Угасающий свет

      Кавеху было неуютно от света экрана ноутбука: он никак не мог защититься от предстоящей критики. Замерев, Кавех всматривался на открытую перед ним страницу, молча надеясь, что ему привиделось. Но чем дольше он смотрел, тем меньше мог отрицать смотревший на него в ответ процентный балл — чуть больше 50%. Еле-еле прошёл порог.              Он не хотел листать дальше и читать отзыв о своей работе, но кончики пальцев предательски дрогнули. Текст преподавателя был небольшим, но Кавеху пришлось прочитать его несколько раз, чтобы вникнуть. Несколько ключевых фраз эхом раздались в голове: «вторичный», «ниже среднего», «не хватает оригинальности, чтобы действительно выделиться». Каждый комментарий выбивал из лёгких воздух, пока его вообще не осталось. Да и как мог остаться, когда он обнажил душу только для того, чтобы её разорвали в клочья и высмеяли за то, что она недостаточно красива?              Кавех уронил голову на руки. Лицо вспыхнуло от стыда. Теперь он не Светоч Кшахревара, который лелеял с теплотой каждый проект. Теперь он неудачник, выдающий замыслы второго сорта.              Часть его чувствовала себя глупо, раз расстраивалась из-за подобного. Он ведь знал, что так получится. Разрабатывая концепции, Кавех даже задумывался, стоит ли вообще идти в выбранном направлении. Может, ему стоило потратить больше времени на обдумывание концепта, чтобы придумать что-то более оригинальное. Но тогда у него было бы куда меньше времени на реализацию задумки, особенно если итоговый концепт оказался бы сложнее и более трудоёмким. Хотя, он мог бы работать и ночами напролёт. Работая над этим проектом, он начал ложиться раньше обычного. Глупая ошибка. А теперь посмотрите, куда привёл этот эгоизм.              Отзывы, которые он получал в процессе работы, тоже предсказывали такой итог. Преподаватель был озадачен этой работой, и хотя Кавех пытался объяснить вольность художественных решений, спасти ситуацию было невозможно. Репутацию примера для подражания ставили под сомнение при каждом удобном случае, так ещё и на глазах у всей группы, будто Кавех являлся на публичную казнь.              От слёз защипало в глазах, и Кавех даже не стал их сдерживать. Он сам напросился. И заслужил такой результат.              «Чёрт, да почему я такой ранимый? Я нормально воспринимал критику всё это время, что изменилось?»              Разум зацепился за маленькую, опасную мысль.              «Может, это не моё?»              О чём он думает? Архитектура его страсть! Он мечтал стать архитектором с самого детства, его родители помогали ему и полностью поддерживали его мечту. Он знал, что будет тяжело. Он прекрасно понимал, что жизнь архитектора состоит из бессонных ночей, требовательных клиентов и постоянных правок, и он был полностью готов к этому. В подростковом возрасте он принял это, решив преуспеть в деле, которое многим казалось слишком сложным. Потому что был не похож на остальных кандидатов, подающих надежды. Он талантлив и занимался этим с детства. Для успеха у него было всё необходимое.              Всё, кроме страсти, которая уже иссякала.              Кавех закрыл ноутбук и завалился на стол, уткнувшись лицом в сложенные руки. Как он дошёл до этого? Он просто жалок. Ни один здравомыслящий человек не будет плакать из-за задания, даже если оценка вышла ниже ожидаемой. Он должен быть благодарен, что вообще перешёл порог. Он учится в хорошем учреждении с преподавателями мирового уровня и методами, имитирующими настоящий рабочий процесс. Он получал полную стипендию, которую добилась лишь горстка людей, обо всех его потребностях заботились — ему не приходилось платить ни за что: ни за канцелярию, ни за проживание в кампусе. Всё, что от него требовалось, — ходить на занятия и получать оценки выше среднего, а он даже с этим не справился. Преподаватели готовили его к суровости профессии, в которую он попадёт через несколько месяцев, и просто глупо обижаться на это. Если бы он уже сейчас работал в студии, его бы уволили на месте. Никто не захотел бы принимать человека, который работает настолько небрежно.              «Что со мной случилось? — подумал Кавех. — Когда я стал таким жалким?»              Продолжать не хотелось. Как ему завтра смотреть преподавателю в глаза и как показывать свою работу, чтобы ему не напомнили об этом постыдном промахе? Как он мог давать советы сверстникам, будучи таким неудачником? Кавеху не хотелось возвращаться на занятия. Хотелось спрятаться. Исчезнуть.              Мысль о том, чтобы бросить учёбу, закралась в разум, но Кавех тут же отбросил её. Для стипендии нужно окончить курс, а иначе придётся выплатить все деньги, потраченные на его обучение и жизнеобеспечение. Ожидалось, что Кавех по итогу вынесет что-то из учёбы, и дело было не только в университете. Что о нём подумает мама, когда узнает, что Кавех размышляет о том, чтобы всё бросить? Она воспитывала его лучше. Нет, наверное, это студенты с гуманитарных направлений заразили его ленью и слабостью силы воли, потому что Фаранак знала, кого воспитывала, и воспитывала она не лодыря.              Кавех не мог позволить себе потеряться в фантазиях о том, как он сбегает от проблемы, но также и не мог заставить себя сделать хоть что-то, что бы её решило. И вот так он сник. Это всё, на что его хватило.              Он не знал, сколько прошло времени, пока он лежал на столе, когда услышал, как открылась дверь и как щёлкнул выключатель. Кавех думал, что у него есть ещё несколько часов до прихода соседа по комнате, и тот факт, что его заметили в таком уязвимом состоянии, только сыпал соль на рану. Он лишь глубже ушёл в себя. Вот такой жестокой бывала судьба.              Послышались шаги и их шарканье по паркету, пока сосед устраивался в комнате. Кавех не видел, что он делал, но прожил с ним уже достаточно долго, чтобы знать, чем он занимается по приходе домой. Сначала он клал рюкзак на кровать, снимал обувь и переодевался в удобную одежду. Затем брал книгу со стопки на прикроватном столике и ложился читать. Если ему было скучно или к этому располагало настроение, он подходил к кровати Кавеха — на ней они дурачились, пока не засыпали, превратив простынь в сущий бардак и устроившись друг на друге. Это были уютные деньки, и Кавех привык считать, что они пара, хоть и никто из них не говорил об этом вслух. Аль-Хайтам, кажется, думал так же, учитывая, как он тыкался носом в Кавеха каждую ночь.              Им не нужны были ярлыки для своих отношений, и Кавех был уверен, что такой человек, как аль-Хайтам, который находит гармонию в единении с собой, не станет менять привычный порядок вещей. Кавех ожидал услышать звук перелистывания страниц, но его не последовало. Вместо этого стал ближе скрип половиц, и спустя пару секунд Кавех почувствовал руку на своём трясущемся плече. Простого прикосновения хватило, чтобы выбить из него громкий всхлип.              Аль-Хайтам некоторое время молчал, нежно потирая его спину, и Кавех сломался. Чёрт, он уже не мог сдерживаться. Кавех сдерживал слёзы, пока ему высказывали критику на последнем занятии и так до самого его конца. Внутренние стены рушились под растущим давлением из-за дрянного фундамента, и оставалось только собраться с силами перед тем, как обломки накроют его целиком.              — Ещё один плохой отзыв? — голос аль-Хайтама был таким мягким и тёплым, что Кавех почувствовал: он ещё не до конца выгорел. В нём всё ещё тлел огонёк, но его не хватало, чтобы функционировать полноценно. Он горел только для одного единственного человека, поддерживающего в нём этот огонь.              