Show must go on

Я понятия не имею, кто нас там сменит, Мы нормально отметились и продолжаем движение. И вам, конечно, виднее, кто как стелет, Но я люблю то, что делаю, а делаю я то, что умею.

      Антон всегда понимал, что ему повезло. Нихуёво так, очень круто повезло. Ебашил ли он как проклятый? Да. Разгонялся ли он ещё со средних классов школы? Да. Отказывался ли он от сна сутками, тренируясь? Да. Было ли ему сложно по-настоящему стать частью команды, в которой смешали столько разных людей и где он оказался самым младшим (даже самым маленьким)? Разумеется. Приложил ли он огромное количество усилий по всем фронтам? Безусловно. И, несмотря на всё это, Антон прекрасно понимал, что ему очень повезло.       Мог ли он представить, во что выльется его любовь к КВН и привычка дурачиться? Да ни в жизни. Мог ли хоть кто-то из них, когда они только познакомились (и очень хотели просто слить друг друга), предположить, куда их приведёт неординарность Арса и его любовь к сцене, адаптивность и упорство Серёжи, отличное чувство юмора Димы и абсолютно банальная харизма самого Шаста, а также их общее умение просто брать и повторять-повторять-повторять? Материться, ругаться, орать — и повторять. Посылать друг друга нахуй, швырять вещи, ломать мебель, уходить — и повторять. Выть от бессилия, злиться на обстоятельства, всерьёз хотеть и даже планировать разойтись и отказаться от всего… И всё равно собираться обратно и повторять. Нет, никто из них и подумать не мог, что они придут в эту точку. Такое нельзя было представить даже в самых изощрённых фантазиях.       По крайней мере, Антон точно не мог.       Их встречали и провожали целые легионы в аэропортах и возле концертных залов, их заваливали подарками и цветами, их рисовали, про них писали… Их везде звали, им предлагали кучу контрактов. Рекламируя очередную дичь, Антон даже завис на мгновение, осознав, что он делает и сколько он за это получит. Ему аж поплохело.       О них говорили. Их узнавали. С ними бежали фотографироваться. В барах или клубах толпы девушек вешались на них, что для Антона вообще было за гранью понимания. Он всегда неловко выкручивался и сбегал, чувствуя себя максимально странно — он что, Роналду, чтоб ему так откровенно предлагали секс? Ага, трижды, прям копия. Антон часто наблюдал, как вели себя в подобных ситуациях остальные. Старшие. Возможно, он взял бы с кого-то из них пример... Дима брал измором — он принимался зачитывать лекции о личных границах, наличии принципов и моральных ценностей. Девушки начинали скучать и расходились, некоторым даже становилось стыдно. Такой подход Антону не был близок. Как и позиция Серёжи: раз предлагают — надо брать. Вот Серёжа был единственным из них, кто редко отказывался от подобных подгонов судьбы. Что ж, он имел на это право. А Шаст имел право с ним не соглашаться. Даже когда он был свободен (а толпы девушек за ними стали бегать даже раньше выхода шоу), он не стремился уединяться со знойными незнакомками. И он всегда с восхищением наблюдал за тем, как тактично и галантно действовал Арс, который тоже всегда и всем отказывал. И Антон даже хотел у него этому научиться, но понял, что тут повторения будет недостаточно — чтобы отказывать, как Арс, надо быть Арсом. Все понимали, насколько это нереально.       Но Антон и не хотел быть Арсом. Он хотел быть с Арсом.       Когда всё это началось? Ему было сложно подсчитать. Единственное, что Антон точно помнил: он не влюблялся, как толпы фанаток, в Арсения Попова с первого взгляда, хотя предрасположенность присутствовала, и ещё какая... Ведь Арс был довольно симпатичным (а по словам многих даже красивым) и в меру смазливым, а такие парни всегда цепляли внимание Антона, ещё со школы, когда он только осознал свою бисексуальность.       