🌙
4 июля 2023 г., 05:27
Освещаемая яркими неоновыми вывесками, почти безлюдная широкая улица мерцает цветами радуги; редкие машины стоят в рядах, ожидая разрешающего сигнала светофора. Сынмин в нетерпении стучит пальцами по кожаному рулю, прокручивая сжатые кулаки по плотному материалу, проводит по лицу сухой ладонью. Взгляд падает на подключенный к зарядке телефон, где экран порой мигает единственными непросмотренными уведомлениями о двух пропущенных звонках и сообщении "Где ты? Скоро будешь?" от его парня Минхо, на которые он так и не ответил, потому что отвлёкся на звонок коллеги. Уведомлениях, что пришли на телефон аж два часа назад, и после них ничего. Сынмин едва не пропускает момент, когда неживой глаз на металлическом столбе загорается зелёным. Сзади гудит клаксон машины, и он трогается с места.
Уже поздно. Слишком поздно для того, чтобы быть где-то, кроме дома. Сынмин задержался на работе на долгие пять часов, переключая многочисленные вкладки с цифровыми таблицами, текстами, электронной почтой и виртуальными заметками. Начался новый месяц, а вместе с ним пришло время сдавать отчёты и графики. Начальство почему-то не любит учитывать, что на обработку скопившихся данных нужно время, что необходимо всё перепроверить, прежде чем отдать на подпись другой инстанции, но очень любит в первые же дни требовать результаты проделанной работы в печатном виде, с подписью главы отдела, и желательно с самого утра на своём рабочем столе. В такие моменты Сынмин ненавидит свою работу. К концу рабочего дня глаз замыливается от количества бездушных символов, мелькающих на весь экран, и, так как кроме этой работы в его обязанности входят и другие вещи, в какой-то момент Сынмин отложил отчёт, потому что иначе просто не успевает справиться с обрушившимся завалом из поручений. И вот, где он в итоге оказался: в полупустом офисе, если не считать других отчаянных сотрудников, желавших как можно скорее скинуть часть работы.
Он должен быть сейчас дома, в тепле и уюте просторной квартиры с приглушённым светом торшеров, в объятиях любимого человека, предусмотрительно разогревшего к его приходу ароматный ужин.
Сынмин давит на газ и торопится скорее добраться до своей тихой гавани. Бросает взгляд на пассажирское сидение рядом с собой, а на месте, которое обычно занимает его парень, лежит серая стопка из распечатанных бумаг, которые с утра нужно завезти в другое место, больших тетрадей и водружённого поверх них рабочего ноутбука. Смотреть на эту кипу совсем тошно, но Сынмин понимает, что дома придётся ещё немного попотеть, чтобы завтра же с утра отдать финальный отчёт и забыть о нём до следующего месяца.
Припарковав машину, он берёт с собой материалы и, едва переставляя от усталости ноги, добирается до квартиры, осторожно открывает дверь и старается не шуметь, чтобы не беспокоить соседей. Глядит под ноги, чтобы не дай бог один из котов, что живёт в их квартире, не прошмыгнул мимо, на свободу, и так же тихо закрывает. Он, наконец-то, дома.
Не потрудившись снять куртку, Сынмин садится в прихожей на небольшой диванчик и сгибается пополам, стягивает обувь и остаётся в таком положении, когда осознаёт, насколько сильно болит поясница от долгого пребывания в одном положении. Двигаться не хочется совершенно; хочется, чтобы за ним поухаживали, взяли на руки, приласкали и утешили, уложили на мягкую постель, крепко обняли и согрели своим теплом. Только эта мысль подстёгивала Сынмина поскорее закончить, пока он ещё был в офисе. Он трёт уставшие глаза костяшками, пока под веками не начинают плясать разноцветные пятна, и лишь после замечает, как вокруг тихо. Коридор освещается единственной лампой, которую сам Сынмин и включил; свет в кухне не горит, если тёмная полоса, что выглядывает из-за угла, о чём-то говорит. Да и запах еды почти испарился, и уловить его можно, лишь хорошенько принюхавшись. Может, Минхо уснул? Тоже устал на работе и не дождался его? Хотя обычно Минхо всегда готов к его приходу.
