as the parental discretion

непедагогично. наверное, так не даже говорят об обречённых или, того хуже, порочных романах. юджин думает, что даже не хотела бы знать, что там о таких романах говорят, как их воспринимают и — почему запреты слаще от собственной неправильности? точнее — почему эти запреты вообще существуют. и ещё тысячи других почему, произошедших за последнюю неделю. она переворачивает лист настольного календарика, стучит ручкой по столу и оглядывает свой кабинет с самым настоящим желанием отчаянной помощи. чтобы кто-нибудь помог разобраться с документами, починил съезжающие строчки в той зелёной программке с таблицами, избавил от головной боли, груза ответственности и навязчивых желаний. думать о таком не то чтобы неправильно, просто невозможно. это ведь не слишком нормально — влюбляться? нет — юджин от неожиданности морщится, когда откидывается спиной назад на кресло, и крутится в нём. ловит подлокотники руками и себя. нет — влюбляться это нормально, если брать норму в пределах социальных конструктов, каких-то условностей и, собственно, способов как и в кого влюбляться. наверное, тогда это можно обозначить как симпатию, верно? юджин не доверяет самой себе после случившегося, снова перепроверяет, не починились ли волшебно таблицы с отчётами и всякими важными рабочими вещами, не пришёл ли кто-нибудь на помощь и не случился ли конец света за окном. симпатия всё равно это тоже громко сказано. не подходит ни одной точкой пересечения. симпатия выражается не так. в рамках возрастной категории. юджин на всякий случай в поисковой строке ищет синонимы к симпатии, как к слову, которое по смыслу вот-вот и поможет выиграть в холодно-горячо. сейчас ей до безумия жарко, очень напряжённо и до ледянящего ужаса надо что-нибудь сделать. отметает самые популярные ответы, потому что это первое, о чём она подумала сама, прежде чем столкнуться с собственным слабоумием, чтобы всерьёз рассматривать нечто подобное. открывает ссылку чуть ниже, пролистывает примерно до середины. приязнь — юджин, скорее, испытывает к самой себе неприязнь от самого только факта. сочувствие, благосклонность — юджин морщится теперь от настигающего ощущения разочарования. не подходит ничего пока что. да и подойдёт ли вообще. дружелюбие — юджин с ужасом вспоминает, что её дочь потом расскажет психологу о таком ужасном ударе и предательстве. или вовсе откажется от собственной матери, потому что такой позор никто не переживёт. в конце концов, сама по себе юджин последние несколько дней не то чтобы живая, просто держится на базовых функциях. дышит, тревожно спит, ищет хоть одну рациональную причину почему. ищет хоть один повод. неравнодушие — она пролистывает всё ниже и ниже, откидывая каждый вариант. всё холодно, всё не так, всё не подходит и не является безоговорочным ключом решения каждой возникшей проблемы. она неравнодушна, естественно, но только потому что теперь ровно относиться к проблеме невозможно. она неровно дышит в прямом и очень извилистом смысле. тяготение, влечение, пристрастие — юджин ведёт курсором ниже и впечатлительно дёргается, прикрывает ладонью рот, когда замечает, что внезапно потеплело. что-то близкое, прямо необъяснимо, но уже вот-вот и чувствуется. не совсем правильное, конечно, определение, особенно, в такой-то ситуации. но в нём определённо что-то есть. что-то нужное. тяготение происходит от силы тяжести к обычному, уже привычному, жизненному режиму, распадается силой трения мысли и под пальцами. тяготение происходит по всем законам физики и всегда есть между всеми телами — юджин очень и очень плохо так думать, всё такое глупое и неоправданно без оправданий. она накрывает лоб ладонью, приминает чёлку и тут же меняет позу. её тяготит только к здравому смыслу, пожалуй. это если (не) врать себе. влечение случается синонимичными мыслями. от и до, её влечёт к чему-то более реальному, более вовлечённому в её сферу жизни и к её интересам. к чему именно — юджин не придумала. по календарю посмотрела, не помнит ли она какое-нибудь неловкое свидание для занимания времени. не вспомнила. пристрастие у неё возникнет только на допросе, в кабинете у психолога, а может, лучше сразу взять повыше и побольше, у психотерапевта с печаткой о невменяемости. пристрастие у юджин есть к жизни, к увлечениям — к чему бы то ни было у неё есть. юджин откидывает все слова со злостью. жалобно нажимает на крестики, ставит воображаемый крест на адекватности. у неё к бахи не влечение, но всякие тяготения и соприкосновения всё-таки есть. она опирается лбом о запястье, ей неудобно — ей очень неудобно, потому что всё из мыслей какое-то