— Пап, а что стало с ФЭС?

— Пап, а что стало с ФЭС? — девочка влетела на кухню вихрем, а с ней появился невесомый холодок и звук телевизора из гостиной. Мужчина замер. От трёх заветных букв на сердце появились трепет, волнение и — ожидаемо — нежность. Хроники жизни, воспоминания, пыльные кадры поплыли в сознании. Обрели яркость и смысл. Обрели важность и ценность. Мужчина бросил чайный пакетик в кружку, обернулся и подхватил девчонку на руки. Её смех разлился по уютной кухне на окраине Москвы. — Это о-о-очень длинная история! — он усадил дочку на стул, и, опустившись перед ней на корточки, внимательно посмотрел в большие глаза: — Ты готова? — Конечно! — заплетаясь в звуках, воскликнула девочка, и крошечные ладошки захлопали с неистовством. — Тогда, слушай... Московские пробки казались бесконечными, когда одним зимним утром Галина Николаевна торопилась в Министерство. Буквально вечер назад Служба широко отпраздновала свой 20-ый юбилей, и у полковника, откровенно говоря, почти не было сил. Она смотрела в окно, пока гудело радио, а в душе зарождалось беспокойство. То самое маленькое зёрнышко, которое практически насильно впихивает в голову нехорошие сценарии. Она думала и не могла придумать, что же нужно от неё Руслану Султановичу аж в девять часов утра. Всё стало известно в девять-сорок по Москве. Галина Николаевна на руки получила заветную для кого-то, но почти траурную для неё бумажку. Бумажку Руслан Султанович, конечно, сопроводил словами, но она их не слушала. Ведь беспокойство в душе стало настоящей паникой во всём теле. В тот день Султанов предложил Галине Николаевне своё место в Министерстве. * Николай Петрович всю осень редко покидал стены переговорной. Он постоянно сидел над одними и теми же бумагами, думая, может ли что-то изменить. Конечно, он ничего не мог изменить, ведь дело было давно закрыто. Причём, не им закрыто. Николай Петрович не спал днями и ночами, размышляя над историей, которая, мы точно знаем, не любит сослагательного наклонения. Но он прекрасно понимал, что будущее исправить ещё можно. Поэтому в один такой же день, если вообще не ночь уже, он забронировал билет до Красноярска. Николай Петрович не понимал, как будет увольняться и смотреть в глаза начальнице. Но очень хотел посмотреть в глаза своей дочери, которая жила на другом конце страны. Так что, да, он научил нас рисковать и помнить: не бойся, что не получится; бойся, что не попробуешь. Через месяц от Николая Петровича прилетела фотография. Его обнимала красивая невысокая девушка, а на фоне были заснеженные, как в Москве, дома. * Оксана всегда отличалась бойкостью и смелостью. Она по жизни была словно бы воительница. Но в тот день, кажется, осенний очень... Холодно ещё было сильно-сильно, но пока падали лишь листья, не снег. Вот как раз тогда Оксана и держала дрожащими руками что-то, что решало её судьбу. Оксана думала, что всю жизнь проработает в ФЭС, не бросит семью. Теперь она вроде собиралась уходить из ФЭС, но оставалась с семьёй. Не понимая, как сообщить об этой новости Данилову, Оксана было бросилась к Тане за советом. Потом направилась твёрдой походкой к Галине Николаевне. В итоге, все дороги привели её к Стёпе. Стёпа редко слышал такие сбивчивые объяснения, ещё реже видел слёзы. Но одно он понял точно — они умудрились создать семью внутри другой семьи. Он сделала ей предложение мгновенно же, потому что тянуть не было смысла. Да и времени-то было мало: буквально семь с половиной месяцев. * Рита Власова, как только задание закончилось, а преступник был посажен в клетку, достала телефон. Она такую огромную жизнь прожила за последние несколько дней, что больше не могла ждать. Он не ответил после первого гудка, второго гудка, третьего гудка. Она отчаялась уже, но после четвёртого гудка он радостно заговорил с ней с другого конца Москвы. В их Москве тогда было солнечно. Память подсказывает, что было лето или что-то вроде того. Сын Риты как раз собирался в лагерь, но рассобирался. А Рита собиралась в майоры, но рассобиралась. Она встретилась с сыном чуть позже, чем через час после своего заявления. Он ей, конечно, сразу не поверил. Когда она сбросила звонок от Майского, вздёрнул брови, мол какой вздор. А когда она не ответила Рогозиной, обнял её. Он очень её любил и хотел, чтобы она об этом непременно знала. * Таня Белая глазами, полными слёз, смотрела на Галину Николаевну. Она поверить не могла, что кто-то посмел забрать у них любимую начальницу. И иногда она смотрела на Майского с гордостью, потому что он вроде как падал в её кресло. Таня не понимала, в плюсе они или в минусе. Ей нужно было время, чтобы осознать, принять или, может, не принять. Таня не спала ночь. В ту зиму ночи были беззвёздные. Она бродила по квартире, сидела на холодном балконе и думала начать курить. Курить она, скорее всего, так и не начала. Но для себя решила, что всё это не имеет смысла. Серёжа Майский тоже смысла в этом не видел, о чём Тане утром сказал. Сказал раньше, чем она догнала его в коридоре. Они не знали, будет ли Султанов рвать и метать, но решили запомнить Службу, Галину Николаевну и Москву именно такими. Утром их ждал плеск волн, который по сей день не прекращается. * Андрей Холодов терпеть не мог компьютерные игры половину своей жизни. Смотря в потолок иногда во время работы, пытался найти хоть какой-то толк в них. И — какая ирония — толк нашёл его вот почти на следующий день. Кто-то серьёзный позвонил Андрею в один из дней ноября. Да, кажется, тогда же Холодов выбирал смокинг на свадьбу Оксаны и Стёпы. И он был так увлечён, что не сразу понял. Не сразу услышал. А, может, и совсем не хотел понять, услышать. Зато тот серьёзный очень хотел. Очень хотел, чтобы Андрей работал с ним. Ну, а стоит ли упоминать, что Андрей почти не видел смысла работать в Службе без Оксаны или Стёпы? Более того — без них обоих. — А бабушка с дедушкой? — девочка нетерпеливо поёрзала на стуле, понимая, что нужных имён так и не услышала. — Ох, ну а бабушка с дедушкой часто всё делают вместе. Ездят на дачу, работают, балуют тебя... — одного взгляда на девочку мужчине хватило, чтобы в голос рассмеяться. — Они ушли после Галины Николаевны? — она подскочила к отцу и заглянула прямиком в его глаза. Юра усадил дочку на колени и, ласково поправив белокурые локоны, сказал: — Они ушли вместе с ней. Зазвонил телефон. Не заглядывая в него, он уже заранее знал, что звонит мама. Она обязательно в своей привычной манере поинтересуется его делами и, как водится, пожалуется на Тихонова. Ведь за столько лет жизни с ним прекрасная голубоглазая блондинка так и не укротила безбашенного и вечно растрёпанного хакера.