Rouge Tentation
19 ноября 2023 г., 03:23
— Я убил человека, — после классического «алло» повисло недолгое молчание и глубокое дыхание на той стороне, — приезжай и помоги мне избавиться от тела.
Хёнджин упал на кровать и глубоко вздохнул. Он закрыл глаза и начал медленно массировать круговыми движениями пульсирующие виски.
Вдох — выдох. Глубокий вдох — медленный выдох.
Он поворачивает голову влево и встречается взглядом с девушкой, лежащей в сантиметрах десяти от него. Глаза её были красивого карего цвета, сочетающего в себе десяток различных оттенков. Взгляд скользнул по лицу вниз — к губам. Некрасивые. Бледные и потрескавшиеся, обветренные.
Знакомство с этой красавицей произошло, когда Хëнджин предложил воспользоваться своей гигиеничкой, не в силах смотреть на болезненную кожу губ.
Плавные, мягкие черты лица, хорошо замазанные подобранным лучшим образом тональным кремом веснушки… Милый маленький чуть вздёрнутый носик. Она явно симпатичная. Была. И Хёнджин усмехается — совершенно не в его вкусе.
— Эй, — он переворачивается на бок и подпирает голову рукой, — зачем ты тогда курила на крыльце? — Хëнджин рукой убрал волосы с округлого лица и погладил по щеке, наслаждаясь прохладой от кожи. — Видишь, курение убивает.
Парень сам не понял, почему ему стало смешно с такой глупой шутки. Но стало. Пальцем толкнув женское лицо, чтобы голова отвернулась в противоположную сторону, Хёнджин залился смехом. Сначала тихим, словно сдерживаясь, но с каждой секундой всё более громким, пока не перешёл на истеричный, больше похожий на крик. Когда уже веселье стало выходить с хрипом, парень закашлялся и, вцепившись в свои волосы, начал биться затылком о кровать. Медленно, но вкладывая усилия в каждый удар.
— Блять… — злобно процедил он в очередной за эту ночь раз и устало откинулся обратно на подушку, почувствовав, как правую лопатку неприятно свело. — Это всё ты виновата!
Хёнджин подскочил и вцепился в женское плечо, сжимая, впиваясь ногтями в нежную, уже не тёплую кожу.
— Почему ты не заткнулась, когда я попросил? — он кричал и злился на молчание в ответ. — Ты та ещё тупая сука! Бесчувственная стерва.
Вдох — выдох.
Хëнджин поднялся с мягкой поверхности в поисках пачки сигарет. «Где же…» — приговаривал он, поднимая разбросанную одежду и шаря по карманам.
«Это ещё что за дешёвая дрянь? Как она курит эту парашу, — Хëнджин злобно смял бело-розовую упаковку и швырнул куда-то в стену, — мне теперь тебя даже меньше жаль стало».
— Вот он, мальборо родненький… — по лицу поползла широкая ломаная улыбка, когда из карманов только что поднятых с пола джинсов он вытащил знакомую упаковку. Вернувшись к кровати, он сел на пол со стороны лежащего без движения тела и упёрся спиной в край.
Сделав первую затяжку, Хёнджин расслабил мышцы лица и откинул голову назад, не сразу выдыхая дым. Мятные.
— Совсем ублюдок не торопится, — он ещё раз затянулся и стал перебирать пальцы свисающей рядом женской руки. «Какой милый маникюр, — скользнула в голове мысль, пока он ногтями старательно цеплял и пытался оторвать мелкие яркие стразы, — как, сука, крепко сидят и красиво блестят».
В дверь раздался стук, и парень от неожиданности вздрогнул. Но поспешил незамедлительно открыть.
— Ты долго.
— Как ты понял, что это я? — блондин заулыбался и шагнул внутрь квартиры. — Ты не спросил «кто там?», не думаешь, что опасно открывать так всем и каждому? Особенно, когда на твоей на кровати валяется убитый тобою человек.
Гость беззаботно шагнул в квартиру, отодвинув стоявшего в проходе Хёнджина.
— Помолчи хоть немного, ты слишком громкий, — Хёнджин щёлкнул дверным замком и проследовал за этим сгустком позитива, завалившимся не с пустыми руками. — Это что за херня?
— А? — гость обернулся и пожал плечами. — А, ты об этом… Давно не виделись, так что, мм, подарок в честь воссоединения? Не хмурься, — он пальцем упирается между нахмуренными бровями Хëнджина, — это же рулон полиэтиленовой плёнки!
— Зачем?
— В смысле? — блондин невинно наклонил голову вбок и состроил удивлённое лицо. — Чтобы не заляпать пол. Теперь давай-ка я спрошу: это что за херня? — он кивнул в сторону полуголого трупа девушки.
— Труп.
— О, так мы решили очевидными фактами обменяться, дорогуша? — блондин позволил себе съязвить, пока пытался нащупать признаки жизни в лежащей на белом покрывале девушке. — Ладно, и правда труп.
— А я что сказал? — Хёнджин закатил глаза и скрестил руки на груди. — Что делать будем, Феликс?
— Раздень её окончательно, пока я плёнку по полу раскатаю.
— Как скажешь, — Хёнджин пожал плечами. Снимать там особо и нечего было.
— Где у тебя ножницы? — крикнул с кухни Феликс.
— Первый выдвижной ящик слева от плиты, — ответил хозяин квартиры, которому для начала пришлось вспомнить, что и где хранится, расстёгивая оставшиеся две пуговицы на фиолетовой блузке.
— Быстро ты справился, — заметил Феликс, закончив с укрытием паркета, — хотя на ней и так почти ничего не было… — голос немного дрогнул, в нём словно прозвучала обида. — Тащи её в ванную.
— Ты решил ей полноценные ритуальные услуги оказать? — с недоверием произнёс Хёнджин, но поднял тело на руки. — Отпевать будем?
— Да, скрабы, лосьоны, волосы помою и маску нанесу, — отшутился Феликс и следом направился в ванную, закатывая рукава. — День смерти — второй по значимости праздник после Дня Рождения. Так и быть, даже спеть твоей даме сердца могу.
Феликс немного опешил, увидев вместо привычной ванной душевую кабину, но, нахмурив брови и почесав затылок, скомандовал закинуть тело внутрь.
Хёнджин легко нёс девушку, словно она ничего не весила, и так же легко, не церемонясь, бросил на пластиковый пол душевой. Он не чувствует какой-то жалости, не чувствует, что делает неправильные вещи. Ощутил лишь, что девушка оказалась тяжелее, чем выглядела, килограммов на десять. Сейчас ему просто хотелось ещё раз закурить и закончить всё побыстрее. А, и не сесть в тюрьму за убийство, разумеется.
«А теперь так же послушно сбегай за ножом», — продолжал раздавать указания Феликс, словно делал это десятки раз, и Хëнджину оставалось только выполнять без лишних слов.
— Смотри, она мелкая, в ней литра четыре, может, и меньше, а это где-то полчаса. Поставь чайник. Я через пару минут к тебе выйду, — с этими словами Феликс вытолкнул метавшегося по тесной комнате, как неприкаянный, Хëнджина за дверь, не забывая ярко и очаровательно улыбаться.
— Итак, нужно, чтобы вытекла кровь… — вслух размышлял парень, присев напротив развалившегося в кабинке тела. — Надеюсь, это будет быстро.
Ловким движением он разрезал артерии с внутренней стороны колен, приложив чуть больше усилий — и на бёдрах. Кровь тут же принялась сочиться из ран, запах которой через несколько минут заполнил ноздри, во рту появилось еле уловимое послевкусие металла, от чего желудок неприятно дёрнулся. Поморщившись от крови, попавшей на руки, Феликс отодвинул женские ноги к дальней стенке, ближе к сливу. Деревянная рукоять ножа удобно лежала в руке, а острое лезвие помогало легко и быстро резать плоть.
«Либо Хёнджин-а не такой уж большой любитель готовить, либо ответственно и часто затачивает ножи», — озадаченно размышляет парень, оставляя по глубокому длинному порезу в области локтей на каждой руке.
Последним штрихом стало нанесение раны на шее. Чтобы избежать лишней грязи и разбрызгивания, парень постарался уложить тело так, чтобы раны были направлены вниз. Он чувствовал, как кровь течёт по его руке, густая жидкость, не теплее и не холоднее его собственной кожи, быстро остывала и местами неприятно подсыхала.
С минуту Феликс понаблюдал, как кровь спешно, будто подгоняемая его настойчивостью, вытекала из артерий, и перевёл взгляд на своё отражение в лезвии ножа, заляпанное кровью. Он усмехнулся.
«Вчера этот нож резал еду, сегодня — людей. И никто и никогда не узнает об этом… — он рефлекторно потрогал зачесавшуюся щеку, оставляя больший красный след, — забавно».