Прислонившись лицом к столу, Кавех покачал головой — его успокаивало болезненное потягивание щеки.              — Хуже. Оценки выложили.              — Не сдал?              — Сдал, но… — во рту было сухо, хотя губы остались влажными от солёных слёз. — Едва-едва.              Аль-Хайтам помолчал немного, но не перестал гладить Кавеха по спине.              — Не понимаю, что в этом плохого. Ты старался изо всех сил и как раз поэтому всё сдашь.              — Ты не понимаешь, — Кавех выпрямился и повернул залитое слезами лицо к соседу. — Я не добился, чего мог. Я знал, что иду в обход правил. Знал, что мой выбор не понравится преподавателю, да и что она не поймёт его. Я заслужил это.              Аль-Хайтам впился в него взглядом.              — Значит, ты сам себя бичуешь?              — Нет! Не стал бы я это делать! С чего ты взял?              — Так это и звучит.              — Я к тому, что я халтурил! Я мог работать, но выбирал лечь пораньше или побыть с тобой.              — Ты не прогулял ни единственного занятия и не пропускал практику. Это называется «баланс между работой и жизнью».              — Архитекторам такое не положено! — Кавех вцепился в край стола, чтобы выпрямиться. — Либо я нормально работаю и делаю всё в срок, либо я неудачник, с которым никто не захочет работать. Вот как оно работает. У меня нет права на ошибку.              — Тебя не определяет одна лишь работа, Кавех. Ты получил одну плохую оценку, но она не будет твоим определением на всю оставшуюся жизнь. Ты стоишь гораздо больше, чем могут вычислить какие-то проценты.              — Можешь не переубеждать меня? — попросил Кавех. — Почему ты всегда хочешь быть правым и споришь со мной ради этого? Разве не видишь, что я тут пытаюсь утонуть в жалости к себе?              У аль-Хайтама дёрнулся уголок рта.              — Если уж ты собираешься упиваться жалостью, почему бы не сделать это где поудобнее? Хандра за рабочим столом точно не пойдёт на пользу спине творца.              Кавех не мог с ним поспорить. Нет, на самом деле мог и раньше часто спорил с ним по мелочам. Но тепло кровати так и манило к себе. Может, если он отойдёт от стола ненадолго, то сможет вернуться к работе с ясной головой.              И вот Кавех рухнул на пуховое одеяло, а аль-Хайтам — рядом. Какое-то время они ещё устраивались поудобнее: аль-Хайтам лёг на спину, а Кавех повернулся к нему, положив голову ему на грудь. Аль-Хайтам обнял Кавеха одной рукой, а второй перебирал золотые волосы, методично накручивая их на пальцы. Кавех продолжал тихо плакать, отчего футболка аль-Хайтама постепенно намокала. Никто из них не сказал ни слова об этом.              Кавех прижался к своему парню.              — Хайтам, я не знаю, справлюсь ли. Что, если я сделал неправильный выбор?              Аль-Хайтам поцеловал Кавеха в лоб.              — Будешь переживать об этом, когда всё закончится. Не давай сомнениям волю, когда тебе ещё плохо.              — Но что, если я и потом захочу всё бросить?              — Значит, выберешь то, что посчитаешь нужным. Я знаю, что ты не сделаешь ничего импульсивного. Ты слишком умный для такого.              Кавех так не думал, но сейчас было не время придираться к словам аль-Хайтама. Вместо этого Кавех устроился в объятиях поудобнее, пытаясь отбросить все лезшие в голову сомнения.              Кавех не знал, сколько они лежали вот так, в обнимку. Он не знал, когда аль-Хайтам уснул или как они поговорят об их отношениях с утра. Не знал, как выдержит завтрашнее занятие или как будет исправляться. Не знал, было ли в его будущем место для архитектуры или будет ли аль-Хайтам утешать его и через несколько лет.              Но прижимаясь к тёплому аль-Хайтаму, Кавех чувствовал, что свет в его груди ещё не совсем угас.