Теперь ты

– Кацуки. – Да? Я бы хотел сказать, что люблю его, что хочу, чтобы он остался. Желаю этого так сильно, что готов свернуть горы, осушить океан. Но сейчас, когда он обнимает меня не любовно, а лениво... Когда ещё не вышел из меня, нежась в послеоргазменной неге... Я не могу больше выдавить ни слова. Все звуки застряли в горле, не хотя проталкиваться дальше, словно насмехаясь. – Шото, ты хотел что-то сказать, - торопит меня Бакуго и перебирает пальцами алые пряди моих волос. Мне было бы приятно, если бы я не задыхался своей недосказанностью. – Нет, уже нет. Ничего, - проглотив неозвученный комок слов, мешающий дышать, выговариваю. И тут же удивляюсь тому, что голос не задрожал. Кацуки тихо выдыхает мне в шею и, наконец, выходит. Внутри сразу чувствуется неприятная пустота. Рефлекторно сжимаюсь и, рывком усаживаясь и укутываясь в уже несвежее тонкое одеяло, наблюдаю, как он собирается уходить. Натягивает на себя мятую форму, старательно избегая зрительного контакта. Думаю, что он сначала зайдет к себе, а уже после отправится смывать с себя воспоминания сегодняшней ночи. – Придёшь? - несмотря на то, что больше ничего не говорю, понимает меня. – Как всегда, - за этими словами кроется и «А куда я денусь?», и «В этом же месте, в это же время». *** Каждый раз, пересекаясь с Тем-Чье-Имя-Нельзя-Называть, то бишь с Бакуго, хочу окликнуть его. Окликнуть, чтобы, отчаянно краснея, как юная девственница, - которой я, увы, не являюсь(может, поэтому он не любит меня?), - сказать то, на что сил не хватает после наших ночных «встреч». Но каждый раз чувствую, что мне припекает и холодит сердце одновременно(иронично!). Я не думаю, что ему нужны мои чувства. И мне эти нелепости вовсе ни к чему. Мы оба хотим стать про-героями, ведь так? Для того, чтобы люди уважали нас и не боялись довериться, нам нужно иметь не только силу тела и слова, но ещё и прекрасную репутацию. Но всем известно, что любовь к своему полу... Не поощряется. Если кто-то узнает, что в академии Ю-Эй есть мальчик, то есть я, «из этих»... Всё будет кончено - больше никто не захочет учиться в этой академии, никто не будет мне доверять, хуже того... Меня начнут презирать. А мне, как будущему герою Номер Один, нельзя позволить себе такой оплошности. А если просочится информация о том, кто именно подвергся влиянию «не-такого», то проблемы будут ещё и у Кацуки. А я не хочу, чтобы у него из-за меня были неприятности. Лучше я... Потерплю. И попытаюсь задавить это. Потому что то, что я чувствую - неправильно. *** Ночь - самое прекрасное, как я думаю, время. Иногда я, пока все в общежитии разбежались по комнатам, как тараканы, тайно пролезаю на крышу. Сделать это несложно, если знаешь лазейки, и в каком месте пол не скрипит. В темное время суток сверху прохладно. Но я стою в одной лишь длинной пижамной рубахе, проигнорировав хлопковые штаны, и мне совершенно все равно на колючий холод. Меня интересует небо, распростёртое надо мной. Конечно, лежит оно не строго над моей головой, но ещё и над всем городом, страной, планетой... Неба вообще не существует, это просто космос. Но в этот момент, наблюдая, как падают редкие звёзды, заканчивая свое существование, созерцая тусклый свет луны, мне, опять-таки, абсолютно плевать на всё научное. Как и на то, что это не луна светится, а на неё попадает свет от солнца. Всё неважно. Неважно то, что ноги медленно немеют от холода, потому что на них только тапочки, и никаких носков. Неважно то, что шея затекает от того, что стою, задрав голову и не двигая ею. Неважно то, что у меня появился немой свидетель. У меня появился немой свидетель? Краем глаза я уже заметил, кто это. Но ничто мне не помешает пораженно моргнуть и, сделав глубокий успокаивающий вдох, опустить и повернуть в его сторону