Феликс услышал шум закипающего чайника и поспешил отмыть липкие руки. Почти полностью некогда белое дно душевой кабины окрасилось в красный. Мокрой рукой он прикрыл дверь кабинки, оставляя влажный след в месте касания, и покинул тесную, воняющую металлом комнату.
— Что у нас к чаю? — подойдя со спины, Феликс заключил в объятия Хëнджина, носом уткнувшись в шею, приятно пахнущую чем-то цветочным. Он видел знакомую розовую бутылочку шампуня, которому Хëнджин оставался верен многие годы.
— Ты нюхаешь мои волосы? — неприязненно скривив лицо, спросил парень и выпутался из цепких объятий. — У тебя руки мокрые, идиот.
— Ой, правда, что ли? — Феликс вытер о свою кофту лишнюю влагу и уселся на стул у стола, сделанного под барную стойку. — Мне чёрный чай и что-нибудь сладкое.
На стол опустилась чашка ароматного чая с какими-то душистыми травами и небольшая пиала с конфетами. Увлечённо покопавшись в ярких обёртках, Феликс вытащил что-то явно шоколадное и сделал глоток. Язык, как и горло, обожгло суровым кипятком.
— Что ты там делал? — Хëнджин сел на стул напротив и сделал глоток кофе.
— Мог бы и водичкой разбавить… Кипяток мне подсунул, не любишь совсем… — с удовольствием начал драматизировать Феликс, но, заметив, что его актёрская игра не производит впечатления на единственного и самого важного зрителя, прекратил и подпёр щеку рукой. Продолжил скучающим тоном: — Почикал твою ненаглядную чуть-чуть, чтобы кровь спустить. Проще будет разделить. Чище.
— Вот как, — Хёнджин немного опешил от осведомлённости старого друга в таких делах. — Так ты, оказывается, профессионал.
— Не усмехайся, — Феликс закатил глаза. — Рассказывай, как так вышло.
— Она просто не умеет вовремя прикусить язык, — очевидно, Хёнджин не горел желанием вдаваться в подробности, но и Феликсу, на самом деле, причины были не особо интересны.
— А вы с ней…
— Нет, — отрезал Хёнджин, — хотели, но не дошло.
— Смотрю, со школы у тебя поменялись вкусы… — подметил Феликс, делая самый незаинтересованный вид, и чуть более ядовито добавил: — Даже слишком.
— Не хочешь спросить, почему я позвонил именно тебе?
— Явно потому, что больше никто не брал трубку, — с нескрываемой обидой сказал Феликс, зная наверняка, и посмотрел прямо в бездонные глаза напротив. — У такого мудака, как ты, и друзей-то нет, кому бы ты вообще позвонил, кроме меня? — настроение меняется, он усмехается, не скрывая удовольствия от ожидаемой реакции на сказанные слова. — Но я удивлён, что у тебя был мой номер.
— А я удивлён, что ты за столько лет после выпуска не сменил его. Если честно, — Хëнджин откусил небольшой кусочек от трюфеля, — я и не ждал, что ты ответишь. И уж тем более даже не надеялся, что приедешь ко мне.
Врёт.
Хёнджин так открыто и уверенно врёт. Нагло и бессовестно. Ведь стоит ему только пальцем поманить, как Феликс тут же прибежит, виляя хвостиком, готовый на всё, даже не надеясь получить что-то взамен.
Это знали они оба. Просто никто не хотел это признавать вслух.
— К слову, не хочешь поностальгировать о школьных деньках? — от подобного предложения Феликс поперхнулся, не ожидая услышать об упоминании их прошлого, да ещё и таким сладко-беззаботным тоном, а Хëнджин расплылся в довольной улыбке. Теперь немного поиздеваться может и он. — Ты бесследно исчез сразу после выпуска, мы с ребятами даже заскучали без тебя.
— Кхм, — Феликс нарочито громко кашлянул, удостоил красноречивым взглядом, полным осуждения, — не стоит играть с единственным человеком, который пришёл помочь тебе разобраться с последствиями твоего ёбаного неуравновешенного характера. Попробуй мою!
И с лучезарной улыбкой, которая вновь появилась на лице, Феликс затолкал оставшуюся половину своей конфеты Хëнджину в рот.
Парень раздражённо выдохнул, подумав, а не выплюнуть ли сладкую массу в такое очаровательное лицо напротив, поспешил запить приторную сладость горьким кофе. Слишком сладко.
«Паршивец, — думает он, — но красивый. Похорошел со старших классов».
А ведь Феликс и правда изменился, Хёнджин даже не ожидал, что так сильно. С трудом пересилить себя, чтобы на порог пустить — вылитая модель прикатила, но не знакомая. Ростом вытянулся, тело подкачал. Лицо похудело, щеки ушли, открыв вид на изящные, точёные черты лица, которые прятать от мира было тем ещё грешком. Но веснушки как были, так и остались. Ни ярче, ни светлее не стали.
Этот факт почему-то заставил улыбнуться. Это точно Феликс, тот самый.
— Шутку вспомнил? — оживился Феликс, даже привстав со стула, подавшись грудью на столешницу.
— Да. Сопротивляясь преступнику, ты мешаешь полиции расследовать твоё убийство, — Хёнджин выдал первое, что пришло на ум.
— Не смешно, — Феликс раздосадовано вернулся на свой стул.
— Я знаю, — Хёнджин стукнул пустой кружкой по столешнице. — Нам ещё не пора делать… что ты там собирался?
— Точно! Я как-то отвлёкся, вроде прошло достаточно времени, чтобы мадам опустошилась, — парень поднялся, потянул затёкшую спину до хруста и поставил грязную кружку в мойку, стукнув о керамическое дно. — Помоги дотащить её до плёнки.
Феликс раздавал указания и действовал так, словно это происходило не иначе, как каждый день, словно это было рутинным делом, пока Хёнджин изо всех сил старался не показывать своего периодически накатывающего страха вперемешку с отвращением.
Чем ближе они подходили к ванной, тем сильнее потели ладони. Чем дальше они заходили в сокрытии тела, тем более беспокойные мысли лезли в его голову. Так и до паранойи недалеко.
Феликс открыл дверцу кабинки и пошевелил труп, приподнимая конечности. Водой сполоснул окровавленные участки тела и уступил место Хëнджину — грубой рабочей силе. Тот с неприязнью поднял тело, почувствовав, как его одежда становится мокрой от оставшейся на девушке воды. По рукам стекали струи, на пол капали крупные капли, смешанные с остатками крови. Хëнджин даже допустил не менее аморальную, чем происходящее до, мысль: а не стоило ли пару раз встряхнуть тело?
— Не смотри так на меня, это издержки! Неси быстрее, — сказал Феликс и принялся смывать оставшуюся на пластиковом полу кровь, рукой оттирая её чуть подсохшие следы со стен кабинки.
Парни секунд пятнадцать молча смотрели сверху вниз на развалившееся по накрытому полу тело. Оценивая объём работ, собственные силы и готовность приступить.
— Что ж… — медленно выдохнул Феликс и начал расстёгивать рубашку. — Неси мне нож побольше и поострее и плоскогубцы. Хотя, — лукаво протянул он, — молоток тоже. Долбить рукояткой было бы неудобно.
— Ты зачем раздеваешься, придурок? — Хëнджин повысил голос, в недоумении глядя на стоявшего уже без рубашки, возившегося с ремнём брюк, Феликса. И без того с ума сходит. — Ты что удумал?
— А ещё мусорные мешки поплотнее и хлорку, — закончил парень, стоя в одних чёрных боксерах.
— Я тебя последний раз спрашиваю, если ты сейчас продолжишь, то, клянусь, я…
— Мне на кусочки делить эту милую леди в одежде, что ли? Взрослый мальчик, а таких простых вещей не понимаешь, — заулыбался Феликс, ногой отопнув кучку одежды подальше. — Но, понимаю, таким грех не насладиться. Как закончишь слюни пускать, неси мне всё, что я попросил. Надеюсь, с памятью проблем нет.
— Больно надо на тебя, блять, смотреть, — а ведь Хёнджину, на самом деле, хотелось попялиться ещё хоть минутку, но гордость не позволяет. — У меня нет хлорки.
— Так что стоим, милый? Ноги в руки и побежал до ближайшего круглосуточного магазина, — Феликс вскинул бровь и скрестил руки на груди, делая вид, что его крайне утомляет объяснение подобных очевидных вещей. — А на кассе имитируй звонок другу и погромче жалуйся на жену, которая заставляет тебя ночами бегать и искать хлорку для мытья полов, лишь бы ваш сын не подхватил бушующий нынче грипп.
— У тебя всегда была такая хорошая фантазия? — столь креативного монолога от Феликса с лихвой хватило, чтобы принести всё необходимое и даже успеть натянуть левый кроссовок. — Ты там травмы молодости через книги не сублимируешь, случаем?
— Ещё одно слово о прошлом — я кидаю в тебя этот молоток, и тебе лучше бы его поймать, а после ебёшься со своими проблемами сам, — Феликс натянуто улыбается, крепче сжимая рукоять тяжёлого инструмента.