Однако этот омский недопетербуржец не понравился ему сразу. Антон редко делал выводы о людях так быстро, он относился ко всем нейтрально или дружелюбно, и поэтому манерный Арсений побил все рекорды, когда Шаст, едва познакомившись с ним, сразу ощутил внутри явный протест. Ох, вы только посмотрите, он ещё и актёр... Точно будет учить их жизни, воронежских шутников низшего пошиба. Куда им до него. Пробурчав Позу, что этот питерский выскочка вызывает у него вопросики, Антон услышал в ответ: «Согласен. Не нравится он мне. Но раз надо — будем пробовать. В конце концов, всегда можно подсыпать ему слабительного, если будет сильно выпендриваться...» Злобно захихикав вместе с другом, Шаст немного расслабился и забил на нового коллегу.       Другое дело, что Арсений их удивил — да, безусловно, как Антон и предполагал, он стал учить их актёрскому мастерству. Но он не лез навязывать всем свою точку зрения, никого не поправлял, не умничал и даже не выпендривался (как позже узнал Антон — это было временное) перед ними, когда подсказывал что-то, а наоборот, стремился помочь, говорил только тогда, когда его спрашивали, и вёл себя максимально адекватно.       Невероятно, но с ним оказалось крайне легко работать. Антону. Знавшие Попова несколько лет Серёжа Матвиенко и Антон Захарьин не могли похвастаться тем же. Захарьин вечно поправлял Арсения (и не только его, и зачастую — невпопад) и просто посылал, если его что-то не устраивало в поведении Арса. Серёжа ругался с ним, потому что не успевал за скоростью его реакций и придумок, а сам Арсений психовал на него, что он тормозит. Андрей тщетно пробовал найти с Арсом точки соприкосновения, но не преуспел в этом. А Дима, не улавливающий его посылов и не видящий в них логики, постоянно вступал с Арсением в дискуссии, которые могли своей духотой выкурить всех остальных из помещения за пару минут. И лишь Стас, пытающийся усидеть на двух стульях (соединить два коллектива и не поубивать при этом никого), внимал каждому слову Арса, но потом долго объяснял ему, почему в той или иной ситуации следует действовать иначе. Глядя на то, как ребята конфликтовали и не могли сконнектиться с Арсением, Шаст был в недоумении. Потому что он понимал его с полуслова.       Это было сложно объяснить, но каким-то образом между ними с Арсом установилась неуловимая связь, и на каждой репетиции, каждую миниатюру, которую они выходили отыгрывать вдвоём, они разгоняли до разъёбных масштабов. Им удавалось и нетривиально раскрутить сюжет, и рассмешить всех присутствующих, в том числе — самих себя. Антона вообще всегда легко было рассмешить, но с Арса его стало разматывать просто до истерик. То, какую дичь он мог внезапно исполнить, особенно удивляло и веселило Антона, пока остальные начинали причитать, что он выбивается из общего контекста. Арсений же, в свою очередь, старался реагировать на шутки достаточно сдержанно, но, как выяснилось, в дуэте с Антоном его стало разматывать не меньше.       Неприязнь к Арсу начала стремительно сходить на нет. А затем — и вовсе испарилась. Несмотря на то, что с ним было тяжело работать абсолютно каждому, Антон, который в это число не входил, не видел в Попове ничего раздражающего, кроме его привычки постоянно фотографироваться и смотреть в зеркало. Но это всё уже придирки, ведь суть состояла в том, что взаимодействовать в импровизационных миниатюрах Шасту было с ним максимально комфортно. Арсений отлично генерировал идеи, а Антон их великолепно подхватывал. И много разгонов они так и вывозили — Арс начинал, а Антон поддерживал, и дальше вместе развивали.       