100 дней

— здравствуйте, мистер миньярд. — что с нилом? кто вы? откуда у вас его телефон? — я доктор уиллкинс из медицинского центра святого иосифа. ваш муж, мистер джостен, был госпитализирован два часа назад. он попал под машину. сейчас он в коме. вы- вызов сброшен. — алекса, построй маршрут до больницы святого иосифа.

***

эндрю мчался на машине так быстро, как мог. он был уверен, что нарушил порядка десятка правил движения, но сейчас ему было плевать. важнее всего сейчас нил. доживёт ли он вообще до приезда эндрю? увидит ли эндрю ещё хотя бы раз глаза своего мужа? он не знал и не хотел об этом думать. нил выживет. он выживал всегда: в детстве с отцом-убийцей, в юношестве в бегах с матерью от того же отца и после её смерти. он ни разу не сдавался, даже когда его похитили и пытали, он сдержал своё обещание и вернулся. нил сильный, он всё сможет, в том числе победить смерть. расталкивая людей на пути к палате, который ему любезно после угроз рассказал администратор, эндрю думал лишь об одном: нилнилнилнилнилнилнилнилнил. хоть бы он ещё был жив, это единственное о чём просит эндрю, пожалуйста (ох, как давно он не произносил это слово. последний раз — лет в двенадцать? да, точно. его ещё тогда дрейк с силой душил, толкаясь в невинное детское тельце). эндрю забежал в палату. нил лежал на койке, весь бледный и в царапинах. чёрт, он должен убить того ублюдка, что переехал его, но сейчас важен нил. рядом стоял врач. на бейджике было написано: «д-р уиллсон». а, значит, тот самый. — здравствуйте, вы мистер миньярд? — спросил доктор. — что с ним? — вместо ответа переспросил эндрю. ему было плевать на всё кроме нила. — как я уже говорил, мистер джостен в коме. состояние стабильно тяжёлое. мы подключили его к аппарату искусственной вентиляции лёгких. — сколько он ещё в ней будет? — у эндрю под кожей всё вибрирует от нервов. почему именно нил? каким образом именно он? можно ли его как-то спасти? — точно мы сказать ничего не можем. — врач не выглядел опечаленным или хотя бы напряжённым, видимо, таких как эндрю у него каждый день по нескольку штук. — остаётся только ждать. эндрю злился. как это ничего не могут? он был готов заплатить любые деньги, сделать что, блять, угодно, лишь бы нил снова смог сделать вздох сам. он не мог потерять нила. его нила, который ещё вчера ему так ясно улыбался. нила, которого он встретил, когда тот ещё был зашуганным, скрытным мальчишкой. нила, которого он, блять, любил, как бы трудно не было это признать. о, да, наш мистер монстр умеет любить, представьте себе! и это именно благодаря нилу. нил сделал из него живого человека. нил принял его таким, какой он есть: одинокого, агрессивного, проблемного. нил раскрыл в нём светлые эмоции. теперь эндрю мог улыбаться, мог спокойно принимать прикосновения, не нападая ни на кого, он мог, в конце концов, наслаждаться жизнью. да, с клинической депрессией это сложно, но в этом тоже кроется заслуга нила. он своей чёртовой заботой и принятием уменьшал плохие дни, подводя их к нулю, и увеличивал количество по-настоящему хороших. и всё из-за чёртового нила абрама джостена. эндрю хотел снова увидеть его улыбку, его лицо, испещрённое шрамами, его долбанную одержимость спортом наконец. что угодно, связанное с нилом, живым нилом. эндрю осел на пол и схватился за голову. нет, нил не мог умереть, просто не мог. он ведь обещал остаться, он ведь обещал на их чёртовой свадьбе, что они всегда будут вместе и умрут в один день. неужели этот бегунок не сдержит слово? нет, хоть бы нет. эндрю не помнил, как перебрался на кресло, стоящее возле кровати. он согнул колени и опёрся на них подбородком, внимательно следя за нилом. казалось, он даже не моргал. ну а вдруг нил всё-таки проснётся? вот прямо сейчас откроет свои долбанные красивые голубые глаза, посмотрит на эндрю и скажет: — дурачок, ты что, поверил, чот я мог так просто умереть? а эндрю побыстрее утрёт свои слёзы, отругает его, но всё равно поцелует и отвезёт домой. главное, что нил жив. но сейчас эндрю сидел на этом чёртовом кресле, следил за пиликающим монитором и молился, молился всем богам, которых знал, чтобы нил очнулся.