Он не знает, что злит больше: тупые шутки, давящие на больное, или осознание того, что, как бы он ни угрожал, ни за что не сможет бросить своего хёна одного.
— Не злись, милашка, на такое у меня не встаёт, мне больше нравится твоё заплаканное личико.
И дверь захлопывается, оставляя Феликса наедине с их с Хëнджином теперь общей проблемой.
Не теряя времени, он принимается вырывать ровные, явно чем-то отбелённые зубы. Кровь понемногу брызгает, вынуждая хвалить себя на мысли, как же хорошо, что подстелил плёнку. На одном из клыков приклеен небольшой скайс в форме сердечка.
«Безвкусица, — думает Феликс и крутит в руках, с интересом рассматривая, окровавленный клык, после закинув к остальным зубам в чёрный пакет, — но какая печальная растрата, она явно немало вложила в свою внешность». Слишком уж зубы крепко сидят в дёснах, так что он решает всё же воспользоваться молотком. Дело пошло быстрее и легче, правда, не очень удобно. Совсем уж варварски небрежно.
Дальше следовало удалить ногти, но после нескольких попыток ухватить и вытащить ногтевую пластину из указательного пальца, парень поймал себя на мысли, что это достаточно расслабляющее занятие. Приятное и в то же время мерзкое. Было хорошо видно, как ноготь отделяется, но Феликс словно чувствовал это на себе — крайне неприятные ощущения, граничащие с тошнотой и отвращением.
Руки у девушки были мягкие, нежные и холодные. Такие красивые, изящные… С дорогим, начавшим отрастать маникюром. Вытаскивать ногти было весьма интересным занятием, пожалуй, эту часть в избавлении от трупов Феликс любит больше всего. Если не считать неприятных ощущений от излишне бурной фантазии.
Наклонив голову влево, призадумавшись, после наклонив её вправо и, раз уж на то пошло, — размяв круговыми движениями, парень решил, что проще будет просто отрезать верхние фаланги. Сразу уходят и ноготь, и отпечатки пальцев. И работа снова закипела, пошла чуть веселее.
К моменту, когда открылась входная дверь и на пороге показался запыхавшийся Хёнджин, Феликс уже держал в руках пакет со всем, что бы могло помочь опознать труп.
— Я обежал три магазина… — задыхаясь от отдышки, прерывисто начал жаловаться парень. — Один закрыт, в другом нет хлорки, и консультантка пыталась… Пыталась сунуть мне средство для мытья полов, блять…
— Удивлён, что ты не согласился и не купил его.
— Я же не тупой, — Хёнджин разулся и с отвращением оглядел обезображенный труп. Наклонившись над младшим, он рукой провёл по веснушчатой щеке, стирая капельки крови. — Кровавые веснушки, как мило.
Феликс шумно сглотнул и почувствовал, что сердце стало биться чаще.
«Тепло…» — мягко разлилось в его голове, и в голове пронеслась отчаянная мысль схватить и удержать чужую руку на щеке ещё ненадолго, но он тут же постарался выкинуть из головы нахлынувшие неуместные желания.
Запах крови дошёл до Хёнджина, и к горлу подкатила тошнота. Желудок неприятно скрутило, виски снова стали пульсировать. Взгляд застыл на окровавленном запястье без кончиков пальцев.
В голову стали закрадываться нехорошие мысли, заставляющие выступить холодный пот на спине. Казалось, словно он до конца не понимал, что происходит.
Нет же, Хёнджин уверен, что алкоголь давно уже выветрился из организма. Был уверен. Но почему-то только сейчас в голову к парню начали закрадываться страх и неуверенность в его с очаровательным подельником действиях.
Хёнджин смог перевести застывший взгляд, только когда его несколько раз окрикнули.
— Иди сюда, — Феликс рукой, чуть сгибая пальцы, поманил подойти ближе, — давай, наклонись уже.
Ничего не спрашивая, не говоря ни слова, парень послушно приблизился и почувствовал невесомый поцелуй в нос.
Хёнджин моментально пришёл в себя, начал сыпать проклятиями и тереть нос рукой.
— Отрезвляет, не правда ли?
— Я тебя убью… — злобно процедил Хёнджин.
— О, да? Прямо как эту красотку? — Феликс усмехнулся и начал подходить ближе, максимально нарушая чужое личное пространство. — А кто тогда поможет избавиться тебе уже от двух трупов?
— Ты… Блять, на, вот твоя хлорка, — Хёнджин протянул пакет с просвечивающей синей упаковкой, но младший неожиданно дёрнул его за руку на себя и заключил в объятия, стараясь не касаться чистой одежды грязными руками.
— Не обижайся и иди посиди в другой комнате, — Феликс прошептал на самое ухо и чуть крепче сжал в объятиях, надеясь успокоить переставшего вырываться парня. — Тебе и так нехорошо, так что я позову, как закончу, тебе не стоит на это смотреть.
— Ты отвратительно тактильный, — Хëнджин морщит нос. Гордо уходя в соседнюю комнату, пытаясь скрыть смущение, бросает: «Давай побыстрее».
Дело оставалось… не за малым. Расчленение — хороший способ избавиться от трупа, отличающийся удобством утилизации, но не реализации. Надеясь на то, что вынос трупа по частям не привлечёт лишнего внимания, Феликс принялся за отделение стоп. Кожа и другие мягкие ткани легко поддались острому лезвию, сухожилия отделялись тяжелее, но небольшие усилия легко решали эту проблему, чего не сказать о разделении хряща. После удара молотком по тупой стороне ножа, стопа с чавкающим звуком отделилась от голени.
Феликс корил себя за то, что не сказал Хëнджину надеть наушники, не попросил послушать музыку или фильм, да хоть аудиокнигу — лишь бы не эти мерзкие звуки, сопровождающие разделку тела.
«Надеюсь, он и сам догадался», — подумал Феликс, принимаясь за вторую ногу.
Разобравшись с отделкой икр от бёдер, он задумался, стоит ли пилить эти длинные модельные ноги пополам. Однако, разделение цельной кости потребует ножовку и значительно больше сил и времени — отказ от этой идеи был очевиден.
Где-то за час, конечности, включая голову, были отделены от тела и расфасованы по мусорным мешкам, словно домохозяйка упаковала части заготовленной на разные блюда курицы. Крови, на удивление, выделилось меньше, чем ожидалось, но душ принять придётся. С хрустом в затёкших ногах Феликс поднимается, вытирает пот со лба и разминает плечи и спину. В дверном проёме показывается Хëнджин, пришедший на затихший звук возни.
— Было весьма увлекательно работать с этим, ещё и девушка такая чудесная, приятно работать с хорошим человеком! — Феликс хлопнул в ладоши. — Есть своеобразное удовольствие и релакс в том, как поначалу, пока нож максимально острый, мягко и плавно расходится кожа под лезвием, а у повреждающихся хрящей и суставов забавный звук. Только, когда это всё влажно, мерзко хлюпает — мне не так нравится. И когда кровь брызгает — тоже херово.
— Ты больной…
— А кто в наше время нет? Обнимашки? — Феликс раскинул руки в стороны, но на самом деле даже не собирался обниматься. Так, подшутить над хёном, который становится только красивее, когда злится. — Тогда я в душ. Принеси мне полотенце и что-нибудь надеть.
Горячая вода приятно стекала вниз по телу, от запёкшейся крови не оставалось и следа, а по ванной комнате расходится приятный запах позаимствованного геля для душа.
— Я положу всё на стиральную машинку… — и Хëнджин непроизвольно замер в дверях, не успев закончить фразу.
Его глаза зацепились за изящную, подтянутую спину, вниз по которой стекали струи пенящегося геля. Медленно взгляд опустился на округлые, накачанные ягодицы. Хëнджин невольно сглотнул вязкую слюну.
— Так и собираешься стоять, похотливо рассматривая меня? — игривый голос вывел из транса, и Хëнджин, даже несмотря на то, что младший стоял к нему спиной, всё равно стыдливо отвёл глаза в сторону. — Можешь присоединиться, места для двоих здесь хватит.
— Нет, уже ухожу, — после игривого предложения Хëнджин резко засуетился и вышел, захлопнул за собой дверь, но через несколько секунд приоткрыл и просунул голову, — и я ничего там не рассматривал, показалось, что трещина на кафеле, вот я и подвис!
— Очень жа-аль… — беззаботно прощебетал Феликс. — Можешь дальше продолжать заниматься тем, чем ты занимался у себя в комнате, я сейчас выйду и всё равно собираюсь готовить нам поздний ужин.
Шум воды стих, и послышались влажные шаги по полу.
— Делай что хочешь, — безучастно ответил Хëнджин, но внутри был действительно рад этой помощи. От начала и до ужина.
