Одиночество

      Как справиться с всеобъятным одиночеством, если ты и правда совсем один?       Я стараюсь не думать об этом. Правда стараюсь, день за днём находя себе тысячу занятий.       Я ощущаю, как корни этого противного чувства сковывают меня изнутри, раздирают грудную клетку и сжимают лёгкие. Не могу нормально дышать от кома слёз в горле, который иногда застревает там до того долго, что я про него забываю, снова вспоминая, лишь когда шею начинает сводить судорогой.       Меня преследует целый рой мыслей, но я усердно делаю вид, что их не существует. Не люблю вспоминать о прошлом и как только в голове обрывками проносятся важные моменты, то гоню их прочь. Легче жить моментом и не заботиться, задевают мои слова кого-то или нет. А в глубине души знать, что задевают также, как и меня чужие.       Бывают моменты, когда мне тошно смотреть на Мокси и Милли. Они выглядят такими счастливыми вместе и каждый их день, проведённый в мире, состоящем из боли, похоти и греха, украшен друг другом. Я знаю, что эти двое тоже меня любят. Как друга, даже если он из меня посредственный. Но это не та любовь, которая спасла бы меня от навязчивых мыслей.       Я решил уже очень давно, что меня не интересуют отношения. Так думает мой мозг, а не сердце, разумеется. Сердцем хочется цепляться за каждого, кто даёт повод, но уже знаю, что так будет только больнее. Странно слышать от такого как я, что меня не интересуют короткие интрижки? Может быть раньше интересовали. Сейчас — определённо нет.       Во мне ростком надежды греется желание быть для кого-то особенным, но я не позволю своим чувствам снова обмануть разум.       Меня убивает каждый раз, когда я прихожу в пустую квартиру и нахожу на холодильнике записку с кривым почерком. После этого сразу же воскрешает осознание, что Луна всё ещё их оставляет. Значит ей важно, чтобы я знал где она. Значит обо мне ещё помнят.       Есть ли кто-то, кто ждёт меня в такие дни? Я знаю, что есть. Сердцем знаю, мозгом — нет. Предпочитаю им не думать.       Но в полной тишине мысли вытравить не получается, поэтому всё же думаю о гладких перьях и сладковатом запахе чужого парфюма. О двух парах алых глаз и их мягком свечении. Будто четыре звезды спустились с адского неба. Вспоминаю тонкие пальцы, которые всегда стараются уместиться в моей ладони, но я не даю этому случиться.       Шелест страниц гремуара так приятен не из-за ценности вещи, а из-за того, кто неизменно оказывается рядом с ней.       Я прихожу в себя, только когда стою на пороге дворца Принца Гоэтии. Стучу несмело и в глубине души надеюсь не услышать приглушённых шагов. Распахнувшиеся двери приносят с собой уже родное удивлённое уханье.       — Ты что-то хотел, Блитци? — его голос всегда звучит так ласково, будто мы с ним и правда члены одной семьи. Возлюбленные. Мне стыдно это признавать, но от таких мыслей внутри грудной клетки разливается тепло.       Хочется извиниться перед Столасом за всё то, что я говорил ему в порывах ненависти к себе, за всё грубое и колкое. Одиночество сдавливает горло с новой силой и у меня не получается выдавить ни слова.       Может, такие могущественные демоны, как он, видят то, что скрыто от остальных? Как иначе объяснить, что Столас всё понимает, опускаясь передо мной на колени, и невесомым касанием кладёт лапу мне на плечо.       — О, Блитци, если бы ты хоть раз остался до утра, то понял бы, что тебя любят.       В этот раз я остаюсь. Солнечные лучи красиво падают на стены просторной спальни, а сквозняк с балкона проходится по спине роем мурашек. Я прячусь от прохлады, зарываясь в мягкие перья, и ощущаю, как что-то внутри трещит. Наверное, это чувства, которые я закрывал в себе на миллиард замков.       Одиночество внутри ослабляет свою хватку, тает от тёплых объятий того, кто меня любит, и кого я люблю в ответ.