Под маской.

Продолговатая и изящная форма относительно миниатюрного инструмента своеобразно успокаивала, убаюкивала, отвлекала. За протяжный гриф ухватились бледные и слегка грубоватые на подушечках пальцы будущего выступающего в аккомпанементе оркестра и играющего роль немало значимого, но отнюдь не единственного скрипача. Тот самый инструмент – это скрипка, а обладатель дрожащей руки – Эдгар Аллан По. В своем окружении тот известен не только как исполняющий, но и как писатель. К тому же, именно писательство однажды подтолкнуло его в учении игры на сложном в игре предмете. В тот момент юнец даже предположить не мог, что вскоре его будут вызывать и на мероприятия, ранее именуемые как «Бал-маскарад». Как и подобает дресс-коду, парень пришел в маске. В обычной жизни она бы ему не пригодилось, ибо дурная привычка закрывать пол лица отросшими локонами волос вполне справилась. Но в этот день чёлку зачесали назад, преследуя цель сделать из себя ничем не примечательного гостя, нежели вновь напомнить о наслышанном людьми образом нелюдимого писателя. Гости собирались, как и остальные из приглашённых инструменталов. Они расположились в специализированном углу с фортепиано, перелистывая записи с нотной тетради на определённую страницу. Многие пары проходились мимо будущих играющих, с отношением как к интерьеру. Нет-нет, не рассматривали их. Сочли благородным гордо пройти мимо, не бросив в след обыденное «Здравствуйте». Партнер скрипач устроился рядом. Впереди него не так давно уселся виолончелист, что ранее скитался по огромному залу с целью отыскать злосчастный стул. С его помощью, очевидно, можно было бы обусловить удобную игру. Еще один человек устроился у, пожалуй, самого масштабного инструмента – фортепиано. Со временем люди прекратили приходить, а значит самое время выбирать удобный момент для начала игры. Все равно пришедшие влиятельные люди не особо обращали на них внимание, а значит и не помешали бы. Или нет. — Поо! – задорно протянул подбегающий парень, с виду напоминавший человека не достигшего зрелого возраста. Он был в строгом костюме, который был слегка великоват ему в плечах. Взъерошенные по разные стороны волосы обрамляли округлое лицо, в каких то местах перекрывая доступ к осмотру контура белой маски. Писатель вздрогнул, чуть ли не выронив смычок из руки. Ладони затряслись, как и все тело. Как его посмели раскрыть! Казалось, каждый из присутствующих устремил свой взор на ничем не примечательный ранее «интерьер», а точнее на спину Эдгара. А обладатель звонкого голоска подобрался ближе, несколько раз дëрнув перепугавшегося за низ пиджака. Аллан ещё больше содрогнулся, жалея, что у людей нет панциря. Но несмотря на все смущение, обернулся к обратившемуся юноше, согнувшись на столько, что теперь был на одном уровне с собеседником. — В-вы обознались. – Эдгар нервно провел рукой по зачесанной назад челке, а после коснулся маски, словно проверяя ее наличие. — Не выставляй меня дураком! Я точно знаю, это ты! – и тот улыбнулся. Улыбнулся так, что у Эдгара в один момент спëрло дыхание. Эту хитро-насмехающуюся улыбку он узнает из тысячи, если не из миллиона. Однажды, несколько лет назад, он так же ухмылялся, оценивающе осматривая обложку новоиспечённого романа. А после, выскочка-критик, наглым образом унизил его, комментируя произведение как «детский лепет из разряда сказок». Чертов японец, чтоб его! Тогда По отметил про себя начало даты их вражды. Однако тот и сам далеко не сразу осознал, что для врагов они слишком часто пересекались в мирных беседах. Ну как сказать «беседах».. Один без умолку тараторил о себе, другой выслушивал от безысходности, а после и сам втягивался в атмосферу. Все ведь началось в тот самый злополучный день, когда Рампо, как гордо выкрикивал критик, не взирая на разницу в росте, посмотрел на него с высока. Сломленного писателя буквально поволокли за собой. « Помоги мне пройти до моего дома! Ты же местный. » А после, через неделю, они пересеклись у библиотеки. Тогда японец просил его отвести к ларьку со сладостями и всю дорогу вновь повествовал о том, какое у него прирожденное умение вычислять всю информацию о чем-либо за считанные секунды. Эдгар и не вспомнит, с каких это пор он стал приносить врагу свои новые детективы. С каких пор они собирались за чашечкой чая, лишь бы переговорить друг с другом. Он и не вспомнит, когда взял привычку класть в карманы по нескольку сладких карамелек, облаченных в шуршащий покров фантика. Учитывая то, что писатель вовсе не любитель сладкого.. Не припомнит, с каких пор