Ему самому уже надоело сидеть на лапше быстрого приготовления и прочей удобной еде из ближайшего круглосуточного магазинчика. С этой чёртовой работой не было ни времени, ни желания готовить что-то в последнее время, да и, честно признавая, готовил он не то чтобы плохо, но его максимум, не вызывающий последствий, — отварить лапши или риса. Ну и яичницу пожарить. Звёзд с неба не хватал, кулинарными изысками не баловался, зато полная телефонная книга номеров из разных доставок, к которым он обращался в минуты особой тоски.
Хёнджин принёс Феликсу обычную удобную домашнюю одежду: серые спортивные штаны и белую футболку. Комплекцией парни были похожи, так что гость ходил как своём родном.
Окинув взглядом почти пустой холодильник, но с завидным количеством всевозможного алкоголя, Феликс устало вздохнул. Пошарив по шкафам, лучше не стало.
«Как человек может жить, не готовя?» — недоумение не отпускало. Феликс начал вытаскивать на стол одинокую луковицу, близкую к смерти, крупную морковь и упаковку перцев с истекающим сроком годности. Тщательно промыв под проточной водой крупный кусок мяса, он уложил его на разделочную доску и принялся вырезать все жилки, снимать плёночки, после нарезая на небольшие полоски. Скинув все в миску, Феликс кидает несколько базовых приправ, которые, очевидно, были куплены и забыты, и обливает соевым соусом. Наспех нарезав овощи, приступает к их обжарке. И кухню тут же наполняет достаточно приятный аромат, который становится только гуще и аппетитнее, когда следом начинает обжариваться мясо.
Где-то полчаса — и на столе появляются две тарелки мяса с овощами в пикантно сладком соусе.
Хëнджина звать не пришлось — сам пришёл то ли на звук сервирующегося стола, то ли на запах свежеприготовленной еды.
— Как давно я не ел домашней еды… — он отправляет в рот первый кусок и закрывает глаза от удовольствия, а на лице появляется искренняя улыбка. — Я не знаю, что это, да и мне похер, но это так вкусно!
— Нравится? — зная ответ, Феликс и сам начинает непроизвольно улыбаться, лишь от наблюдения за тем, как довольно ест его хён.
— Конечно! — пошёл третий кусок мяса и овощи. — Знал бы о том, что ты умеешь так божественно готовить, набрал бы тебя раньше. Ты так изменился. В хорошую сторону.
— Удивлён? Ты прав, многое поменялось с тех пор. Как видишь, благодаря тренировкам я смог добиться этого шикарного тела, которое ты не так давно жадно разглядывал, что быстро поправило не только моё здоровье, но и самооценку. А дальше уже все пошло как по маслу.
— Всё ещё не хочешь поболтать о прошлом?
— Не вижу смысла. Я живу настоящим, и ты тоже. Давай сюда, я помою тарелку.
— Я всё ещё не могу понять, как из ничего ты смог приготовить нечто подобное… — задумчиво протянул Хёнджин, разглядывая спину младшего, пока тот старательно намывал посуду. Впрочем, он сумел из ничтожества изваять нечто впечатляющее даже на первый взгляд. — Последний раз, когда я открывал холодильник, там было почти пусто.
— А ты почаще открывай его. И пополняй хоть раз в две недели, — Феликс вытирает мокрые руки маленьким серым, как и все на кухне, под стать жизни Хëнджина, полотенцем. — К слову, я одолжил у тебя баночку пива, а ты сам не пей много.
— Кстати, зачем тебе нужна была хлорка? — Хëнджин решил тактично проигнорировать наставление. — У меня есть куча всяких средств, если тебе надо было что-то оттереть.
— Так ты не знал? Если труп засыпать хлоркой, то полицейские собаки его не унюхают, впрочем, как и любое другое случайное животное, как следствие, и не раскопает, а криминалистам будет гораздо сложнее установить личность, — Феликсу нравилось, как его хён в восхищении смотрит на него, словно он говорит что-то невероятно умное. — Знаешь, если нам особенно повезёт, то, пропитавшись химикатом и пролежав достаточно, эти кусочки в итоге превратятся в неидентифицируемые останки.
— Я, конечно, знал, что ты отличник, но чтоб настолько умный… Впечатляет.
— А если бы в своё время ты не проводил уроки химии с сигаретой за школой, то знал бы не меньше меня, — с укором подмечает Феликс и улыбнулся. — Сейчас у нас четыре пакета, которые надо где-нибудь в безлюдном месте закопать.
— Можем съездить за город и зарыть в горах, — взгляд Хёнджина упал на электронные часы духового шкафа. — И нам желательно поторопиться, а то скоро рассвет, проснутся всякие ранние пташки, любящие прогулки на рассвете.
Феликс уж было хотел согласиться, но что-то было не так… Он принюхался и почувствовал какой-то странный запах. Чуть сведя брови на переносице, он резко приблизился к лицу Хёнджина и ещё несколько раз глубоко втянул воздух.
— Пока я принимал душ, ты успел выпить?
— Нет.
— Я могу пойти и посмотреть в мусорное ведро.
— Тогда да.
— Сколько?
— Две.
— Я всё ещё могу заглянуть в мусорку.
— Да две банки, я серьёзно, иди и посмотри, если мне не веришь! — парень уж был готов сам пойти и открыть шкаф, внутри которого стояла мусорная корзина, чтобы доказать свою честность, но Феликс его остановил.
— Ладно, в любом случае, у тебя сегодня был тяжёлый день, — смилостивился Феликс и поморщился, поняв, что машину ему сегодня придётся вести самому. — Раз уж как водитель ты бесполезен, то побудь грузчиком — хватай мешки и пошли на выход.
— Без проблем, — усмехается Хёнджин, поднимая увесистые мешки. — А ты что, на машине? Я думал, ты боишься водить.
— Больше не боюсь, к тому же, мне надо было добраться тебя как можно быстрее. А то твой голос звучал так отчаянно, — медленно протянул Феликс, закрывая за собой массивную входную дверь.
・˖✧.♡.✧˖・
— Божечки, — нарочито заинтересованно протянул один из одноклассников, когда Феликс вошёл в кабинет, — ты же только после тренировок, жарко, наверное? Наигранно заботливый голос раздражал ещё больше, но только Феликс собирался бросить язвительный ответ — он никогда не мог молча сносить оскорбления и придирки, как почувствовал пахнущую ягодами жидкость, стекающую по волосам и лицу. Сладко, с привкусом и запахом отборной химозы. Он искренне ненавидит моменты, когда это происходит. Он ненавидит школу, ненавидит этих людей, ненавидит всё вокруг. Он привык к тому, что его могут в шутку топить в набранной водой раковине или облить минералкой. Но вот газировку он просто терпеть не мог. Яркий запах теперь не казался вкусным, а жидкость оставляла не только цветные пятна, отлично заметные на белой рубашке, но и мерзкое ощущение липкости. — Ой, — сквозь смех толпы послышался другой голос, — ты же явно пить хотел? Феликс почувствовал, как один из его одноклассников сжал его за плечо и начал давить вниз, заставляя опуститься на колени, чему Феликс отчаянно сопротивлялся. — Прости-прости, как видишь, в банке ничего не осталось, — высокий шатен показательно перевернул упаковку, позволяя остаткам жидкости вытечь. — Но на полу её достаточно! Кто-то ударил по внутренней стороне колена, и Феликс непроизвольно упал. «Отлично, публичные унижения», — раздражённо думает он, пока люди вокруг громко обсуждали ситуацию и подталкивали к действиям, многие даже телефоны достали. Правильно учителя говорят — самый дружный класс — травят всем коллективом! — Пей, — скомандовал сидящий на учительском столе парень, — для тебя купили или ты не уважаешь ни старших, ни своих одноклассников? — Они ведь так о тебе заботятся, дорогуша, — перед стоящим на коленях Феликсом на корточки опускается девушка, глаза у неё хитро сужаются, когда она улыбается. — Улыбнись в камеру, — тон сладкий, тянется, как патока, и ядовитый; длинный палец проводит по влажной от газировки щеке и с отвращением вытирается о сухой участок рубашки Феликса, — сладкий. Эту красивую хищницу с очаровательной родинкой на щеке парень ненавидел особенно. И её мерзкую ярко-розовую кофту ненавидел тоже. И длинные чёрные волосы, в которые так и хотелось вцепиться. Сжимая от злости кулаки, Феликса трясло, он всё пытался понять, чем это заслужил. Ничем. Жертва не виновата в буллинге, обрушившемся на неё лишь за то, что она не в состоянии изменить. — Что у вас тут происходит? — в помещение вошла низкая, худощавая, почти иссохшая к её-то годам, женщина в строгом синем костюме. Она окинула взглядом толпу, поправила очки и вздохнула. «Сэм, как мы заждались!» — весело начал один из старшеклассников, а высокий женский