это всё взрослый самодостаточный мужчина с собственным ранчо, который сначала полуголого на улицу выставит, а потом под гнетом говорящей и ходящей совести прискачет на лошади и заберёт? — Да. Чонгук выныривает из своих мыслей и вопросительно смотрит на мужчину перед собой. Всё ещё непонятно, что скрыто под глубиной этих тёмных глаз. Чего Тэхён вообще хочет и почему позволяет околачиваться рядом? — Ответ на твой вопрос. Смех пробивает не сразу: Чонгук ещё пару секунд думает, какой вопрос он задавал, вспоминает своё подрочил? и смеётся. Громко, с чувством, запрокинув голову, позволяя Тэхёну насладиться таким видом, раз Чонгук со своей стороны всё ещё с удовольствием наблюдает за оголённым торсом Тэхёна и его загорелой грудью. — И что я теперь должен делать с этой информацией? — альфа склоняет голову к плечу, неопределённо хмыкает на сморщенный лоб Тэхёна. — Не грузись. Я просто пошутил. — Иди спать, Чонгук, — Тэхён кивает на второй этаж своего дома, отчего Чонгук почти падает со стула от удивления. Шкодливая улыбка освещает лицо, и мужчина готов поклясться, что может ослепнуть. Чужое приподнятое настроение передаётся и Тэхёну. Уголки его губ тянутся вверх, и Чонгук аж прихлопывает в ладоши, вскакивает на ноги и тянет: — Я лягу в вашу кровать, аджосси, и вы не сможете мне сопротивляться. И, никого не слушая, Чонгук оббегает в припрыжку застывшего у кухонного острова альфу, закусывает нижнюю губу и с особым удовольствием шлепает ладонью по ягодице мужчины. Смачный шлепок разлетается по первому этажу, но выходит слегка приглушённым из-за ткани домашних штанов. — Спокойной ночи, господин Ким. Тэхён лишь качает головой, уповая на этого неугомонного взрослого ребёнка, который неожиданно растормошил его однотипные будни. Спать он идёт на диван в гостиной, потому что Чонгук действительно звёздочкой расположился на его кровати, подмяв под себя одну подушку, во вторую зарылся лицом, и завернулся в одеяло, как в рулет. ᅠ ᅠ ᅠ

🐎

ᅠ ᅠ ᅠ Просыпаться в окружении чужого и теперь уже любимого запаха столь же прекрасно, как просыпаться и не от трели будильника или звонка мамы. Телефон, так удачно спрятанный под подушку, пищит раньше, чем стрелка часов успевать встать на семь утра. Взволнованный голос мамы вырывает Чонгука из дрёмы, и он почти давится от концентрации природного запаха Тэхёна вокруг и на кончике языка тоже. — Ты спишь?! Чон Чонгук, как ты можешь спать, когда я всю ночь переживала и не спала из-за тебя?! Где ты был? Чонгук улыбается сквозь дрёму, зарывается носом в подушку и втягивает воздуха побольше, желая задохнуться в Тэхёне прямо сейчас. На том конце провода брат кричит, что нифига мама не волновалась, а спала без задних ног, за что, кажется, получает полотенцем по заднице. — Так где ты сейчас? — В кровати самого шикарного мужчины в мире, — довольно давит Чонгук, улыбается, как дурак, и садится на широкой кровати. Картинки в голове уже недвусмысленно рисуют то, чем они могли бы заняться на этих простынях. — Я тебе потом всё расскажу, мам, мне пора. Чонгук осматривает комнату, но ничего примечательного – рамок с фотографиями, стеллажей с книгами – не замечает. По большей части Тэхён такой человек, которому спальня нужна, только чтобы поспать или потрахаться. Дверь в отдельную ванную комнату Чонгук замечает сразу, несётся туда на носочках, умывается так быстро, что солдаты бы позавидовали скорости, одевается в предложенное Тэхёном вчера и столь же быстро несётся вниз. — Наебнёшься, — комментирует Сындже, всё это время наблюдавший за попытками Чонгука не слететь с лестницы, перелетая практически через три ступени. Чонгук усмехается. — Не матерись, блять, мелкий. — А в глаз? — Только не с самого утра, пожалуйста, — хрипло отзывается Тэхён с открытой кухни, отчего Чонгук на пару мгновений выпадает из реальности. Глаза настолько широко распахиваются от низкого тембра, что почти вываливаются, а мурашки по коже несутся табуном, заставляя едва ли не дрожать. Картина по-домашнему уютного Тэхёна в одних шортах вынуждает давиться слюной. — Тогда вам тоже нельзя такое творить с самого утра, аджосси. — Как вы тогда собрались жить вместе, если не выносите друг друга по утрам? — Сындже влезает бесцеремонно, усмехается широко, встречаясь с предупреждающим взглядом отца. Тэхён не успевает ничего возразить и сказать, что никто вместе жить пока не планирует, но Чонгук строит шкодливое и хитрое лицо, облизывает губы и подтягивается к столу, едва не грудью на нём растекаясь от усилившегося природного запаха Тэхёна. — Аджосси, вы решили жить со мной? — Нет. Смешок скрыть не получается. Тэхён ставит перед Чонгуком тарелку с омлетом, такой же протягивает сыну, который тут же улепётывает на второй этаж. Они остаются одни на несколько долгих минут, в течение которых Чонгук сёрбает осторожно горячий чай, а Тэхён пытается не сойти с ума от мыслей. Чонгука стало слишком много в его жизни, в его доме. Особенно после ночи, что он провел в кровати Тэхёна. Природный запах ощущается лишь при тесном контакте с кожей и от одежды, поэтому ночью Чонгук зарывался лицом в подушки, отчего внутренний альфа Кима со своим забывшимся инстинктом приласкать неожиданно проснулся. Тэхён об этой