за гаражами...

бяшина голова полна пустых, оборванных и незаконченных мыслей. они сплетаются в гигантский запутанный кокон, мгновенно распадаясь на миллионы, миллиарды частиц и вновь собираясь воедино, из раза в раз. мечтать он любил, даже слишком. порой из мыслей его могло выгнать только катькино громкое: «смотрите, девочки, ромкин подпевала опять ворон насчитывает!». ромочка ему нравился. временами он даже задумывался, как классно было бы провести время где-то в пустыне, на окраине всего мира. только они вдвоем. и ночь. ночь мудрая, смиренная. одноглазая красавица с миллиардами звезд вокруг. она все смотрит на тебя, следит, запоминает все детали и черты. ночь пугает, но в то же время привлекает, зазывает к себе, манит рискованным соблазном. ромкин голос звонкий, громкий, временами напоминающий свист горной птицы. он запоминающийся и яркий. он звучит как клич стройного пионера, готовый выполнять любые приказы. бяша иногда задумывался, как люди обретают голоса. у каждого он свой, уникальный и необычный. и ни у кого такого больше нет. петров антон звучал тихой мелодией, такой нарастающей и подозрительной, тихой и загадочной. катькин больше напоминал рев дикой звериной стаи. она несется на тебя с желанием растерзать в клочья с потрохами, оставить только кости да кожу. о своих ассоциациях бяша не говорил никому. странно это все. по-девчачьи. порой ему казалось, что девочки это некто из другой вселенной. отдельная каста. девочки это юбки, это яркая помада, это хитрые лисьи глазки. девочки это первый глоток вина, это мамины крупные бусы, это каблуки на высокой шпильке. это звонкое хихиканье и отдаляющийся шепот, который так и говорит «ну, подойди, подслушай». девочки это легкая летняя мелодия. девочки это бальные танцы на выпускном. девочки это девочки. в разгаре девятого класса они красивые и пышногрудые. но рома не пышногрудый, и даже не девочка. рома это рома. он стройный, не по возрасту вытянутый. рома это мысли. это смятая банка балтики семёрки. это недокуренная сигарета в глубокой ночи, брошенная с балкона на произвол судьбы. рома это грубый хохот и широченная улыбка от уха до уха. бяша видел в нем свое спасение. а еще он был красивым. у него необычно резкая жестикуляция и разбитые в кровь коленки. у него кривая, хитрая ухмылка и расцарапанные от частых драк костяшки пальцев. они шершавые и неприятные на ощупь. иногда бяша смотрел в эти темные, зеленые, почти карие глаза и думал, как бы не заблудиться в этом дремучем лесу с фамилией пятифанов. ромка был клубком спутанных чувств. бяша кусал губы и отворачивался, кутался в ворот заношенного свитера и хмурился. неправильно это все. ромка не поймет. обидится, накричит, уйдет. оставит одного и больше не прикоснется. на дворе сухой май. солнце горит с новой силой и сжигает все вокруг своим гневом, по старому радио хмурая тетка рассказывает уже о третьем пожаре за неделю. природа потеряла свое живое разнообразие. бяша буравит противную остывшую кашу взглядом. мерзость какая. рядом мечется бодрая мать и торопит его, давит своим «ешь быстрее». игорю хочется вывернуть себе желудок. тарелка словно плавится под пристальным бяшиным взглядом. он встает из-за стола, оставляя кашу загнивать под солнечным светом, пробивающимся сквозь открытую форточку. мамина ругань пролетает мимо ушей со скоростью света, и будаев шустро скрывается за дверью с громким хлопком. мама. мама не девочка, но все еще не ромка. тоже что-то отдельное. она низкая черноволосая женщина с тугим, строгим хвостом. она пахнет водкой и сожалением. она неприятно громкий звук после хорошей пьянки с друзьями. она скребущий о доску мел. она звучит как противный вой неумелого скрипача. на улице хорошо. тут спокойно и удивительно тихо. бяша идет быстро, резво. словно убегает от невидимых монстров. рюкзак свободно болтается на одном плече, как верный попутчик. по дороге он видит незнакомые лица. этих людей он не знал, нет. они проносятся быстрым, нервным потоком. красноволосая строгая женщина