голосок вторил: «Ребята угостили нашего любимого иностранца, а тот немножко пролил на себя». Себе дороже разбираться и решать чужие проблемы, поэтому преподаватель просто отправила Феликса умываться. — После уроков за школой, ублюдок, — брошено вслед уходящему парню одним из любимых одноклассников. — Кан, не выражайся в классе! — Простите, сэм! — парень сделал виноватое выражение лица с глупой улыбкой и почесал затылок. Феликс знал, что не стоит идти. Не хотел. Но также и знал, что если отнесётся легкомысленно и не придёт, то непременно одной лишь сломанной рукой не отделается. Он привык, что такое лучше просто пережить. В последний момент, когда все начали расходиться по домам, Феликс всё же решил забить и, смешавшись с толпой, сумел улизнуть. И всё было хорошо, пока ему под вечер не приспичило купить сладкого. Дом всегда навевает чувство безопасности, приносит облегчение. Сидя в четырёх стенах, Феликс успел отвлечься от невыносимых школьных будней, выдохнул, и позволил себе пройтись до круглосуточного неподалёку. — А мы уж думали, что не встретим тебя сегодня! Феликс нервно сглатывает, спиной ощущая колкие взгляды. Если он проигнорирует, сделает вид, что они обознались, — сможет же просто вернуться домой или потом он будет корить себя за моральное поражение? Феликс судорожно размышляет, что делать в этой ситуации, нервно теребя в руках пакет с купленным мороженым, пока не ощущает острую боль в затылке. Кто-то из подвыпившей компании подошёл сзади и схватил за волосы, грубо оттягивая голову назад. Феликс успевает только ойкнуть, как в следующее мгновение его рот с усилием разжали и в горло начала заливаться соджу, обжигая холодом. Алкоголь растекается по лицу, и приходится жмурить глаза, надеясь, что в них жидкость не попадёт. Через раз соджу попадает не в то горло, вынуждая судорожно закашливаться, молясь, чтобы, как бы смешно не звучало, не утонуть. Когда Феликса, наконец, отпустили, он сгибается и падает на колени, хватаясь за горло и заходясь кашлем. Мало того, что алкоголь попал во все отверстия на лице, так ещё и живот моментально скрутило от отвращения, подступила монотонная душащая тошнота. Феликс думал, его вот-вот вырвет. Он ненавидит запах и вкус крепкого алкоголя. Любого алкоголя. Уже нерефлекторные слезы выступили на глазах, как бы он ни старался их сдержать. Он ненавидел показывать слабость, до последнего не хотел проигрывать тем моральным уродам. Поэтому не проронил ни слова, не издал ни стона — молча терпел обрушившуюся на него серию ударов. Как будто подросткам было недостаточно, и они решили оставить десяток гематом. Новых, свежих. Но бить того, кто больше не сопротивляется, — скучно, тем более пошёл дождь. У Феликса не было сил даже подняться. Пустым взглядом, почти полчаса он просто смотрел в никуда, позволяя дождю смывать кровь с лица и пропитывать одежду. Монотонная, изматывающая, но стоит пошевелиться — острая боль не отступает. От холода позднего вечера, свежести ливня тошнота отступила на второй план. Опираясь на пластмассовые ящики, Феликс смог с трудом подняться. Он вытер кровь с лица, которая не переставала идти из ссадины на лбу, и со струями дождя, стекающими по лицу, попадала в рот. Мерзкий металлический вкус. Вновь начинает крутить живот. Купил мороженого. Которое, между прочим, украли, но, если согласиться с одноклассниками — «обменили на соджу». Феликс медленно пошёл в сторону своего дома, опираясь на стену, глубоко дыша и щурясь от боли во всём теле. Из разбитой губы продолжала стекать кровь, пачкая одежду, особенно белую горловину футболки. И метра не пройдя, Феликс почувствовал резкую слабость в ногах и был готов снова упасть на мокрый асфальт, но сильные руки подхватили его со спины. Он весь сжался от страха и поджал губы, вновь ощутив нехорошее предчувствие. Исчезнуть — то, о чём в последнее время Феликс мечтает всё чаще. — Почему ты просто не сбежал… — голос звучал отчаянно. — Никто бы, блять, не побежал за тобой, почему ты такой, сука, гордый всегда. — Ты… — сильная рука схватила Феликса за подбородок и не дала повернуться в сторону знакомого голоса. — Прижми к губе, — брюнет одной рукой придерживал избитого, другой грубо прижимал белый платок к его кровоточащей губе.・˖✧.♡.✧˖・
— Как долго нам ещё ехать? — нервно спросил Хёнджин, раздражённо пытаясь найти интересную для него радиоволну на автомагнитоле. — Меня всё это начинает бесить… Ещё и дождь, кажется, начинается. Феликс не сразу разобрал сказанное, слишком глубоко погрузился в раздумья о прошлом, которые не отпускали его годами и стали ярче, стоило покинуть квартиру Хёнджина. — Минут двадцать, может, полчаса, — отвечает он, не сводя глаз с дороги. Эта чёртова темнота, разрезаемая лишь на несколько метров светом, и тепло в салоне вводили в какое-то медитативное состояние, создавая всё более комфортную почву для всплывающих воспоминаний. — Может, мы и почти одни на трассе, но темнота весьма сковывает и держит в тонусе. — Если ты всё ещё боишься водить, то пусти меня за руль, и я нас довезу. Довезу за двадцать минут, — амбициозно заявляет подвыпивший парень, хватаясь за руль. — Нет, за пятнадцать! — Я на это и рассчитывал, пока ты под шумок не опрокинул две банки, — с укором говорит Феликс, нервно отцепив с руля чужие руки. — Да брось, я отлично себя чувствую, так ещё и крутой водитель со стажем, — Хёнджин не унимался, даже начал лезть в водительскую сторону, вновь хвататься за руль, но его руку крепко сжали, сопроводив строгим взглядом, и вовремя убрали. — Нет уж, спасибо, довелось мне покататься с пьяным тобой. — Ты всё ещё обижаешься за тот случай? — искренне удивился Хёнджин. — Столько лет прошло, что ж ты такой злопамятный… — Ты взял лопату? — Что? — Хёнджин опешил. — Блять… — он с досадой откидывается на мягкую спинку пассажирского сиденья, растирая лицо ладонями. — И реально ничего не взял… Блять! И что теперь, руками рыть землю? Вроде из-за дождя должна быть мягче… Грязь, блять! Такая грязюка ёбаная! Мне ногти Джина только в порядок привела… — Не волнуйся, маникюр портить тебе не придётся: я всё взял. — Придурок, — разозлился Хёнджин и ударил Феликса по плечу. — Весело надо мной издеваться? Мстишь? — Меньше пей, и дурные мысли в голову лезть не будут. Отвернись и покопайся в телефоне, почти приехали. Решив дальше не выяснять отношения, Хёнджин последовал совету. — Эй, ты спишь? — Феликс легонько толкнул парня в плечо, но тот лишь неопределённо отвернулся к окну и даже выронил телефон, который теперь лежал где-то между дверью и пассажирским сиденьем. — Что? — взгляд только что проснувшегося Хёнджина был все ещё расфокусирован. — Я просто прикрыл глаза. Мы приехали? Не дожидаясь ответа, он распахивает дверь, и салон наполняется прохладным ночным воздухом. «Мы где вообще?» — оглядывается Хёнджин и, чуть пошатываясь, опираясь на машину, входит глубже в темноту. — В горах. Свежо, чувствуешь? — следом выходит и Феликс, потягивая уставшую от продолжительного сидения в машине спину. Слышится писк автомобильного брелока, и багажник приоткрывается. — Лопату доставай и возьми тот мешок с руками, пройдёмся чуть поглубже. Глубокая ночь теплом не радовала, как и лунным светом — всё небо было затянуто густыми тяжёлыми тучами. Под ногами неприятно проваливалась мокрая от дождя земля. Дождь продолжал медленно накрапывать, оставляя холодные мокрые дорожки на лицах. Благодаря ему земля, однако, копалась проще. Хёнджину казалось, что в холоде, насквозь промокнув, он в очередной раз протрезвел. Стоило бы прикупить в том хозяйственном магазине пару дождевиков — смотрел на них, пока пробивал хлорку, но отказался, подумав, как бы жутко выглядел в столь поздний час в глазах продавца. Копать было откровенно лень, особенно после долгих прогулок по лесу в поисках подходящего места. Там Феликсу было слишком близко к дороге, тут — слишком открытая местность, вон у того дерева нельзя — слишком очевидно. Нехотя Хёнджин орудовал лопатой, проклиная всё вокруг, но Феликс всё продолжал раздавать комментарии, видите ли, недостаточно глубока ямка. После третьего захороненного мешка Хёнджин был готов выкинуть содержимое просто так, лишь бы больше не ходить кругами за своим подельником со вкусом, выбирающим место под новую яму