Сынмин поднимается с места, стягивает небрежно куртку и, повесив её на крючок, плетётся вглубь квартиры. Он находит Минхо в гостиной вполне бодрым, с телефоном в руках и свисающими с подлокотника белыми наушниками. На нём свободная чёрная футболка и серые спортивные штаны. Вид у него расслабленный, и Сынмину даже становится немножко завидно, ведь его собственные мысли до сих пор погружены в работу; они мечутся в голове, не давая ему покоя. Минхо смотрит в экран, подперев голову рукой, и активно листает что бы там ни было.
– Привет, – устало выдыхает Сынмин, навалившись боком на косяк дверного проёма. Сейчас бы оказаться в родных объятиях, но сперва нужно переодеться.
– Привет, – Минхо отрывает взгляд от экрана, чтобы обозначить, что он заметил присутствие Сынмина в комнате. Пробегается глазами по облачённой в костюм фигуре и вновь обращается к гаджету.
– Прости меня, что не ответил, – тихо произносит младший, понурив голову. От осознания, что Минхо, очевидно, волновался, а Сынмин не удостоил его даже коротким ответом, к горлу поднимается ком, и юноша спешит оправдаться. – Ты же знаешь, каким бывает начало месяца — куча отчётов. И коллега звонил по рабочему вопросу, нам надо было обсудить один момент. Я отвлёкся и совсем забыл. Мне очень жаль.
Вместо ответа Минхо поджимает губы и чуть ниже оседает на кожаном диване.
– Ты уже поел? – интересуется Сынмин после звенящей паузы, переводя тему, чтобы разрядить неприятную обстановку.
– Конечно, – наконец подаёт голос старший, и звучит он как-то слишком легко, почти небрежно, – не буду же я сидеть голодным. Откуда мне было знать, когда ты вернёшься. Три часа прошло с момента последнего разговора.
Сынмин сухо сглатывает, неловко переминается с ноги на ногу, выпрямляясь, и опускает плечи. Минхо прав. Он не обязан был ждать его столько времени.
Сынмин так сильно облажался.
Он должен был вернуться домой давным-давно, а не заставлять его долго ждать и волноваться, отказываться от ужина просто потому, что Сынмин решил прыгнуть выше головы. Да и чего он этим добился? Отчёт всё равно придётся перепроверить перед распечаткой, потому что к концу дня он наверняка утратил внимательность.
– Ладно... – кивает младший, ведя глазами по комнате. Он находит трёх котов свернувшимися в мохнатые калачики на их любимой мягкой лежанке совсем рядышком друг к другу. – Тогда я пойду в душ.
Он разворачивается на пятках и часто моргает, когда в глазах отчего-то начинает щипать. Сынмину обидно, хотя он понимает, что не имеет права обижаться. Он сам виноват в том, что его парень, который звонил, писал, пытался узнать о его местонахождении, в итоге сдался, не найдя смысла пытаться достучаться. Но именно сейчас Сынмину хочется, чтобы его просто обняли и погладили по голове, помогая снять груз усталости. Он не был готов встретиться с холодным взглядом и столь колким ответом. Не сегодня, когда чаша его самообладания переполнена эмоциями и переживаниями настолько, что они в любой момент могут хлынуть через края.
Сынмин плетётся в спальню, на автомате снимает выглаженные пиджак и брюки, небрежно бросает вещи на стул и остаётся в одном нижнем белье. Берёт из шкафа большое полотенце и сменную одежду — тёплую свободную толстовку и широкие штаны — которые всегда надевает, когда хочется найти дополнительный комфорт. Босыми ногами молча шлёпает по паркету и холодному кафелю ванной комнаты. Неосторожно кладёт вещи на опущенную крышку унитаза, и штаны, опасно свесившись, всё-таки падают вниз. Сынмин досадно скулит, когда приходится наклониться за ними.