в офисном костюме спешит куда-то, цокает каблучками и держит за пазухой коричневую сумочку. бородатый мужчина держит за ручку свою дочь-малышку, которая оживленно рассказывает о чем-то, то и дело запинается, заикается и хихикает. игорь своего отца не знал, и знать не хотел. интересно, а шел бы его отец с ним так? а рассказывал бы бяша о ромке, хихикая и веселясь? участвовал бы он в жизни своего сына, если бы не секретарша наташа? на горизонте маячит школа. школу можно сравнить с отдельным живым существом. она кипит жизнью и звучит тысячами голосами учеников. суровые окна-глаза, украшенные цветочными горшками изнутри смотрят на тебя с ожиданием и презрением. жуть какая. на пороге толпятся ученики. будаеву удается различить в них ромку. его громкий гогот и шальные глаза. от ромкиного взгляда на душе становится тепло. будто несколько спичек неожиданно загорелись у него в груди, ненароком обжигая, превращаясь в широкую улыбку на лице. бяша был простым мальчиком. он был колосьями пшеницы в золотом широком поле. бяша никогда не считал себя особенным. зато таковым его считал ромка. ромке он нравился. славный парень. хороший друг. дурачливый одноклассник. несостоявшийся партнер. игорю становится немного не по себе, когда ромин взгляд задерживается неприлично долго, словно выпытывает у него что-то. будаев медленно вливается в школьную толпу, растворяясь в тысяче голосов, но слушая только один единственный. ромин. рома был раздавленным на асфальте мелом, ярким розовым пятном, незаконченным детским рисунком. была в нем какая-то смущающая недоговоренность. рома оживленно рассказывает о планах. с матерью они уезжают на дачу в июне. пятифан ответственно заявляет, что забирает бяшу с собой, и «нет» принимать не станет. одному ему там делать нечего. игорь понимающе кивает и улыбается другу. ромина дача. третье по счету место, в котором хотелось навсегда остаться вдвоем. там тепло, пахнет деревом и свежими овощами. он бывал там ни раз. и на прошлое, и на позапрошлое лето будаев к нему приезжал. он оставался на пару дней и уезжал, оставляя за собой нескрываемую детскую возбужденность от новых возможностей. на роминой даче они впервые поцеловались. этот поцелуй был со вкусом недопитого клюквенного «гаража», табака и ядерно-виноградных конфет. он был детским и до боли невинным. этот рассвет надолго остался в бяшиной памяти. как желтое, растекшееся пятно на чистой белой футболке. игорь помнит все. он помнит невыполненное обещание. он помнит необдуманные грубые слова. он помнит горькие объятия и громкое хныканье где-то под ухом. он помнит мольбы остаться, и он помнит малиново-красный рассвет. как девичья нежная кровь. он хотел остаться. очень хотел. он хотел помочь и понять ромку. вместе с игорем поезд унес и воспоминания, и чувства, и мысли. он уехал в загнивающий город. оставил одного. бросил, как недокуренную сигарету. в пятифаново сердце закралась обида. прошлое лето в памяти осталось болезненным, неумелым порезом где-то под легкими. школьный коридор полон дурных затей, неоправданных надежд, смеха и улыбок. сухой май оставался привкусом чего-то нового на языке. словно вся жизнь еще впереди. уроки кончаются быстро, почти обрываются, как недописанная строчка в какой-то старенькой книжке, говорящая что-то очень важное. гул дорог заполняет собой уши. после школы улица жива, как никогда. а рядом ромка, его тихое дыхание и зеленые глаза. игорь не знает, куда они идут. он и не спрашивает. с пятифановым всегда очень спокойно. с пятифановым проблем нет. пятифанов — верный друг, готовый поддержать в любую секунду. он надежный и знакомый скрип старых качель. за гаражами ни души. за гаражами теплые ромины руки. за гаражами несказанные чувства прорываются наружу. они накрывают все вокруг и время словно замирает. касание чужих губ кажется временными обрывками свободы. ладно, не чужих. роминых. они сухие и пухлые. на них незажившие царапины и противный, железный привкус. за гаражами бяша, рома и щекотливое «я тебя люблю».