с таким видом, словно веган гуляет по магазину меж стеллажей, в охоте за самыми свежими овощами на ужин. Но мало Феликсу было раскидать части тела по разным местам, он настоял, что зубы и пальцы следует выкинуть отдельно в реку, которую они проезжали по пути. Единственное, что в этой ситуации радовало Хёнджина: водителем в дорогу домой будет он. За рулём чувствуется максимальный контроль над ситуацией, над собой и Феликсом, совершенно не таким, какого Хёнджин помнит. — Неприятная погодка выдалась, — Феликс завёл двигатель и принялся выкручивать подогрев сидений на максимум, — зато наши следы размоет дождём, как приятный бонус! — Оптимизма тебе не занимать, — пробурчал Хёнджин, растирая замёрзшие ладони и грея их горячим дыханием. — Сегодня был насыщенный день, печку я включил, скоро машина нагреется — мне всё нравится, — Феликс поправил зеркало заднего вида. — Ты плохо выглядишь. Хёнджин ничего не ответил. Руки всё ещё пробивала мелкая дрожь, даже несмотря на то, что в салоне стало значительно теплее и парень уже не чувствовал холода. Страшно. Это всё происходит на самом деле? Он кого-то убил? Расчленил и закопал… Как скоро ту девушку хватятся? Кто она вообще? Их видели вместе. Что будет? Что сказать полиции? С повинной точно идти не следует; пора вновь садиться на антидепрессанты. Из собственных мыслей парня вернуло ощущение горячей руки на бедре. Изящная кисть медленно поглаживала накачанные мышцы, плотно обтянутые чёрной джинсовой тканью, и медленно поднималась выше. Хёнджин перехватил руку, когда та уже успела устроиться на его паху. Машина остановилась, фары потухли. Сглотнув вязкую слюну, тяжело дыша, Хёнджин посмотрел прямо в карие глаза, которые уже с минуту разглядывали его лицо. — Какого чёрта ты творишь, Ли? Феликс отстегнул ремень безопасности и молча отодвинул сиденье настолько далеко, насколько это было возможно, и заглянул в глаза Хёнджину. С надеждой, с мольбой. — Мне нравится, что ты совсем не изменился, — Феликс продолжал дразнить хёна. Схватив занервничавшего парня за руку, Феликс рывком поудобнее уселся на его колени. Он отчётливо ощущает чужую эрекцию через слои одежды. «Или всё-таки что-то поменялось?» — игриво промурлыкал Феликс, рукой схватив замершего под ним Хёнджина за член, чуть сжимая. Хёнджин на мгновение задумался, но не стал противиться рукам, которые ловко расстёгивали пуговицы на его рубашке. Феликс впился в сухие губы поцелуем, вздрогнув от рук, неожиданно сжавших его задницу. Широкие ладони скользнули сзади под мокрую футболку Феликса, лаская гладкую кожу и массируя редкие узелки напряжённых мышц. Одежда быстро улетела куда-то на задние сидения, и Хёнджин чуть откинул назад пассажирское кресло. Проведя изящными пальцами по широкой груди, Феликс наклонился, чтобы провести языком по выраженной ключице, чуть прикусывая кожу. От нахлынувших ощущений Хёнджин на секунду закусил нижнюю губу и, обхватив руками лицо Феликса, вновь увлёк в поцелуй. Протолкнув язык в его рот, рука сползла вниз к резинке на спортивных штанах. «Так ты уже не против?» — лукаво прошептал Феликс во влажные губы. С трудом стянув с себя штаны, он в одних боксерах уселся обратно на пах Хёнджина, потираясь и нарочито сексуально постанывая ему на ухо. Феликс успел облизать и чуть сжать зубами мочку парня, перед тем как тот его оттолкнул. Хёнджин начал пытаться расстегнуть джинсы, но пуговица отказывалась поддаваться уставшим рукам. Феликс с удовольствием помог достать подрагивающую эрекцию. Проведя пальцами по головке, на которой выступил предэякулят, ему довелось услышать желанный глухой стон. Не имея других вариантов, Феликс, стянув штаны до середины бёдер, облизал пальцы и начал растягивать себя сзади, грудью навалившись на Хёнджина, нарочито сексуально постанывая ему на ухо. Мысленно ругаясь на тесноту в салоне, он развёл ноги так широко, как позволяло небольшое пространство, и добавил ещё один палец, наспех пытаясь подготовить себя. Несколько медленных толчков хватило. Со смазкой было бы лучше. Дольше ждать терпеть он уже и сам не мог. «Ты выглядишь слишком соблазнительно», — сказал Хёнджин чуть охрипшим от возбуждения голосом и резко опустил постанывающего над ним парня на свой изнывающий от ожидания член. «Блять…» — прошипел Феликс от резкой боли и упёрся лбом в крепкое плечо. Боль не спешила сменяться на лёгкий дискомфорт, вызываемый немаленьким размером, но тело быстро привыкло. Громкий стон сорвался с влажных губ Феликса, когда их с Хёнджином бёдра в очередной раз с глухим звуком встретились. Инициативность Феликса, как и его тело, сводила Хёнджина с ума. Хёнджин не мог сдержать хриплых от долгих лет курения стонов, когда парень раз за разом резко поднимался и грубо опускался на всё ещё твёрдо стоящий член. Машина то и дело слабо покачивалась, а салон наполнялся стонами. — Поцелуй меня, — на ресницах у Феликса застыли капельки слёз, тонкая струйка слюны стекала с уголка губ. Хёнджин просто не мог не исполнить просьбу, сказанную с таким развратным видом. Страсть охватила обоих, парни беспорядочно ласкали тела друг друга, оставляли влажные поцелуи. Феликс вздрагивал каждый раз, когда член касался его простаты, и даже негромко вскрикнул, когда сильные руки схватили его за бедра, насаживая особенно глубоко. То, как Феликс сжимал член в себе, заслуживало признания, которое Хёнджин, отчасти благодаря градусу, был согласен показать во всей красе. Несмотря на то, что Феликс уже кончил лишь от одного трения членом о живот Хёнджина и ощущения заполненности внутри себя, Хёнджин обхватил его член. Феликс обрывисто вздохнул и начал толкаться в кулак, желая ощутить больше, чем медленные поглаживания по длине. Задыхаясь, он утомлённо уронил голову на плечо Хвана и с низким стоном удовольствия излился ещё раз. Хёнджин не помнит, когда он чувствовал себя настолько хорошо. Он заворожённо наблюдал, как подрагивали ресницы прикрытых глаз парня, как изящно он выгибался в спине от удовольствия. Их бедра в последний раз качнулись в оргазме. Феликс поморщился от ощущения разливающейся внутри тёплой спермы и без сил обмяк на груди Хёнджина, к которому он нескромно прижимался, согреваясь. Холодная ночь и выпитый алкоголь дали парням повод сблизиться друг с другом, разожгли желание почувствовать естественное тепло тел. И не важно, что в машине работала печка, а алкоголь успел ослабить своё действие. Несколько минут они лежали в тесной и не менее интимной близости, просто приходя в себя. Мышцы постепенно расслаблялись, Феликс пальцем очерчивал круги на широкой груди лежащего под ним Хёнджина, сосредоточившись на глубоких, ровных вдохах, успокаивая бешено колотящееся сердце. После недолгой тишины, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием, Хёнджин зашевелился и прошептал: «Слезай с меня, ты тяжёлый». — Мог бы сказать и что-то романтичное, — Феликс закатил глаза, но, кое-как натянув штаны, перелез обратно на водительское место. — Могли бы ещё полежать, пообниматься… — Это ничего не значит, у меня просто от стресса адреналин подскочил, вали с водительского кресла. — Тогда уж тестостерон. Хёнджин нажимает на газ и медленно начинает движение по всё ещё пустой дороге. Сидя в тёплой машине, выкрутив на максимум обогрев, он мечтал о том, как вернётся домой, примет горячий душ и залезет в мягкую кровать. Мысли о шикарном теле Феликса, о таком возбуждающем выражении лица, с которым тот кончает, всё лезли в голову. Он уже не думал о том, что в машине валяется пакетик с зубами и кусками пальцев недавно убитой им девушки. Жалость, ненадолго появившаяся к ней, давно испарилась, утекла вместе с первыми каплями дождя, попавшими на лицо, стоило только выйти из машины. Сейчас, после неожиданно перепавших на долю Хёнджина любовных утех, хотелось отдохнуть и расслабиться, может, даже поспать. Чем, в свою очередь, и занимался Феликс: скрестив руки на груди, он облокотился на дверь и упёрся головой в окно, тихо посапывая. «Всё такой же милый».・˖✧.♡.✧˖・
