Счастье

- ...так что обязательно приезжайте, у Вас есть все шансы. Связь оборвалась. Из телефонной трубки настойчиво и протяжно доносились гудки, а Фло стоял как вкопанный и не мог поверить в произошедшее. Только что он получил предложение пройти кастинг на одну из ведущих ролей в будущей постановке Дова и Альбера - «Mozart L'Opera Rock». Одна мысль об этом рождала в груди приятный теплый огонек счастья. Осторожно приоткрыв дверь, Мот нерешительно вошел в здание, в котором проводился кастинг. Полутемное помещение, выложенные камнем стены, приятная прохлада после не по-весеннему жаркого солнца — и экстравагантный светловолосый парень, мечтательно смотрящий в потолок и нежно перебирающий струны. Отчего-то Фло как магнитом потянуло в его сторону. Ого, сколько фенечек. Парень сфокусировал на нем взгляд и как-то очень искренне улыбнулся. - На Сальери пробуешься? - Откуда ты... - от удивления француз даже не представился, как намеревался. - Не знаю, - пожал плечами блондин. - Первое, что в голову пришло. - А ты, наверное... на Моцарта? - полувопросительно произнес Мот. Ореховые глаза незнакомца расширились. - Да, так и есть... Ну что ж, добро пожаловать, месье Сальери. - Отложив гитару, он умудрился изобразить церемонный поклон, не вставая с места. - Рад нашей встрече, месье Моцарт, - официальным тоном ответил Фло, чуть кивнув. На секунду повисло молчание, которое тут же разбилось на звенящие смехом осколки. - Микеланджело Локонте. - Флоран Мот. «Моцарт» Микеланджело снова улыбнулся и с жаром произнес: - Я так счастлив, что меня пригласили! А ты, Фло? - И я, - француз невольно улыбнулся в ответ, - Микеле. - Фу-ух, - шумно выдохнул Микеле, выскакивая из дверей вслед за Флораном, который нес обе гитары. - Все-таки это было немного утомительно. Кстати, ты так и не объяснил, почему забрал у меня гитару. - Боюсь, как бы твой оригинальный способ передвижения — то ли прыжками, то ли подскоками — не навредил ее тонкой и хрупкой душевной организации, - хмыкнул француз, у которого к гитарам было особое отношение. - Тонкой и хрупкой, говоришь? - Мик остановился и задумчиво посмотрел на чехол, на застежке которого притаилась еще одна фенечка. - Обещаю пересмотреть свое поведение. Может, Фло и поверил бы, но едва заметные лукавые искры, прыгающие в глазах Локонте, выдавали его с головой. Стоп, а когда это нескольких часов хватало, чтобы научиться настолько легко читать чужие эмоции? «Я подумаю об этом завтра», - решил Фло в лучшем стиле незабвенной Скарлетт О'Хара и, легко перехватив гитары поудобнее, предложил: - Может, зайдем в бар по дороге к метро? После всей этой суматохи в горле жутко пересохло. - Неплохая идея. - Кажется, Мот начал привыкать к необыкновенной улыбке Микеланджело. Почему-то это его немного расстроило. - А что за песню ты спел на кастинге? - поинтересовался Мик получасом позже, когда они уже не спеша потягивали терпкие коктейли в мрачноватом, но уютном подвальчике. - Ту, вторую? - А, это Mika – Grace Kelly. Она всегда мне очень нравилась, так что я как будто про себя пел. - “I could be brown, I could be blue, I could be violet sky...” - негромко пропел Локонте, ехидно усмехаясь. Флоран защитно приподнял руки: мол, это автор виноват. Итальянец (это выяснилось еще на кастинге) примирительно улыбнулся, а Фло внезапно понял, что в его улыбке необычного. У Микеле была щербинка между двумя верхними зубами, но, несмотря на этот небольшой изъян, он все равно улыбался открыто и очень спокойно. - Что-то не так? - забеспокоился Локонте, поймав пристальный взгляд француза. - Нет, - рассмеялся Фло, - все очень даже «так». Счастье внутри свернулось теплым пушистым клубочком. Когда Фло позвонили и пригласили на «последний этап кастинга», он немного растерялся. Когда он вслед за Микеле поднялся по