неоднозначное, запретное, манящее, если расслабиться. если напрячься, то очень неправильное, порицаемое и вообще юджин абсолютно плохая. не хуже, конечно, чем бахи, которая слишком не шутит для лёгкого флирта. юджин вертится вокруг оси на кресле и ещё раз проводит все связи — по воспоминаниям изгибов талии, по носу с интересной географией и перепадами настроений. бахи всегда смотрит наивно, с приподнятыми бровями. бахи всегда ужасно шутит про свидания, про мамины проблемы. бахи всегда часто приходит к ним домой. юджин злобно комкает свои колени, до треска натягивает капрон между пальцами и сразу же извиняется перед собой. поздравляет с новой затяжкой на колготках, с новой проблемой и психическим расстройством. программа не починилась, всё осталось прежним, сдвинулась только стрелка часов. естественно, бахи всегда сидит у них — дружит с хикару и делит с ней все интересы, часто остаётся на ночь, приглашает хикару к себе в ответ. юджин считает, что это же неплохо, что у её дочери, пусть и приёмной, но не менее родной и важной до глубины ответственной и взрослой души, всё хорошо. это даже отлично, что у неё есть такие хорошие друзья, точнее близкая подруга. это отлично, что они обе уже почти закончили школу, приблизились к совершеннолетию и — юджин снова откидывается спиной назад и ударяется затылком об обивку. они прошли многое вместе, юджин справилась с тяжёлым расставанием, завела ребёнка, прошла бюрократический ад вместо вынашивания, воспитала его и стала мамой мечты. по крайней мере, хикару так сказала, недавно. а бахи поддакнула. бахи вообще много болтает для стеснительной девочки, которой кажется на первый взгляд. юджин хватается за голову и зажмуривается — слишком много бахи в последнее время. её присутствие давит, уничтожает, напрягает, разрушает и всё потому что она очень не умеет держать язык за зубами. не умеет думать и слишком прямая, глупенькая даже, чтобы понимать сарказм. или юджин не умеет правильно доносить собственные мысли. юджин умеет только — она устало роняет себя на стол, — быть откровенной дурой. и вся дурость заключается в том, что это просто случилось. юджин плохо от воспоминаний, которые она на всякий случай оправдательно прокручивает прядью волос на пальце. всё-таки, бахи уже взрослая, чтобы думать, самостоятельно принимать решения и расценивать ситуацию. всё-таки бахи дурная, очень много шутит про то, что юджин очаровательная, про то, что хикару повезло. и позволяет себе двусмысленные фразы, случайно упоминает, что также случайно влюбилась, даже флиртует. юджин не может поверить самой себе, что оправдывается — а это могло быть просто такой манерой общения в расслабленной обстановке. это не оправдание и не является правдой. юджин не может поверить самой себе от злости — и всё-таки бахи если бы шутила, не вкладывала бы любой смысл в слова, то и не сделала самого страшного. страшное, конечно, заключается в том, что юджин снова вспоминает тот злополучный выходной и не чувствует себя настолько виноватой, сколько нуждающейся, заинтересованной и очень пропавшей. ужасной, может быть, вдобавок. злится и проговаривает сквозь сжатые от напряжения губы, что бахи перегибает палку и все рамки приличия — естественно, чтобы не уязвить никого, только наедине, когда хикару находит повод уйти в магазин за чем-нибудь ещё, чего не хватает для бессонной ночи. если вдруг бахи настолько уж теряет голову, как говорит, и настолько уж готова ухаживать — юджин просто безвольно и беззвучно визжит. бахи вызывает раздражение своими не по возрасту намёками, неоднозначными взглядами и интересами не в сфере сверстников или что там им сейчас интересно. вызывает ответный интерес и любопытство от почему до потому. юджин почти что со слезами сжимает пальцы на столе в подобие кулаков, со скрипом тянет повлажневшие от волнения кончики к ладоням. снова возвращаясь к тому, как стояла в тот вечер на кухне. тогда бахи очень активно и наивно не поняла или сделала вид. тогда юджин очень опрометчиво позволила. — если ты так хочешь, то сделай что-нибудь, или замолчи и при мне больше такого не говори, — юджин шипит с раздражением и угрозой. доморощенный ричи тозиер из похожей семьи смотрит на неё своими широченными глазами. пахнет растерянностью и неуверенной мягкостью. бахи застигнута врасплох недовольством, злобным тоном и усталостью от её бестактности и потерянных границ. она обдумывает ещё раз и ещё, шаг за шагом следит за юджин, стоящей рядом. и от зашкаливающего стресса тысячу раз осматривает всю кухню, которую знает вдоль и поперёк, где что лежит, как надо и нельзя. смущается, уменьшается в размерах, складывается по линии