ярко-ярко

солнце тонуло за горизонтом, а люди шли за ним. только солнце потом снова поднимется. и будет ярко, ярко светить. он сыпал пепел на асфальт, а ветер уносил его в воздух, ветер теребил его уже русые волосы, ветер подталкивал людей, наверное. он сыпал пепел на асфальт, он распутывал волосы, он смотрел на людей. и только один из них смотрел на него, выпуская серый дым, который разгонял ветер. смотрел на него, смотрел как он сыпет пепел на асфальт. стоял и смотрел. будто статуя. они навсегда запомнили друг друга. даже тот, чья память не была феноменальной. отводя взгляд, когда-то Нил Джостен, нападающий команды Лисов, университета Пальметто, когда-то Натаниэль Веснински, всего лишь сын балтиморского мясника, и человек с дюжиной имен, которые сам наверное не помнит, побежал. побежал прямо на дорогу, пока машины сигналили, водители ругались, прохожие недоуменно глядели. все, кроме одного. его взгляд застыл, словно выточенный камнем. -бегунок,-прозвучало как оскорбление. -бегунок Джостен. -или как тебя теперь зовут? -у тебя больше нет имени? -может Абрам? -Натан? -зачем? -зачем?-переспросил Миньярд, чуть наклонив голову. они шли молча. шли, шли, шли, шли. пока прохожие шли мимо. все куда-то почему-то шли. они сами не забыли куда идут? куда они собирались идти? а куда они собирались идти? а они всё шли. не имея права на единое слово. словно они играли в молчанку. правда она затянулась. кто теперь огласит победителя? проигравший? плач ребенка, которого везли на коляске. он должен значить для них большее, чем «это». «это» было. «это» прошло. «этого» не было, словно эхом отразился резкий голос Эндрю Миньярда, вратаря команды Лисов, университета Пальметто. -но ты ведь боишься летать. -я и не умею летать, чего я должен бояться? -полётов. -не неси чушь, бегунок. горячие пальцы, словно обожженные кипятком, гладили неровную кожу на спине, пока ледяные держали волосы, касаясь кожи затылка. пока они целовались, пока одно тело прижимало к дивану другое. пока одна ледяная рука держалась за диван, обожженная за него хваталась. они даже пожалели друг для друга взгляда. «это» ведь ничего не значит, не так ли? «я ведь тоже тебя ненавижу, как и ты меня?» слишком смелый вопрос. «насладись моментом, ты скоро умрёшь» отодвигая от себя чужое тело, Натаниэль Веснински? Нил Джостен? он запрокинул голову, пытаясь отдышаться. его кадык вздрагивал, каждый раз когда он делал новый глоток воздуха. такого душного. он попытался сбросить Миньярда, когда не почувствовал никого на своем теле, пока не почувствовал, что его рука всего лишь в воздухе. он пропал. его и не было. не было? не было. он подошёл к окну, оглядел соседние здания, в которых еле горел свет. наверное такие же безумцы, как он. как мы. он потянул ручку и распахнул окно. прохладный ветер ворвался в комнату, нещадно путая волосы парню. -как у вас дела? -у нас? -у вас. -я не знаю. ледяная рука схватила его собственную, чуть не уронив его. он почувствовал холодную кожу под ладонью. он провёл пальцами. другой стороной ладони он чувствовал ткань блузки, надетой той ночью на Миньярде. -да? он даже не посмотрел на него. -да. -я тебя ненавижу. -ненавижу, ненавижу, ненавижу. -хорошо чужое дыхание обжигало кожу. -я тебя люблю. -хорошо они шли молча,выкуривая одну сигарету на двоих. наверное вернее было бы пойти на крышу. ведь столько всего было на крыше. но не на этих. их здесь много, но не одна не будет ничего значить, пока ты не решишь с неё спрыгнуть. или пока ты не влюбишься на этой крыше. ведь крыша ничего не может значить, а значит так много. может дело не в крыше? ведь спрыгнуть можно из окна своей комнаты, а влюбиться на парковке. В Миньярда невозможно влюбиться. В Джостена тоже. но они влюбились. от сигареты ничего не осталось. последняя затяжка досталась Миньярду, а Джостен лишь тянулся за сигаретой. Миньярда взялся за чужое плечо, пока в поцелуе выдыхал дым в чужие губы. они шли в отель, в котором приходилось жить Нилу. больше негде. ключ-карта от номера лежала у него в кармане. но хотелось её бросить и остаться здесь. навсегда. с Эндрю. навсегда и с Эндрю. но в итоге он должен от него убежать. опять. он смотрел в серый пол лифта, пока они поднимались на нужный этаж. комната 8Г. именно в этой жил он. он сам ещё не понял, кто. зато он помнил, как добраться до комнаты 8Г. -почему ты здесь? -там не было тебя. а ты мне нужен. он курил в окно, локтем опираясь на подоконник. пока Эндрю Миньярд лежал на белых простынях его кровати без своей блузки. что произошло? он её просто снял. он курил, представляя чужие губы на своих. представляя, что ему вновь выдыхают дым в губы. он любил Миньярда. любил на крыше общежития. любил на полу его комнаты. любил в комнате 8Г. любил на диване, к которому его прижимали. любил его, лежащего на белых простынях. любил, но больше не полюбит. он бы правда отдал бы всё за те ночи на крыше, пока холодный ветер дул на них, но их согревало тепло друг друга и выпитая Миняьрдом бутылка виски, пока на улицах города шумели. шумели машины, пьяные люди. а они ничего и ничего не слышали. даже собственное сердцебиение. может его и не было? может они на время умирали? хотелось бы в это верить. и хотелось бы умереть навсегда. так в чём проблема? они только переступили порог комнаты, когда Нила накрыли поцелуями, пока он не чувствуя собственного тела шагал назад. и провалился. на диван, когда другое тело опало на него, словно мертвое. -я многое хочу сказать. -говори, я тебя не слушаю. он опустил голову на холодный бетон крыши. -меня зовут Натаниэль. солнце вновь поднялось. они снова светило ярко. снова освещало дома, улицы. но сегодня оно осветило на одно тело меньше, чем вчера. на такой глубине нет света. даже от очень яркого солнца. но свету всё же удалось разбудить его. они ходили по улицам странного города. они даже не смотрели в сторону друг друга. Нил запомнил каждую ночь с Эндрю на крыше, никто не запомнил эту ночь.