Под сильным напором струи горячей воды обрушиваются на широкие плечи; крупные капли скатываются по спине, очерчивая изгибы затёкших мышц, и тонут в общем водовороте. Сынмин едва ли облегчённо вздыхает, свешивает голову вниз и цепляется пальцами за шершавую плитку впереди себя, перекладывая на руку вес. Он теряет счёт времени тому, сколько стоит там, просто позволяя бесконечному потоку смывать с себя остатки тревоги и пережитков дня. Стоит так долго, что перестаёт понимать, когда вода начинает обжигать кожу. Точечные очаги боли отвлекают его от угнетающих мыслей, поэтому Сынмин совсем не против. Лениво выставив руку, он давит на ладонь немного геля и размазывает его по телу, особенно не стараясь, и голову моет также без особого энтузиазма — он лишь хочет освежиться. Сынмин представляет, что, будь Минхо вместе с ним в кабинке, старший бы наверняка касался его куда более бережно, чем он сам, осторожно массировал бы подушечками и умело разминал пальцами напряжённые узелки. Но Минхо рядом нет, потому что Сынмин предпочёл проигнорировать любимого человека, который всегда о нём заботится.
Подгоняемая чередой других, эта мысль неожиданно для него самого полностью захватывает сознание, и Сынмин не успевает сдержать сорвавшийся под шум воды всхлип. Губы дрожат, а из-за сомкнутых ресниц сочатся непрошенные солёные бусины. Юноша горбится ниже и позволяет себе стать уязвимым, сотрясая плечами. Он так сильно устал. Он полностью измотан, эмоционально выпотрошен; в нём не осталось ничего, за что могла бы зацепиться хоть одна положительная мысль.
Казалось бы, пусть даже он делает всё, что от него требуется, порой он не успевает выполнить работу в срок, и это полностью его вина. С открытием нового офиса работы стало больше, и Сынмин без конца задерживается, приезжая непозволительно поздно, что само по себе выматывает, но он также расстраивает и подводит Минхо, который постоянно верит и ждёт его, ведь Сынмин обещал возвращаться пораньше. Они так давно не проводили время вместе, за пределами их квартиры, встречаясь лишь утром и вечером на кухне, да в спальне, где они, оба переполненные событиями своего дня, засыпают. И, очевидно, Минхо это надоело. В общем, как и Сынмину.
Он думает о том, что завтра снова вернётся в офис, где ему предстоит пережить ту же круговерть из бесконечных требований, поручений, отчётов, звонков и статистики. Всё это накрывает его огромной бушующей волной, не давая продохнуть, отчего хочется просто исчезнуть. Закрыть однажды глаза и перестать существовать; не испытывать больше вину за каждое действие, которое, как Сынмин думает, он мог бы выполнить правильнее, быстрее; заставить настойчивый мерзкий голос в голове, что вкрадчиво напоминает о всех его промахах и разносится эхом в каждом уголке сознания, замолчать навсегда.
Мечтая поскорее оказаться в постели и забыться хотя бы во сне, Сынмин шмыгает носом и распрямляется, подставляет лицо под горячие струи, позволяя им смыть следы его слабости. Наспех обтерев голову и тело, он натягивает приготовленную одежду, кутаясь в тёплый материал толстовки. Подрагивающими руками неловко берёт щётку и неосторожно чистит зубы, царапая дёсны. Жжение от проникающей в ранки зубной пасты тоже отвлекает от всего другого.
Сынмин настолько погружается в этот процесс, что вздрагивает от внезапного стука в дверь. Не дожидаясь его ответа, она открывается, и в проёме показывается Минхо; выражение его лица невозможно прочесть. Сынмин застывает, глядя на него в отражении.
– Ты ещё долго?
Конечно, Минхо тоже нужно в душ, а Сынмин повёл себя, как эгоист, заняв ванную комнату на... сколько уже прошло? Ещё одно напоминание о том, что он накосячил.
Младший отрывает потупившийся взгляд от зеркала и быстро сплёвывает, чтобы не запачкать поверхность стеклянной глади душистой мятной пеной.
– Я закончил. Только сполосну лицо и пущу тебя, – отвечает он тихо, пряча глаза за влажной чёлкой, а после добавляет едва слышно, – извини.
Их взгляды — прямой, удивлённый и виноватый, выглядывающий из-за отросших волос — встречаются в зеркале, и, видимо, Минхо находит что-то в лице младшего, отчего его выражение меняется, брови слегка ползут вверх, а в карих омутах отчётливо прослеживается мягкость, граничащая с сочувствием.
– Сынмин-и... – обращается старший тихо, ласково, и его руки безвольно падают по бокам, будто он вмиг забыл, зачем пришёл.