особенности природных запахов прекрасно знает, когда отлучается за полотенцем и заходит в свою спальню. За ночь помещение едва уловимо, но всё равно заполнилось и запахом Чонгука. И это сочетание вновь заставляет альфу Тэхёна удовлетворённо заурчать. Сындже на пороге хмыкает громко, привлекая внимание: — А я говорил. И скрывается, пока не отхватил порцию люлей от отца. Через пятнадцать минут Тэхён с висящим на шее полотенцем и в шортах появляется на кухне, где Чонгук заинтересованным и горящим взглядом обводит каждый сантиметр чужого тела, облизывается показательно и отсёрбывает последний глоток остывшего за время ожидания чая. — Опять дрочил? Тэхён усмехается, подходя ближе и располагаясь меж услужливо разведённых ног. — На тебя? Вот ещё. Чонгук обиженно фыркает, пальцами пробегается по косым мышцам живота, едва задевая горячую после ванны кожу. — А я бы каждый день на вас дрочил, аджосси. Очерчивает грудь, переходит ниже по грудине и солнечному сплетению, обгоняет пупок и хватается резко за резинку шорт. Сейчас тело Тэхёна перед ним во всей красе, покрытое ещё редкими каплями воды, мокрые волосы зачесаны назад и обнажают высокий лоб и мужественное лицо с хмуро сведёнными бровями. — Хотите, я вам отсосу, аджосси? — Нет, — тут же парирует Тэхён с усмешкой, наблюдая за растерянным выражением на лице Чонгука. — Нет? — Нет, — с нажимом повторяет Тэхён, сам двигается ближе и втискивается меж расставленных бёдер Чонгука, замирая с лёгким прищуром тёмных глаз. — Ты уже сделал всё возможное, чтобы показать свои способности. — Но я и не такое могу, — Чонгук довольно скалится, но всё равно тяжело выдыхает под конец, становится серьёзным, как это было ранее с Сындже. Если Тэхёна и удивляет такая смена настроения, то он не подаёт вида: — Я достаточно взрослый, чтобы понимать, что влечёт за собой такая разница в возрасте. Четырнадцать лет это почти как возраст твоего сына, но даже если между Сындже и мной всего девять лет, то мне всё равно. Тэхён слушает внимательно, кое-где кивает, словно соглашается, не перебивает, разрешая таким образом высказать всё, что успело накопиться. — Я ещё полгода назад получил диплом, так что больше статусом студента не обременён, если так не нравится мой возраст. Или вы считаете, что не сможете выдержать, аджосси? — Конечно, — Тэхён цокает выразительно и закатывает глаза, чуть отводя взгляд в сторону. Смотрит на собственную кухню, пока продолжает отрывисто и с насмешкой: — Только ты мог закончить свою речь стёбом. — Вы и такие слова знаете? — Чонгук деланно удивляется. — А читаете в очках и со светом? А сможете меня трахнуть на весу? А почему вы решили стать фермером? Мы будем встречаться? Тэхён спокойно и терпеливо дослушивает всё, что вылетает из неугомонного рта. Видит, что Чонгук собирается пойти на новый заход вопросов, поэтому хватает парня за подбородок, заставляя вскинуть голову в удивлении, наклоняется быстрее, чем чужие губы успевают прошептать «что вы задумали, аджосси?» с иронией и отрывистым вдохом. Тэхён подхватывает тело напротив под ягодицы, умещая широкие ладони там, где словно и должны теперь всегда находиться. Усаживает Чонгука на кухонный стол и встречается с туманным взглядом. — Слова такие знаю. Читаю я обычно, как все. Если ты будешь для меня послушным мальчиком, то сможешь получить не только секс на весу, но и узел. А остальное слишком долго рассказывать. — Но я же никуда не тороплюсь, — Чонгук улыбается шкодливо, наклоняется назад и располагается прямо на столе, сгибая ногу в чужих шортах в колене и закидывая на крепкое плечо. — Или вы боитесь, что закончите раньше меня? Тэхён качает головой, даже улыбается, потому что ничего другого от этого мелкого засранца он и не ожидает. Отрывистые фразы, над которыми Чонгук почти не раздумывает, и сразу выпаливает быстро и развязно. Закатывает небольшую сцену, рвётся на комплименты и внимание, которым Тэхён готов одаривать его каждую минуту, что он и делал всю прошедшую неделю. Просто Чонгук в этот момент смотрел либо мимо него, либо витал в своих мыслях. Чонгук хватается за плечо мужчины, откидывая назад голову, когда видит, что Тэхён тянется и склоняется над ним, обдавая кожу горячим дыханием. Желание вновь распаляется внутри, но не находит выхода, и Чонгук приглушённо стонет, двигает бёдрами вверх, но слышит в ухо: — Тебе пора домой. — Что?.. Чонгук тянется за теплом чужих губ вперёд, но не чувствует ничего, кроме пустоты. Тэхён всё ещё рядом, но дотянуться теперь до него, не встав со стола, не представляется возможным. — Я уйду домой сейчас, но вернусь послезавтра, и мы встретимся на сеновале, Тэхён. — Конечно. Хорошо доберись до дома, Чонгук. От разочарования Чонгук не сразу понимает, что Тэхён уже покинул кухню. Из-за тумана перед глазами не сразу соображает, что возбуждение всё ещё красноречиво выпирает в паху, словно его только что грубо поимели, но кончить не разрешили. И, видимо, так думает Сындже, заглянувший на кухню после того, как услышал удаляющиеся шаги отца. Его крик вперемешку с наигранным рвотным рефлексом оседает в ушах и отскакивает от стен: — Отвратительно! Я вообще-то за этим столом ем! Теперь мне придётся есть на полу или умереть от голода…