лестнице на крышу, с которой открывался чудесный вид, а неподалеку возвышалась Эйфелева башня, растерянность уверенно переросла в смущение. А уж когда их встретил сам Дов, Фло даже пришлось спешно надеть солнечные очки, чтобы никто не заметил панику в глубине его зрачков. Впрочем, все оказалось не так страшно. Рядом были знакомые по кастингу Маэва, Мелисса и Клэр, да и с Микеле они в последнее время достаточно тесно общались. Приглушенная музыка, напитки на любой вкус, прекрасная погода и разговоры ни о чем — подозрительные мысли рождались в геометрической прогрессии. Судя по немного скованным движениям Мика и закрытой позе Маэвы, у них были те же ощущения. Клэр с Мелиссой, похоже, вообще трудно было смутить: девушки наслаждались непринужденной атмосферой эдакого пикника. Как-то незаметно Дов взял слово, и так же незаметно, между делом, сообщил: - И добро пожаловать в труппу «Mozart L'Opera Rock» Кажется, первой поняла, что происходит, и поверила Мелисса, на секунду спрятавшая лицо в коленях, за ней радостно рассмеялась Клэр. Фло дерганым движением передвинул очки на лоб и нервно отпил сока. Маэва каким-то детским жестом прижала руки к лицу, а Микеле... Микеле победно улыбался своей невозможной улыбкой. Кажется, Мот вскочил от переполняющих его чувств. Все вокруг что-то выкрикивали, хлопали, и Фло обернулся к Мику, невольно ища поддержки. Итальянец поймал его взгляд, отставил бокал с соком, встал и слегка развел руки, как бы предлагая: «Ну что? Обнимемся?» И француз сам не понял, когда успел очутиться в крепких надежных объятиях, почувствовать ободряющее похлопывание по спине и ощутить невесомое прикосновение губ к виску. Так же внезапно оказалось, что они уже не обнимаются, а просто стоят рядом и немного нервно смеются, глядя на рыдающую от счастья Клэр и обнимающую ее Маэву, за которую как за спасательный круг цепляется Мелисса. Тогда, на этой крыше, в тот самый миг, глядя на сияющую Клэр, Фло понял, что слезы счастья — это прекрасно. И вот их поглотил безумный водоворот жизни. Записывали сингл «Tatoue moi», который планировалось сделать визитной карточкой оперы. Флоран познакомился с замечательными людьми, а с самыми лучшими из них он составлял одну команду. Немного непривычно было практически каждый божий день исправно являться в прекрасную студию и работать до потери пульса, но Фло нравилось. Нравилось, несмотря на жуткие синяки под глазами (Мик сердобольно и немного насмешливо даже пожертвовал ему тональник). И каждый раз, отвечая на вопрос, который звучал в их кругу много раз, Фло отвечал чистую правду. «Счастлив. Очень». А потом была «L'assasymphonie», которая давалась ему нелегко. Стоя перед микрофоном и упорно вживаясь в роль Сальери, Фло пытался понять, что чувствовал композитор в подобные моменты. Выходило не очень. Дов не вмешивался, полагая, что Мот в состоянии решить свою проблему самостоятельно. Так в конце-концов и произошло. Но месье Аттиа ошибался. Фло помогли. Просто в один прекрасный момент француз обнаружил на пороге собственной квартиры чужую гитару, укомплектованную весьма недовольным владельцем. - И где тебя черти носят? - укоризненно уколол его Микеланджело, влетая в квартиру раньше хозяина. - Ты ужинал? Нет? Ну тогда я сейчас что-нибудь приготовлю, а потом будем творить. И он действительно умудрился приготовить что-то весьма и весьма съедобное, а потом они взяли гитары, уселись на балконе и самозабвенно творили до трех часов ночи, пока не открылось соседнее окно и заспанная соседка не метнула в них негодующий взгляд. И тогда, отложив гитары, они не менее самозабвенно трепались обо всем на свете до самого рассвета, а на рассвете уснули прямо на балконе, невольно прижавшись друг к другу и трепетно обнимая каждый свою гитару. Счастье негромко мурлыкнуло. Потом Дов