— Вам реально не кажется это мерзким? — Да пиздец, он и так выглядит как педик, так ещё и кофту эту ёбаную розовую носит, с его женским ебалом вообще трэш. — Ага, и сам он мелкий, общается только с девками, а, может, на самом деле он не парень? Как насчёт проверить это сегодня за школой? — Не, это уже совсем тупо. — Э? — сипло опешил голос. — А тебя это не бесит? Всего лишь запишем пару весёлых видео, снимем несколько фото. Если не тёлка, то явно из этих, ему всё равно понравится. — Да мне плевать как-то, меня не трогает и ладно. Но, смотрю, тебя так к нему и тянет, может, ты его прогнуть хочешь не только, чтобы он бегал по твоим мелким поручениям? Уже спланировал счастливую семейную жизнь? Не зря ты его по заднице лупил! — Еблан ты, блять, — раздаётся громкий смех всей компании. — В христиане подался, что ли? Не поступишь в уник, пойдёшь балахоны носить и иконы рисовать? Последнее время ты дохуя скучный. — Да! — неожиданно подаёт голос ранее молчавший парень. — Я тоже не понял, это же ты всё начал. — Да похер, ребят, он, может, и прав, вдруг гейство заразно, я для всякой такой херни трогать его не собираюсь. Скоро урок, а я хочу ещё конспект по истории у кого-нибудь скатать, пойдём. Очевидно, докурив, старшеклассники собрались на выход. Но прямо к ногам последнего уходившего парня предательски выкатилась помада из единственной, не просто прикрытой, а запертой кабинки туалета. Сердце Феликса остановилось. Он был готов смириться с тем, что теперь его старшая школа будет окончательно бесповоротно испорчена, а издевательства станут жёстче и чаще — горячие рандеву после уроков окажутся неизбежны. Хотя, казалось бы, куда хуже? Он буквально сидел и, затаив дыхание, слушал, как его планировали изнасиловать. На глазах выступили слезы, но он зажал рот рукой. Глянцевый чёрный футляр моментально привлёк внимание одноклассника, а на громкий стук пластика о кафель обернулись и остальные. — Что там у тебя? — А? — брюнет, к чьим ногам выкатилась косметическое средство, резко оторвал взгляд от неожиданно появившейся помады. — Да не, на дверь оперся и что-то щёлкнуло. Через щель над полом Феликс видел, как рука быстро подбирает помаду и, видимо, убирает куда-то к себе. — Чё тормозишь тогда? Какой-то ты сам не свой сегодня, Хван, что, опять всю ночь тусовался в том клубе? — Постоянно что-то ломаешь! — Идём быстрее, а? Не хочу, чтобы на нас повесили очередную отваливающуюся дверь… Ещё и сигаретами воняет, какая-то сука ручку с окна спёрла. — А не учитель Ким? Послышался хохот ребят, и Хёнджин побежал следом на выход из уборной. Он закинул руку шутнику на шею и с усилием заставил пригнуться пониже. — Мы все там были вчера, придурок! — А, да, точно. — Нихера не помнишь, — вторил другой голос, — завязывай с наркотиками, еблан. — Вот-вот, — присоединился ещё один, — между прочим, ты там торчишь уже на двести тысяч вон! Под очередную волну хохота компания удалилась, а Феликс выдохнул, услышав скрип закрывающейся двери. «Молодец, так тупо проебать дорогую помаду… — сокрушался парень, слезая с крышки унитаза, на которой пришлось прятаться минут десять, — надо же было лимитированную коллекцию в школе доставать… Дотерпел бы до дома!». Феликс никогда терпением не отличался, и сегодня это сыграло с ним злую шутку. Казалось, и так дождался последнего урока, можно спрятаться в туалете и утолить своё любопытство, наконец, распаковав полученную этим утром помаду, доставку которой он ждал несколько месяцев. А вот нет. И Феликс начал туалетной бумагой стирать с губ роскошный красный, именуемый в народе «блядским», оттенок. — Заебали курить… — он несколько раз кашлянул и, прикрывая нос рукой, покинул кабинку. — Дышать невозможно, а эти идиоты не понимают, что туалет существует не только для них одних.・˖✧.♡.✧˖・
— Вставай, — Хёнджин потряс за плечо тихо сопящего Феликса. — Вставай, собирай свои манатки и вали. Давай-давай. — Ты совершенно не умеешь подбирать слова, хён, — жалуется парень, лениво потягиваясь. — Как быстро приехали. — Это ты проспал всю дорогу, — поправляет Хёнджин и вытаскивает ключи из замка зажигания, не спеша передавать их владельцу. — Как ни посмотрю — всю дорогу эмоциональный такой, что это тебя так впечатляло во сне? — Как мило, что ты всю дорогу не мог оторвать от меня взгляд, — мечтательно протягивает Феликс и, решив не рассказывать о воспоминаниях из прошлого, импровизирует покрасочнее. — Снилось, как ты убил очередную девушку и снова просил меня о помощи. Прям умолял, стоя на коленях. Так приятно было, почему в жизни ты не можешь быть таким же вежливым? — Слушай, иди на хер. Дверь в квартиру открывается. Сейчас она выглядит обычно, окинув взглядом, и не скажешь, что в ней происходило нечто жуткое, а точнее, убийство и расчленение трупа. Красота. «С глаз долой — из сердца вон», — думает Хёнджин, разуваясь. «Так ты правда хочешь, чтобы я сейчас ушёл?» — шепчет Феликс, обнимая его со спины. На самом деле, Хёнджин и сам не знает, чего он хочет. События, произошедшие за эту ночь, заставляют чувствовать себя словно во сне. Смешанные эмоции: начиная с отвращения и ужаса от убийства, ощущения крови на руках, заканчивая похотью, удовольствием и… влюблённостью? Определённо было нечто приятное, оставляющее за собой ощутимую приятную тяжесть за эту ночь. Или это воздействие алкоголя, во всяком случае, Хёнджин хотел верить в этот вариант. — И потом ты уходишь, — требует парень, подхватывая Феликса на руки. Теперь Феликс был тяжелее, чем в школьные годы, видимо, тот и правда проделал большую работу над собственным телом. Тогда в машине Хёнджин не обратил внимания на выступающие мышцы спины, пресс и накачанные бёдра, но сейчас ему подвернулся шанс исправить это. Хёнджин кидает Феликса на кровать, от чего тот возмущённо фыркает, и говорит поискать в прикроватной тумбе презерватив. «Я закрою дверь и вернусь», — бросает Хёнджин, словно кто-то мог ворваться и устроить допрос с пристрастием — мнительность разъедает изнутри хуже вины или любви, оставляя Феликса наедине с возбуждением. Чертыхаясь про себя, парень идёт в сторону тумбы. «Нахера закрывать дверь? Как будто кто-то, блять, зайдёт», — выдвинув первый же ящик, Феликс обнаружил полупустую пачку презервативов — очевидно, нормально, но сердце жалко щемит, вынуждает разочарованно скривить губы, но помимо неё там лежал и какой-то чёрный футляр, заманчиво блестя. Феликс не мог не рассмотреть его. Любопытный, тем более когда дело касается Хёнджина: про хёна важно знать каждую мелочь. Вертя в руках, как оказалось, помаду, на него резко нахлынуло осознание. — Почему ты так долго возишься, — Хёнджин замер в дверном проёме, а его сердце пропустило удар. — Блять, положи обратно! Он попытался выхватить из чужих рук помаду, но лишь запнулся о край кровати, ударившись голенью и завалившись лицом в мягкое одеяло. Сориентировавшись, Феликс вовсю веселился, играя в «собачку» с взволнованным как никогда Хёнджином, с ухмылкой размахивая над ним помадой, но не давая забрать. В какой-то момент Хёнджин психанул и откинулся назад на подушку, закрывая руками лицо. К чёрту. С момента, стоило Феликсу появиться на пороге, всё пошло не так. Или даже с момента, когда тот перевёлся в его класс… Отчаяние преследует сквозь года и расстояния. — Эй, ты чего… — озадаченно произнёс Феликс, забираясь на бедра поникшего Хёнджина. — Весело же было. От неправильного хранения помада немного подсохла, тон стал бледнее, а срок годности и вовсе давно уже истёк. Но Феликс всё равно начал аккуратно наносить её на свои губы. «Давненько я не покупал такие яркие оттенки», — подумал он, повернув голову в сторону зеркала на двери шкафа. Несмотря на глубокое удивление неожиданной находкой, его глубоко умиляло, как смущённо всхлипывал под ним Хёнджин. Наклонившись, Феликс оторвал руки Хёнджина от его лица, опалил влажную щеку горячим дыханием и оставил лёгкий поцелуй. Хёнджин вздрогнул и почувствовал, как его лицо стало быстро покрываться нежными поцелуями. Финальный в губы отличался особой осторожностью. Особенно неуверенный и искренний. — А я думал, что потерял её… — Феликс вновь убрал руки Хёнджина, которыми тот попытался прикрыть покрасневшее от стыда лицо, и зафиксировал их над его головой одной своей, вдавив в мягкую подушку, а второй развернул лицо к себе. — А это ты её забрал. — Я… — Хёнджин начал судорожно соображать, придумывать себе оправдания, лишь бы не пришлось признавать очевидного. — Я случайно нашёл её и хотел позже отдать. — Можешь не притворяться. — Я серьёзно! — отчаянно