его щеки краснеют, когда Рампо оказывался слишком рядом или уделял особое внимание на качествах По. Точно не скажет, с каких пор он осознал, что оправданное восхищение врагом переросло в нечто большее. В нечто мягкое. В нечто неестественно горячее. Наверное, это осознание и послужило избеганием со стороны скрипача.. — Ну чего ты застыл? Пошли уже, мне здесь не нравится! И костюм этот дурацкий! И обувь жмёт.. – тот опустил голову вниз, когда предугадал, что его собеседник начнет всеми правдами и неправдами отмахиваться и внушать о том, что уйти сейчас он просто не может. Тогда его ухватили под плечо, с дичайшим напором проталкиваясь через толпу, при том вытягивая заодно и своего сопутника. А скрипачу то и оставалось, что стыдливо смотреть в сторону ошарашенных коллег. Да и те вскоре терялись из виду.. — Господин Рампо, зачем в-вы прервали выступление? – после удрученного выдоха выдал По, стараясь выразить в голосе все недовольство над ситуацией, когда стеснение заставляло заикаться на некоторых фразах. — Разве я что-то прерывал? – действительно, спустя мгновение через входную дверь можно было услышать знакомую ненавязчивую мелодию.. Взгляд опустился на случайно прихватившийся инструмент в руках и тут же в зале последовал звук вступления скрипки. – они справятся и без тебя, а вот мне ты нужен! Его ухватили за запястье, вновь волоча за собой, подобно тряпичной кукле. Оба стремительно покидали пределы территории поместья и уже двигались по заросшей дороге. Если поглядеть в сторону, то можно заметить небольшой мост. Если же опустить взгляд чуть ниже, то взору явится и причина, по которой мост был когда-то выстроен. Рампо привел его к берегу широкой реки в абсолютно безлюдном месте. — Тебе ведь тоже не нравилось там.. А здесь совсем тихо. Ни души. – даже критик больше не выкрикивал фразы, говорил тихо, но не менее уверенно. Это место действительно показалось писателю весьма привлекательным в плане атмосферы. Маску неторопливо стянули с лица, а зачесанную челку хорошенько растрепали, возвращая привычный и донельзя неопрятный вид. — Правда. – скрипач наконец выпрямился и внимательно вгляделся в яркий месяц на небе, что в эту ночь казался ему немного больше и светлее. А неестественно яркий свет отражался гладью кристальной воды, журчание которой убаюкивало не слабее звуков скрипки. Ноги сами подкосились и посвоевольничали присесть, пускай и для деловитого костюма это было непростительно. Инструмент уложили немного поодаль от себя, а после услышали, как зашелестела трава под еще одним телом, что решило принять то же положение. — Мы с тобой давно не виделись. – японец также успел стянуть с лица маску и вдобавок избавить изнывающие ступни от плена неудобных туфель. На чужом лице теперь не наблюдался обыденный высокомерный прищур и тоскливый взор изумрудных глазок под луной с головой выдавали скопившуюся грусть в них. — Простите, никак не выдавалось возможност-.. — Ты мне врешь. Эдгара перебили, а Эдогава поторопился скорее отвернуться в сторону от собеседника, остерегаясь выдать обиду и горечь в тембре голоса. Писатель тяжело вздохнул, прекрасно осознавая, что его попытки обмануть юного гения как и раньше, так и сейчас были тщетны. Он достаточно взрослый человек, но привычка избегать проблемы, как назло, оставалась. И сейчас он поступил глупо, стараясь насколько это возможно скрыться из виду пронзительного взгляда лисьих глаз, хоть то и было слишком наивно и глупо. Все же, он виноват. Руки вновь обхватили скрипку, поудобнее устраивая предмет на своем плече. Та же рука скользнула к шейке инструмента, а вторая ухватила смычок. Краткий вздох и натянутые конские волосы на деревянной, изогнутой на конце палочки скользнули по струнам, тем самым издав первый, слегка дрожащий, но звук. Пальцы согнулись и обхватили некоторые части грифа. В зависимости от их положения менялся и издаваемый звук. Так и зародилась вступительная мелодия. Звуки скрипки тянулись медленно, мелодично, переплетаясь с тихим журчанием реки, шелестящих травинок с листками деревьев и пробудившихся сверчков. Писатель наклонил голову чуть в бок, закрыв глаза, но продолжая играть. А отвернувшийся иностранец повернулся обратно и внимательно глядел на играющего, чувствуя, что обида постепенно переходит на второй план. Рано или поздно, но он заметит лежащую рядом с ним конфетку, на фантике которой была четко выделена надпись «Люблю тебя». Сидя под луной в компании возлюбленного и некогда одинокой луны писатель радуется, что привычка носить в кармане сладости никуда не делась.