плеч и обратно выпрямляется. нельзя — вдруг становится можно. бахи волнуется, теряет связь с реальностью и не может пережить жар собственных ушей от неловкости и того, что услышала. бахи чувствует себя очень неважно и отчаянно сходит с ума, сходит со стула, сдвигая его жутким скрипом по кафелю. юджин ей только что угрожала или разрешила подумать, что в любой шутке скрыта немалая доля скрытая желаний. — правда можно? юджин плохо и некуда уходить. она вжимается в жёсткую столешницу насколько может и избегает любого касания. заводит руки чуть за спину, ещё дальше, сжимает кулаки и опирается на них. до боли, до напряжения, до растущего интереса и неожиданного желания. её манит азарт и игра. — на твоё усмотрение. бахи манит запретность, наваждение и скачущий в сердце интерес. перед ней разложен карт-бланш и то, что это почти что призыв рискнуть — бахи не отвлекается на то, что это только импульсивное раздражение, а не приглашение. ей не хватает сил сконцентрироваться на чём-то здравом, на уверенности в том, что юджин ждёт от неё. бахи манит юджин. юджин сходит с ума и отклоняется назад насколько может. не разрывает зрительный контакт — бахи подходит ближе, невесомо соприкасается телом и нерешительно ищет место, за которое надо бы ухватиться. угрожает и наваливается чуть сильнее, судорожно вдыхая. ей горячо, ей упруго и очень непонятливо. ей — бахи тоже сжимает руки в кулаки, в вожделенном страхе боится касаться и сама не верит, что это происходит прямо сейчас, прямо с ней. это — происходит неловким первым прикосновением. юджин не отодвигается от дурацкого мягкого столкновения губами, она даже не могла подумать, что договорится до абсолютно не противоположного результата. бахи вот так спонтанно и с кем-то подобным целовалась практически никогда, поэтому ей кажется, что она смешная, неправильная и очень не такая, как хотелось бы произвести впечатление. юджин хотелось бы — бахи неуверенно наваливается посильнее, тоже опирается кулаками о столешницу, избегает, как будто руками трогать запрещено. вдыхает поглубже и снова впечатывается напряжёнными губами, принимает приоткрытое несопротивление. чувствует чужие выдохи, чуть ли не закатывает глаза, желая выдержать судороги в ногах и сердечную остановку. остановка случается. юджин жалобно скулит, лёжа на столе в своём рабочем кабинете и считает себя конченой идиоткой. потому что юные сердца легко разбиваются от грубо сказанных слов, что она пошутила и было очевидно, что ничего такого не имела в виду. её вполне взрослое сердце тоже легко разбивается от сделанного — было не так очевидно для собственного признания, что ей понравилось всё равно. и бахи ей тоже нравится. за свою непосредственность, может, наивность и глупость, оказываемое чистейшее внимание с неприкрытым восхищением, хотя бы её решительность. решительность на пустом месте исчезает. юджин всё равно стыдно. бахи всё равно хотела бы найти повод повторить, даже если первого раза ни за что не должно было случаться. это ведь похоже на игру, очень интересную и дающую столько эмоций. но он же случился — юджин вздрагивает от стука в дверь и чувствует вселенский и подростковый стыд. застигнута за подобными мыслями, уличена практически в преступлении, пусть и по взаимному, но не озвученному согласию. — извините? можно? — бахи стучит неслышно, влезает с шорохами в приоткрытую дверь, как будто боится её открывать полностью. — нельзя. — вы снова несерьёзно это говорите, да? юджин смотрит на бахи, стоящую перед ней. она прячет руки за спиной и отводит взгляд, ищет что-то под столом, в окне, на подоконнике, на корешках папок, отчаянно надеясь, что спасение придёт из вне. бахи расстроена, обижена и смущена. собственными желаниями, навязчивыми мыслями и тем, что это неправильно. почти как запретный плод, который оказался таким — она бы всё отдала, чтобы попробовать снова. потому что ей сладко, интересно и очень ново. не так, как было в постылом и обыкновенном вчера. нужно просто даже не полностью, одно прикосновение. — нет, я серьёзно. если ты не по делу, уходи, — юджин пропускает вымученную улыбку мимо. она до боли плохая актриса, плохой завуч и устроилась сюда даже не по силам. плохая мать и, что хуже, самый ужасный человек на планете, из всех известных ей личностей в кабинете. — а я по делу, сонбенним. бахи мнёт края юбки, прячет руки и тут же возвращает обратно, ищет любой повод и загнанно дышит от зашкаливающих нервов. она знает, что юджин на неё обязательно обратит внимание. — можно ли вас поцеловать ещё раз? и юджин смотрит. бахи даже не думает, что это непедагогично. она хочет сделать это на своё усмотрение.