вскрикивает парень. — Просто закинул и забыл… — Конечно, поэтому она стёрта наполовину и валялась в первом ящике, в котором были только она и твоя полупустая пачка презервативов, хён. Ты же не давал её каким-то своим тёлкам? Хёнджин-а… Хёнджин отрицательно помотал головой. На аргументы ему ответить было нечего. Он и сам до конца не понимал, зачем тогда забрал эту помаду и зачем потом несколько раз неумело красился ею. Просто хотелось. Хотелось непрямого поцелуя с Феликсом, ведь о прямом он и мечтать не мог. Старался не думать. Невозможно! Просто невозможно. Было. — Я тебе нравлюсь, хён? — Феликс отстранился, но зрительного контакта не разорвал. — Хёнджин, ты меня любишь, да? Хёнджин молчал. Ему было не по себе от всей этой ситуации, было больно ворошить общее прошлое, то, о чём он так долго пытался забыть. Но Феликс был настойчив и, когда Хёнджин попытался отвернуть голову, рукой сжал челюсть, заставляя смотреть на себя. Чем дольше длилось молчание, тем сильнее сжималась рука на челюсти. — Ты меня любишь. Я же это знаю. Я это вижу, Хёнджин-а, — с улыбкой утверждал Феликс, не скрывая маниакального блеска в глазах, — и если ты это признаешь, нам обоим будет проще, — говорит вкрадчиво и нежно. — Не вынуждай меня заставлять тебя, хён. Голос у Феликса стал низким. Когда он переходит на этот тембр, сердце Хёнджина всегда замирает. А сейчас, когда этот голос звучал так властно, Хёнджин не мог сдержать подступающего возбуждения. На его пах опустилась рука, сжимая несильно, но достаточно, чтобы с губ сорвался стон. Опаляя горячим дыханием шею Хёнджина, прикусывая судорожно дёргающийся кадык, Феликс продолжал задавать один и тот же вопрос. Возможно, в голову Хёнджина ударило осознание, что больше такого шанса может и не быть, а всё, что произойдёт, можно будет списать на адреналин в крови и помутнение рассудка, а может, вновь вспыхнувшее желание стать ближе с первой любовью сыграло свою роль. Хёнджин схватил Феликса за ворот рубашки и впился в мягкие губы, размазывая помаду. — Да, я люблю тебя.・˖✧.♡.✧˖・
Хёнджин окончательно проснулся, как только услышал звук шевеления и ощутил пустующее место рядом. Тихие шаги по паркету… «Ты куда?» — обеспокоенно спрашивает он, видя, как Феликс пытается тихонько покинуть комнату. — Ухожу, я сделал всё, что хотел. Считай, отомстил за годы издевательств в школе. — Что? — парень нервно сглотнул вязкую слюну и поджал губы, вскочив с постели. Неужели его использовали? Неужели это всё и правда было только ради того, чтобы отомстить? Он вцепился руками в волосы. — Блять… я такой дурак… Хёнджин плохо понимает свои чувства, но по натуре склонен к действиям. Тебе не нравится переведённый одноклассник? Унизь его. Тебе не нравится его странный вкус в одежде? Оскорби. А когда тот попытается что-то возразить, то можно и въебать разок, чтобы знал своё место. И если этот человек сводит тебя с ума каждым своим вдохом, то это уже весомый повод предать издевательствам регулярность. Феликс ещё и гордый, стойкий, так просто не собирался принимать то, что с ним происходит. Таких ломать — одно удовольствие. Так что их встречи после уроков Хёнджин ждал как праздника. Но когда он осознал, что неприязнь на самом деле была интересом, а ненависть — симпатией, он начал меняться, да даже бить перестал! Но это всё, что он мог сделать. Хёнджин не гей и вообще презирает подобное. А вот Феликс даже не пытался скрывать свою ориентацию, от чего Хёнджина аж потряхивало. В любом случае, организовав травлю, так просто прекратить её не получится, не утратив былой авторитет. Однако он делал всё, что мог. Хёнджин не умел выражать свои чувства, не умел показывать свою заинтересованность в ком-то. Но, если постоянно держать понравившегося человека рядом, это же непременно сблизит, верно? И неважно, что совместное время наполнено унижениями и насилием, непременно принесёт боль, зачастую обоим. Но разную. Пока Феликс был рядом, Хёнджин был уверен, что всё в порядке. Выпускной — последний раз, когда он видел Феликса. Парень просто исчез, не оставив и следа, кроме номера телефона, который, казалось, он явно сменил. Хёнджин отказывался в это верить, но и звонить боялся: вдруг ответит чужой голос? Или не ответит никто вовсе. Сколько бы он ни пытался, всё не получалось забыть очаровательное веснушчатое лицо. Посещающее чувство вины Хёнджин успешно заглушал вечеринками, алкоголем и другими людьми. Все те, с кем он встречался после выпуска, — они были не те. Не такие, как Феликс, желанной схожести не было ни в характере, ни во внешности. Возвращение Феликса было чудом. Несмотря на то, что под конец школьной жизни жизнь тот и так прибегал по первому зову. И Хвану тогда это ужасно льстило: взгляд такой же презрительный, губы то поджимает, то кривит улыбкой, но что скажешь — всё сделает. Ломает себя, но делает, и теперь молча, без особого сопротивления. После такого Хёнджин явно должен был быть брошен во всевозможные чёрные списки и вычеркнут из жизни. Но он здесь и дал надежду на невозможное. Хёнджин проиграл ещё в самом начале, в тот раз, когда позвонил Феликсу, когда позволил поцеловать себя, и ещё более оглушительным поражением стал их секс. Хёнджин позволил увидеть себя уязвимым, и сейчас оказывается, что это всё только ради мести? Серьёзно? Что Феликс, чёрт возьми, за человек, если подорвался и в ночь помчался помогать избавиться от трупа, только чтобы увидеть чужое раскаянье и услышать признание в любви? Не иначе как садистом вырос… — Шучу. Не только же тебе иметь плохое чувство юмора. Хёнджина как холодной водой окатило. Он не уверен, стоит ли начинать чувствовать облегчение. — Собираюсь сходить до магазина, у тебя в холодильнике пусто, а завтрак готовить надо. — Ты точно вернёшься? — понимает, как глупо, как жалко сейчас выглядит, но просто не может не спросить. — Точно. Считай, ключи от машины и телефон тебе в качестве залога оставляю. Дверь хлопнула, и Хёнджин остался один на один со своими мыслями.・˖✧.♡.✧˖・
— Обязательно было уходить с утра? — лениво поинтересовался парень, усаживаясь на стул. — Ты же вчера нашёл, из чего приготовить, да и лапши у меня полно. — Пока мясо было, из него и готовил. Знал бы, оставил больше. — Что оставил бы? — Мяса. Яичница зашипела в раскалённом масле. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — посмеялся Хёнджин, постучав по столешнице пальцами. — Видимо, наконец-то до меня дошло похмелье. Феликс выключил варочную панель и разложил завтрак по тарелкам. — Девушку-то мы уже закопали, мяса не будет. Я тебе оставил таблетки и стакан воды на тумбочке, ты не выпил? — Что? — голова вмиг стала пустой. «Нет, я явно что-то не понял… или не так услышал». — Повтори ещё раз? — Ты не заметил таблетку на тумбе, когда проснулся? — До этого. — А, ты об этом… Ну да, а чего было мясу пропадать? Я позаимствовал её бедро. Знаешь, у человека в нижней части находится много мяса, в ногах весьма хорошая мускульная масса, куски крупные получаются, — Феликс украсил яичницы зеленью и поставил одну из тарелок перед застывшим Хёнджином. — Могут быть немного жестковаты, но вроде было неплохо. — Да ты, блять, шутишь? — Хёнджин определённо слышал произнесённые слова, но словно не понимал их значения. — Ты кормил меня человеческим мясом? — Имеешь что-то против? — Феликс спросил с таким искренним непониманием, что это заставило Хёнджина поёжиться. — Это же ненормально… — Понятие нормальности субъективно, знаешь ли, и все эти рамки и ограничения только в твоей голове, малыш, не ограничивай себя, — Феликс сел напротив, наблюдая, как парень отрешённо уставился на свой завтрак. — Вчера ты говорил, что было вкусно. Разве происхождение мяса должно повлиять на отношение к блюду? Хёнджин не знал, что ответить, ему казалось, что его вот-вот вырвет. Язык отказывался шевелиться. Феликс говорил в какой-то степени правильные вещи и, поймав себя на мысли, что в чём-то тот даже согласен, ощутил больший страх. Его руку сверху накрыла тёплая рука возлюбленного, и он, наконец, допустил мысль, стоит ли дальше так заморачиваться и ограничивать себя нормами морали, сформированными не им, а обществом. Он убил человека. Он избавился от трупа. Он влюбился и переспал с парнем. Здесь неправильно всё. Но неправильно ли?
