100 дней

эндрю метался по автобусу как загнанный в клетку зверь. тяжёлые шаги больше походили на нескончаемую череду грома. руки не находили себе места, то дёргая волосы, то сжимая одежду, то снова трогая голову. сердце колотилось как бешеное. если бы эндрю сейчас было дело до этого, то он мог бы подумать, что оно вот-вот остановится, перестанет качать кровь и он сам мигом упадёт на грязный пол автобуса без возможности вновь встать. но беспокоило его сейчас совсем не это. нил. нил‐чёртов-джостен. нил-лжец-джостен. натаниэль абрам веснински. алекс. стефан. крис. да кто он там ещё?! сказал такую чушь и не вернулся. «ты был великолепен». эндрю знал, что ему не стоило доверять. знал и всё равно сделал это. этого придурка след простыл уже как несколько часов. и всё это время своим отсутствием он не давал никому покоя. лис определённо раздражала такая напряжённость эндрю, мешающая думать, но она же в данный момент была до боли в груди знакома и понятна. она отвлекала от мыслей, что было и хорошо, и плохо. кто-то думал о том, когда пропал нил, кто-то — кто его украл, но все сейчас точно думали об одном человеке. о человеке, которого рядом с ними не было. и думать об этом было страшно. все определённо сошлись во мнении, что это был не побег, а похищение — помогли крики эндрю и доказательство в виде клюшки и сумки. свободу нил любил, но вот экси — намного больше. потенциальный помощник в поисках нила нашёлся сразу — руки эндрю работают лучше любого радара. эндрю нужно, нужно было узнать информацию о ниле. а у кевина она точна была. и если он не собирался сам говорить, то эндрю ему с удовольствием поможет и усилит хватку на шее. эндрю всегда знал, что кевин — бесхребетный трус, смеялся над ним, но всё равно защищал. и за что? за надежду. эндрю миньярд не знает значение этого слова, но отчаянно за неё хватается. у него не было ничего, но надежда — прекрасное ощущение владения всем. бедной сиротке доу именно этого и не хватало всю жизнь, а тут кевин предложил несбыточную мечту всего лишь в обмен на защиту ценой собственного существования. и эндрю не собирался упускать этот шанс. он знал, что ничего не получит, но отчего-то продолжал оберегать этого труса. а потом появился нил. кролик-бегунок. лжец и галюцинация. и эндрю снова обменял на это свою жизнь. только вот отдал он не просто своё тело, но и душу. его поманили прекрасной мечтой и теперь угрожали разорвать её на его глазах. эндрю было нечего терять. ожидание было долгим. никто не знал, что делать. бежать в полицию? никто не примет такое заявление. ехать домой? но они не могли просто опустить руки. они ведь всё-таки лисы. у эндрю в голове запустился таймер — если в течении ближайшего времени он не узнает, что с нилом, он потеряет контроль. сколько именно продлиться отсчёт, не знал даже сам эндрю. казалось, любая секунда станет последней. поэтому звонок фбр ощутился выстрелом в небо. опасности нет, но и гарантий тоже. всё возбуждение, которое, казалось, уже давно покинуло тело эндрю, вернулось к нему с прежней силой. он неконтролируемо начал дёргать ногой. кевин вздрогнул, видимо, боясь, что в этот раз его всё-таки добьют. — едем в балтимор, — объявил ваймак. чёрт, да эндрю был готов побежать! и он знал, что добежит быстрее, чем этот дряхлый автобус. до нила, конечно, ещё далеко, но адреналин творит свои чудеса. поездка была утомительной. столько времени ехать без всякой определённости дальнейших действий было сродни пытке. от эндрю миллиметр за миллиметром отдирали слой кожи. что тебя ждёт в конце — загадка. молись, чтобы не чья-то смерть. эндрю чувствовал себя запертым внутри собственного тела. у него много энергии, её нужно куда-то выплеснуть, но нет никакой возможности для этого. ему надо было что-то сделать, что угодно, чтобы ускорить встречу с нилом, чтобы гарантировать жизнь этого придурка. но