голову. Бакуго, пристально глядящий на меня со стороны. Наблюдающий. Всю жизнь с того момента, как я узнал его и понял, что он мне нужен, именно я Наблюдал. Смотрел, как перед моими глазами проносится чужая жизнь: в жизни Кацуки происходило что-то, его беспокоящее - тогда блондин бесился и грезил о разрушении всего и вся. Иногда, а именно - почти никогда, в жизни несносного Бакуго происходило нечто, заставляющее его улыбнуться. И не той самой усмешкой сумасшедшего маньяка, а именно счастливой улыбкой. Пусть тот и был счастлив пару мгновений, позже вновь становясь агрессивным зверем, я был искренне рад мимолётному приятному событию, случившемуся и того, кого я... Я... Внезапно вспоминая о том, что хочу сказать ему уже долгое время, тревожно смотрю во внимательные глаза Кацуки и уже открываю рот, чтобы произнести заветные слова. – Бакуго, я... - я не могу больше ничего сказать. И не потому, что снова «язык проглотил», а потому, что сам Бакуго заткнул мне рот ладонью. Довольно грубым движением. Просто поднял руку и резко прислонил ее плотно к нижней части моего лица. А сам смотрел на меня. Никогда он на меня, если честно, почти и не смотрел. Пару раз лишь, когда убить обещал. Но во время «ночных встреч», каких-либо групповых прогулок, простых случайных столкновениях - нет, ни разу. Он смотрел так, так... Будто в его голове то же самое О Нас, что и в моей. Словно он тоже в какой-то степени желает того же, что и я. Я вижу, как в его влажно поблескивающих глазах отражается холодное свечение луны. В красной радужке видна россыпь звёзд (смотря на созвездия, все думают о чем-то захватывающем, а я об оспе). И весь он в этот момент какой-то прозрачный, ненастоящий. Дотронуться страшно. А ему - ничего не страшно. Поворачивает той же рукой, отнимая ее от лица, мою голову назад, вынуждая дальше смотреть в ночное небо. Только уже не безмятежно, как до неожиданного визита Кацуки, а с тяжкими размышлениями о том, почему я все ещё чувствую его взгляд на своем лице. – Ты сегодня не пришел, - срывается с моих губ спустя некоторое время неловкого молчания, на что Бакуго покладисто, на удивление, кивает: – Мгм. Не пришел. – Почему? - боюсь услышать от него «Ты надоел мне», и замечаю себя за тем, как совершенно по-детски зажмуриваюсь. – ...льно. Настолько боялся, что прослушал всё сказанное. – Что? - конечно, на повторение рассчитывать я не могу, потому что Кацуки и передумать может, и тогда, влепив мне мощным взрывом в лицо, уйдет, но рискнуть стоит. – В прошлый раз тебе было больно, - он не перестает меня удивлять! - Значит, и в этот было бы. Даже от... Такого нужно отдыхать. Обеим сторонам. Не знаю, был ли это намек, что он начал уставать от меня, от того, какое я бревно в постели, но беспокоиться я начал заранее. На всякий случай. – Эй, Шото. Я бы хотел повернуть голову и посмотреть на него, чтобы вновь увидеть внимательно изучающие меня глаза, - а не излучающие ненависть, - но не делаю этого. Потому что не хочу быть отвергнутым во второй раз за эти десять минут. Да, для меня то, что Кацуки заставил мою голову смотреть на звёзды, а не на него - своего рода предательство и отвержение! – Я знаю, что ты мне всё время пытался сказать. По твоему выражению лица всё видно, - фыркает блондин, запихивая руки в карман спальных шаровар(обращает внимание на отсутствие моих и безмолвно возмущается), - М... Это взаимно, ага. – Чт... - забывая обо всём, поворачиваю голову на него, но успеваю зацепить только краснющее злобное лицо, как Бакуго, ответивший мне взаимностью на мою неправильную любовь, шипит и разворачивает ее назад, властно сдавливая до боли пальцами, - Мф-ф! Синхронно вздыхаем. – Я больше не буду приходить к тебе, - после этих слов мое сердце пропускает удар, - Теперь ты бегай ко мне.