100 дней

эндрю взял обычный канцелярский нож, лежащий на столе. маленький ножик, на который никто и не подумает, что тот может кому-то причинить вред. он был намного меньше стандартных ножей, и у него нельзя было отломить лезвие. кончик лезвия был уже туповат из-за частого использования, но основание было всё ещё хорошо заточенным. эндрю помнил, как однажды, когда у него только появился этот ножик, он в шутку провел лезвием по пальцу, слегка надавив. оттуда тут же хлынула кровь, да так, что понабилось несколько салфеток, чтобы остановить кровотечение. и вот, спустя пару лет после покупки, он снова стоит с этим ножом в руке, совсем не собираясь резать бумагу. это было как инстинкт. как что-то врождённое, само собой разумеющееся. эндрю даже особо не думал. он должен был поставить своеобразную печать, доказать, что тело принадлежит ему и никому больше. первый порез он решил оставить на фаланге указательного пальца. если спросят, как повредил, просто ответит, что случайно порезался. элементарно. он прикоснулся лезвием к фаланге и, слегка надавив, провёл по ней. ничего. абсолютно ничего, даже никакой боли. тогда он решил надавить и провести основанием лезвия. уже лучше, есть какая-то боль, и даже появился белый след, как после долгого чесания. ещё сильнее. первая кровь. она пошла не сразу, чуть ли не через минуту после самого пореза. круть. он начал исполосовывать фаланги пальцев одну за другой. указательный, средний, большой. боль ощущалась как заслуженное наказание, как что-то, дающее энергию, и, чем больше ты режешь, тем тебе лучше. не станет ли он наркоманом? порезы начали чесаться, а от этого появлялась кровь под ногтями. чёрт, потом придётся долго вымывать. ну ничего, это того стоило. с каждым разом ему становилось всё мало. пальцев на руке слишком мало, чтобы вернуть себе тело, слишком мало, чтобы чувствовать себя живым. эндрю перешёл на предплечья. старый добрый нож и старая добрая ненависть к себе. раз — и ты принял новую дозу. порезы совсем тоненькие, почти даже не заметны сначала. потом они наливаются кровью (буквально), кожа вокруг них краснеет и опухает. похоже на губы. щипит. эндрю, глядя на это, вспоминал книгу "бойцовский клуб" и поцелуй тайлера. интересно, если залить порезы кислотой, он будет ещё что-то чувствовать своим деревянным сердцем? каждый раз он говорил себе, что не будет чесать порезы, и каждый раз делал это. только стерев кровь своими расчёсами, он заставлял её с новой силой вылится из руки. словно губы вампира только-только после приёма пищи. проводить руками по этим порезам было странно. если закрыть глаза, покажется, что ты трогаешь что-то рельефное. как рифлёные чипсы что ли, но более мягкое. ни с чем не сравнимое, опасное ощущение. душ с порезами ощущался странно. жгуче, немного болезненно, заслуженно. это то, что он хотел почувствовать. ему залили кислоту в глаза и спросили, что он видит. внутри себя он видит брошенное, использованное чучело. если у страшилы не было мозгов, то было ли у него сердце? хотя он скорее был дороти, но без тотошки — без родителей, непонятно куда попавший. порезы совсем распухли, но так даже интересней проводить по ним пальцами. под любой тканью чешется, но он потерпит, ведь вечером придётся повторить. ведь вечером в комнату придёт он, и наслаждаться будет некогда.