И только после двух провалившихся попыток снять пилоты для телевизионного шоу, на их взаимодействие обратили внимание. Они стали больше играть вместе, залы смеялись, Стасу нравилось, а сам Антон будто начал предчувствовать скорый успех. Во-первых, вчетвером они в принципе смотрелись выигрышнее. Во-вторых, ранее часто сбивавшийся перед камерами Арс набрался опыта и уже почти не двоил. Ну и, в-третьих, Шаст прекрасно понимал, сколько они всего переделали и как круто стали играть. Их обязаны были одобрить. Тем более, у них в составе был настоящий актёр...       На одной из общих посиделок, уже накануне съёмок третьего пилота, подвыпивший Антон засмотрелся на него, будто впервые увидел. Арс сидел на диване, откинувшись на спинку, и, слушая активные обсуждения, которые вели Дима и Стас, рассеянно улыбался. И правда, красивый. Губы Антона дрогнули и расползлись в улыбке. В этот момент Арсений что-то прокомментировал, Дима добил, и все рассмеялись, а Арс, согнувшись от смеха, на эмоциях хлопнул в ладоши. Взгляд Антона переместился на его не менее красивые руки и зацепился за безымянный палец на правой. Моргнув, Антон вспомнил, кто перед ним, и перестал улыбаться.       Он был уверен, что и думать об Арсе перестал. В принципе, так и было. Пока не пошли активные съёмки "Импровизации", на которых Попов стал вытворять какие-то тотальные непотребства. Он часто трогал Антона, разворачивал почти любую сцену в романтичное русло, постоянно находился рядом и всем этим невероятно смущал. Чтобы позорно не утонуть в его голубых глазах, Антону пришлось отстраниться и переключить внимание на свою девушку. И он очень хорошо справлялся. А потом всё пошло по... неправильной дорожке.       Осознание масштаба проблемы пришло вместе с самым масштабным концертом.       В гримёрке долбанного Крокуса ещё на этапе съёмки видео для блога Антон стал нервничать просто неимоверно. До него вдруг дошло, что он в многомиллионной Москве, а не родном Воронеже, что ему предстоит выступить на сцене перед залом, где будет сидеть шесть тысяч человек. Нервные постукивания ногами по полу и метания туда-сюда были прерваны бодрым голосом Арса:       — Они пришли на кого посмотреть?       — На кого? — повторил за ним Антон и получил хлопок по плечу.       — Ну вот, не загоняйся! — с улыбкой постановил Арсений, заставляя Шаста смеяться. — Выгляди хорошо, улыбайся! Будет настроение — тащи!       Наставления Арса были приятны, Антону даже стало чуть-чуть поспокойнее. Правда, продлилось это недолго. «Выгляди хорошо, тащи...» Действительно, что ж тут сложного-то. Саркастически поджав губы, Антон продолжил кружить по гримёрке в напряжении до самого начала концерта.       Ожидая за кулисами выхода на сцену, Антон смотрел в пол и нервно постукивал ногой, заново поймав мандраж. Стас уже здоровался с залом. У Антона дрожали руки.       — Шаст!       Подняв голову, он увидел, что к нему обращается стоящий напротив Арс, которому нужно будет вот-вот выходить. Полностью зажатый Антон моргнул ему, чтобы показать, что услышал. Арсений развёл руками, протянув их вперёд, и кивнул, мягко улыбаясь. Шаст автоматически улыбнулся в ответ. Этот жест Арса говорил очень многое: он был и отсылкой к его ранним переживаниям, и немым вопросом «ну ты чего, опять?» и охуительно мощной поддержкой одновременно.       Глядя ему в глаза, Антон продолжал улыбаться, вспоминая, как Арсений поддерживал его перед каждым большим концертом. И несмотря на то, что это был самый большой из их концертов, напряжение с выдохом немного снизилось. Антон смотрел в глаза Арсу и чувствовал, как внутри нарастает тепло, и в голове своей слышал, как мозг информирует его о том, что он встрял.       Не то чтобы он понял это только сейчас. Просто сейчас он почувствовал это максимально остро. Не так, как ощущал ранее.       Подмигнув ему под громкое «Арсений Попов!», Арс побежал на сцену.       Антон мотнул головой и расплылся в дежурной улыбке.       Ему очень повезло оказаться здесь. И не повезло влюбиться в своего коллегу.