настоял на том, чтобы их команда ехала с музыкантами и композиторами в Андай, якобы помогать с аранжировкой. На деле все по большей части бездельничали и наслаждались долгожданным отдыхом. Музыканты, засыпающие в студии, беззлобно ругались, но Дову не закладывали и работать не заставляли. И снова тот самый вопрос звучал все чаще и чаще, не надоедая никому, и снова Фло с уверенностью отвечал: «Счастлив». Уже записали большую часть песен, приступили к «Dors mon Ange», «Le bien», начали репетировать совместно с танцорами. Глядя на Маэву, которая переживала так, будто Солаль и правда умер, хотелось плакать. Впрочем, когда Фло смотрел на себя в зеркало, плакать хотелось и ему. Пришлось просить у Микеле второй тюбик тонального крема. Итальянец даже не стал насмешничать — сам выглядел так, что краше только в гроб кладут. Хотя, возможно, это потому что Мот, который после тяжелого дня мучался бессонницей, отправился на ночную прогулку по Парижу, а по пути завернул к Локонте, не удосужившись посмотреть на часы, о чем ему незамедлительно сообщили. - Ты на часы хоть иногда смотришь? - поинтересовался Мик, тут же добавив: - Конечно, смотришь, на репетиции же приходишь вовремя. Проходи, не стой. Коря себя всеми возможными словами и закрыв за собой дверь, Фло прошел вглубь квартиры, ориентируясь по еле слышным чертыханиям Микеле, пытающегося сварить кофе. Француз успел как раз вовремя, чтобы предотвратить пожар, потому что Локонте мирно уснул на стуле у плиты. Немного понаблюдав за спящим другом, Фло внезапно понял, что его тоже ужасно клонит в сон. Кое-как дотащив Микеле до спальни (он упорно отказывался просыпаться), Фло вспомнил, что дивана у Локонте нет, обреченно выругался, нашел второе одеяло (изрядно разворошив при этом два шкафа), завернулся в него на манер куколки и с облегчением провалился в сон. И когда, проснувшись утром и обнаружив причудливый клубок из их сплетенных конечностей, Флоран немного смущенно встретил сонный взгляд Микеле, совершенно естественным вдруг оказалось прижать его к себе, уткнуться лицом в пушистые, пахнущие яблоками волосы и снова уснуть, вспомнив о том, что сегодня выходной. И на безмолвный вопрос, витающий в воздухе, мог быть дан только положительный ответ. «Абсолютно». Ближе к репетициям на реальной сцене свободного времени становилось больше. Тексты отскакивали от зубов, образы персонажей узнавались и воссоздавались легко, и хватало всего нескольких прогонов. После репетиций, или в перерывах «на обед», почти все собирались на улице: болтали, смеялись, пели, а когда Дов невесть откуда жестом фокусника достал мяч, то в игру включилась даже хрупкая женственная Маэва. Все настолько сдружились, что вопрос, как и ответ, стали безмолвными. День, когда они впервые прибыли во Дворец Спорта, Фло не забудет никогда. Август выдался теплый и солнечный, и жест, которым каждый прибывающий заслонялся от солнца, поднимая голову, чтобы посмотреть на гигантскую афишу на фасаде, отпечатался у него в памяти как гравировка на серебряной пластинке. И еще Фло запомнил, как смотрели на афишу два человека: Микеле и Жан-Пьер Пило. Итальянец был похож на сосредоточение радости, которая была почти ощутима, его энергия могла вполне обеспечить Париж электроэнергией на ближайшие десять лет, а улыбка — осветить какой-нибудь небольшой город в самое темное время суток. Улыбка композитора была иной. Робкая, несмелая, искренняя — как будто он не мог поверить в то, что все вокруг него реально. Фло тоже верилось с трудом. А из материальной памяти у француза осталось общее фото, на котором даже серьезный Солаль выглядит, как мальчишка, и у каждого в глазах светится счастье. Тот момент, когда они вошли в гигантский зал и увидели огромную сцену, был непередаваем. Гамма эмоций, захватившая Фло, была невероятна: радость, восхищение, возбуждение, волнение... Но полностью Мот поверил в происходящее только тогда, когда сделал свой первый шаг на сцене Парижского Дворца Спорта. И впервые за долгое время вопрос прозвучал вслух. «Непередаваемо». День «Х» наступил как-то очень внезапно. Просто Фло проснулся и осознал, что сегодня премьера. Вот так. Без нервов и паники. Все это пришло чуть позже, после генеральной репетиции, на которой все играли, как никогда. Даже вечно всем недовольный Дов похвалил их и дал около часа свободного времени. Вокруг царил хаос, который обычно бывает за кулисами в решающие моменты. Костюмеры и визажисты сновали туда-сюда, добавляя последние штрихи и поправляя макияж, танцоры передвигались за сценой в ритме своих номеров — Фло узнал «La Mascarade» и «Tatoue-Moi», а звукооператоры, кажется, скрещивали пальцы на удачу. Сбегая от этого водоворота эмоций, Мот отправился в гримерку, которую он делил с Микеле и Мерваном. По пути он заметил Мелиссу, прилагающую титанические усилия, чтобы не помять платье и не потерять ресницы, Маэву с Солалем, нараспев произносящих какую-то считалочку, и Клэр, истерически смеющуюся над Мерваном, который в костюме трактирщика невозмутимо репетировал свою следующую роль Клоуна. Добравшись, наконец, до относительного островка спокойствия, Фло со вздохом облегчения закрыл за собой дверь и, благодарно кивнув, взял протянутый ему пластиковый стаканчик с кофе. Микеле на этом посчитал свою миссию выполненной и вернулся к наведению марафета, заключавшемся в том, что он судорожно перебирал обширный косметический арсенал, лежащий на столике, и никак не мог решить, что еще сделать со своим лицом. Дошло до того, что Фло пришлось проявить немалый героизм и буквально вырвать у него из рук розовый лак для волос, неведомым образом перекочевавший из гримерки танцовщиц. Микеле открыл было рот, явно намереваясь повозмущаться по этому поводу, но, бросив взгляд в зеркало, задумчиво добавил: - Да, розовый бы сюда не подошел. - Я рад, что обошлось без кровопролития, - облегченно вздохнул Мот, запихивая лак поглубже в ящик стола. На всякий случай. Ему почему-то казалось, что он только что избежал падения в бездну. - Фло. - М? - Ты волнуешься? - Конечно, - искренне ответил француз. - Я так не волновался с тех пор, как однажды отсидел огромную очередь к стоматологу, чувствуя острую боль в зубе и приходя в ужас от того, что мне его сейчас удалят. - И? - Что «и»? - Удалили? - Нет, - рассмеялся Фло. - Вылечили. Локонте как-то нервно хихикнул и невнятно произнес что-то вроде «Влши мен». - Что, прости? - Мот занервничал. Если Микеле будет петь так, как сейчас говорил, то можно смело ложиться в гроб и так и выезжать во втором акте — хуже уже не будет. Бездна стала на метр ближе. - Вылечи меня, - отчетливо повторил итальянец. - Пожалуйста. Флорану показалось, что бездна нагло ухмыльнулась ему с критического расстояния. А насколько он помнил курс школьной физики, критические явления надо срочно переводить в нейтральные. Поэтому он сделал ту единственную вещь, которая пришла ему в голову: просто шагнул вперед и крепко обнял Микеле. Без всяких мыслей. Вообще. Как будто в голове внезапно образовался вакуум. Черная дыра. Судя по тому, что Мик молчал, с ним творилось что-то похожее. А когда у людей мысли сходятся, происходит нечто невообразимое. А как еще можно назвать то, что Сальери осторожно целует Моцарта, пытаясь не помять костюм и не испортить макияж, а тот, пылко и очень искренне отвечая, цепляется за него, как утопающий за спасительную соломинку? Кажется, кто-то перевернулся в гробу. Или нет. Кто знает... Но когда Фло выходил на финальный поклон, держа Микеле за руку и слыша отовсюду тот самый вопрос, он мог ответить на него всего одним коротеньким словом. «Ты счастлив?» «Да».