Это яркий контраст по сравнению с тем, как Минхо встретил его какое-то время назад; и от неясного ощущения настоящей жалости к себе у Сынмина вновь дрожат губы. Он опускает затуманенный пеленой взор в раковину, где под холодной водой мнёт ладони, а на деле просто ищет повод не смотреть на хёна, и не видит, как тот заходит внутрь. Но тепло прикоснувшейся к его спине крепкой груди он чувствует очень отчётливо, как и руки, что осторожно опоясывают его талию и ложатся на торс, прижимая ближе. От навалившейся за несколько дней усталости и нежных прикосновений, которых ему так не хватало всё это время, и без того треснувшая скорлупа сдержанности Сынмина мгновенно даёт разлом, и в белую чашу падают вновь навернувшиеся слёзы.
– Сынмин-и, – зовёт Минхо в попытке обратить на себя внимание, – прости, я не хотел, чтобы это звучало так. Я просто ждал тебя, чтобы мы могли пойти в постель. Тебя долго не было.
Младший кивает в ответ, будто всё понимает, но продолжает прятать глаза. А затем ему на шею ложатся мягкие губы, пуская по чувствительной коже крупные мурашки, и из его уст срывается рваный вздох.
– Сынмин, – повторяет старший между лёгкими поцелуями, что невесомо запечатлевает на каждом доступном ему неукрытом островке, – всё хорошо, слышишь? – убеждает, зарываясь носом в загривке. – Я не злюсь на тебя, малыш.
Очередной поцелуй оседает на влажных волосах, пока Минхо гладит младшего по покрытому животу и водит ладонями по рёбрам.
– Я знаю, как сильно ты устал, родной, – произносит Минхо осторожно прямо возле уха, после касаясь тонкой кожи под ним, – мне не стоило так отвечать тебе. Прости.
Сынмин склоняет голову ниже и мотает в стороны, отрицая слова хёна, однако из объятий не вырывается.
Очередной поцелуй ложится на подставленный участок между плеч; губы задерживаются там и Сынмин всхлипывает от того, как приятно ощущается это утешение после долгого невыносимого дня. Колени подкашиваются от смеси нахлынувших чувств, но уверенная хватка не даёт осесть на пол. Одной рукой он цепляется за раковину, чтобы сохранять равновесие, а вторую кладёт на сомкнутые вокруг его тела руки хёна, пальцами сжимая ладонь в качестве надёжной опоры.
Минхо заглядывает в лицо младшего через зеркало, но за неровной завесой из слипшихся прядей мало что удаётся разглядеть, поэтому он возвращается к своему манёвру, осыпая воздушными прикосновениями другую сторону шеи, пока Сынмин продолжает судорожно сотрясать плечами, слегка поворачивается и поднимается поцелуями по скуле, тянется к щеке и тычется в неё носом, ведёт губами вверх и касается виска.
– Я люблю тебя, – произносит Минхо, прижимаясь пухлыми лепестками один раз, второй, третий, пока Сынмин не начинает слабо извиваться, и с губ младшего срывается тонкий смешок. Минхо не может сдержать улыбки и, продолжая обнимать одной рукой, заставляет Сынмина повернуть голову и встречает печальный взгляд. – Я скучаю по тебе. И я волнуюсь за тебя, поэтому иногда сержусь, потому что ты себя изводишь. Я вижу, в каком состоянии ты приходишь домой, и мне это не нравится. Ты должен отдыхать, слышишь?
Сынмин робко кивает, утопая в расплавленном шоколаде бездонных омутов, и слепо тянется вперёд. Минхо встречает его на полпути, мягко сталкиваясь носами. Простое нежное касание: они даже не размыкают губы, лишь прижимаясь и застывая в моменте, но сейчас Сынмину этого хватает.
Они отстраняются, и младший смотрит на хёна с благодарностью, не в силах озвучить весь спектр эмоций, который испытывает. Минхо улыбается ему и клюёт в губы ещё раз, просто потому что.
– Мне надо умыться и я приду, – говорит Сынмин осипшим голосом. Он пытается выпутаться из объятий, но Минхо остаётся непреклонен.
– Умывайся. Я не против подождать ещё немного, если после этого ты окажешься со мной в постели.