эндрю ничего не мог прямо сейчас. он никак не мог повлиять на ситуацию, он никак не мог обезопасить нила сейчас, он был бесполезен. и это чувство съедало его. впервые эндрю понял, что именно он, а не нил, был наркоманом. нилу просто нравилось экси, а эндрю был по-настоящему зависим от нила. каждый раз ему нужна была новая доза — ещё одна встреча на крыше, ещё один украденный поцелуй, ещё один доверчивый взгляд. чем больше, тем лучше, но каждый раз этого становилось мало. больше переглядок, больше поцелуев, больше встреч. плевать, что думают остальные, эндрю зависим от одного существования нила, а такое не лечится. укусить, обнять, потрогать, увидеть — всё что угодно, что нужно эндрю для нового дня. если дозы нет, то он сходит с ума. начинает кричать, истерить, нападать на знакомых. как настоящий наркоман. он был готов бежать-бежать-бежать до изнеможения, лишь бы снова почувствовать надежду. эндрю ремень носит на руке, а обещания в кармане — они туда прекрасно помещаются. «спасибо» в карман не положишь, но эндрю готов раз за разом доказать обратное, чтобы просто узнать. узнать, что надежда ещё жива. чтобы нил ещё раз сказал «ты был великолепен». когда несбыточная мечта исполняется, ты долго прибываешь в эйфории. ничего не замечаешь вокруг. тебя окружает лишь твой наркотик, всё остальное не имеет значение. у тебя нет семьи, но есть он. у эндрю доу никогда не было семьи. ему было семь, ему было больно, но впервые у него была мечта. что-то только его. что-то, что не качнётся и уйдёт к другому. что-то, чему эндрю был нужен. эндрю нравится чувствовать кайф и нравится быть его причиной. только вот эндрю не нравится, когда тупые копы заковывают его в наручники и забирают его наркотик. запрет на встречи — то, о чём мечтал эндрю в тюрьме, и что ненавидел сейчас. но наркотик тоже не глуп — они готовы умереть друг за друга, и оба знают это. и эндрю ещё больше влюбляется-влюбляется-влюбляется. когда эндрю снова увидел нила, он расслабился. это был побитый, уставший, полумёртвый, но нил. зависимость эндрю не смогли побороть ни в одной клинике, что уж говорить про сейчас? единственная мысль — забрать и никому не отдавать. никогда, на веки вечные. прямо сейчас прижаться жарким поцелуем к этим сухим губам, схватить за толстовку, шею, уши, волосы — убедиться, что это правда. обнять, сжать до треска ребёр — у нила они, наверное, тоже повреждены — уменьшить и поместить в грудную клетку. только там его никто не сможет тронуть. только там эндрю сможет спрятать свой наркотик в самом тайном месте, куда кроме него и нила никто не попадал, и оберегать, нашёптывая на ухо клятвы в вечной любви и защите. все знают, что вещи эндрю трогать нельзя, но есть вещи, которые он сам боится трогать, не желая навредить. вот сейчас он коснёться, не сдержится, рёбра треснут, и нилу снова будет больно. оберегать, но не трогать — невыполнимая задача. каждый кусочек кожы отпечатался у него под веками. все шрамы, дыры от пуль, мозоли и синяки — всё это он видел и трогал. всё это уже давно принадлежало ему. посмотреть, потрогать, проведать хотелось, но было нельзя. эндрю знал — самому станет мерзко, да опять навредит. сложно любить, когда ты монстр. ни в каких сказках принцесса не влюбляется в дракона, что охраняет её башню, а эндрю в детстве этих сказок много читал. а нил сидит и хлопает своими голубыми глазами, будто не знает, что сейчас ему грозит смертельная опасность быть задушенным. только что переживший покушение король склоняет голову перед разбойником. король не умалишённый, он просто знает разбойника. как и разбойник его. никто из них друг друга не коснётся, хотя руки чешутся. но эндрю подождёт. он заобнимает нила потом, когда у того затянутся все раны. когда рядом с ними не будет всей команды и полицейских. когда у них будет свой дом, кольца на пальцах и полное доверие.