Сынмин заливается краской и тянется вперёд, чтобы скрыть это от хёна. Минхо ослабляет руки лишь настолько, чтобы младший смог наклониться, набрать воды и смыть высыхающие на щеках дорожки слёз. Когда они оказываются лицом к лицу спустя мгновенье, Сынмин выглядит куда лучше. С чёлки капает вода, что впиталась в пряди после умывания, и Минхо, подцепив с крючка полотенце, аккуратно водит им по голове, заботливо высушивая. Именно этого Сынмину и не хватало, и он блаженно закрывает глаза.
– Я грел наш ужин три раза, пока ждал тебя, но в итоге убрал в холодильник, – замечает Минхо как бы между делом, и Сынмина накрывает новая волна чувства вины. – Ты ещё хочешь есть?
Сынмин понимает, что Минхо не составит труда сделать это снова, позаботиться о нём и накрыть на стол, но на самом деле, Сынмин не хочет; аппетит пропал примерно в тот момент, когда Минхо сказал, что поужинал без него, и он стыдливо мотает головой.
– Ничего страшного, больше останется на завтра, – Минхо чмокает его в нос, и Сынмин позволяет себе постепенно расслабиться. – Продержись ещё пять минут, и сможешь заснуть на свежем постельном.
Сынмин доверяет Минхо и обнимает за плечи, почти обрушивая на него весь свой вес, утыкается в шею и выцеловывает её основание, получая в награду лёгкий смешок, что разносится по телу приятной вибрацией. Короткие пальцы зарываются в волосы и методично массируют скальп, помогая снять напряжение.
– Дойдёшь сам или тебя отнести?
– Я дойду, хён. Сейчас... Но разве тебе не нужно в душ?
– Я успел всё сделать, пока тебя не было.
Сынмин кивает на ответ старшего, опаляет кожу, выдыхая прямо ему в ключицу, и, собрав остатки сил, отрывается от хёна, направляясь прочь из ванной. Минхо кладёт ладони ему на талию в качестве поддержки и провожает в спальню, откинув ещё влажное полотенце на раковину. С ним он разберётся позже.
Небрежно брошенные брюки аккуратно сложены и висят на спинке стула, а рубашка и пиджак нашли своё место на чёрных плечиках, зацепившись за дверцу шкафа. От осознания, что Минхо позаботился и об этом, по венам сладкой патокой растекается нежность, и Сынмин не может сдержать искренней улыбки.
Минхо подводит его к постели и помогает снять толстовку, чтобы ночью им не стало жарко, любезно поднимает одеяло, позволяя младшему юркнуть под него, а затем устраивается рядом, сразу подползая ближе и заключая Сынмина в безопасное кольцо рук, прижимая к себе.
– Я забыл, что должен был проверить один файл, – бормочет Сынмин и поднимает глаза, встречаясь с серьёзным взглядом.
– Ты не встанешь с постели, – голос Минхо звучит так, будто он полон решимости удержать любимого любым способом.
– Я и не собирался, здесь слишком хорошо, – признаётся младший, переплетая их ноги. – Сделаю это завтра в офисе, толку будет больше.
– Умница, – губы касаются волос Сынмина и задерживаются там на какое-то время.
В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь умиротворённым дыханием и лёгкой поступью лап, когда кто-то из котов заходит во мрак спальни, чтобы устроиться в ногах хозяев.
– Хён, – зовёт Сынмин полусонно, и Минхо вопросительно мычит, оглаживая его плечо, – я сдам этот чёртов отчёт и попрошу отгул... или два. И мы проведём их дома или сходим куда-нибудь вдвоём, только ты и я... потому что я тоже по тебе скучаю, и... и я люблю тебя.
Минхо целует его в лоб, и Сынмин буквально чувствует его улыбку.
– Мне правда нужен отдых, иначе я сойду с ума. Займёмся, чем захочешь, – продолжает младший, разморённый лаской.
– Ты уверен? – в голосе слышна ухмылка. – Даёшь мне слишком много власти, Ким Сынмин.
– Чем только захочешь, – повторяет Сынмин в подтверждение. – Я весь твой.
– М-м, мой, – вторит Минхо полушёпотом.
Коснувшись пальцами подбородка, он заставляет младшего поднять голову и целует лениво, ненадолго растягивая удовольствие, а затем отстраняется, накрывает их голые плечи одеялом и позволяет Сынмину, наконец, провалиться в сон.
